ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Покорение Сибири. Мифы и Реальность


Дмитрий Верхотуров


Дмитрий Верхотуров. Покорение Сибири


УДК 94 ББК 63.3 В 36

Исключительное право публикации книги Д П. Верхотурова «Покорение Сибири: мифы и реальность» принадлежит издательству «ОЛМА-ПРЕСС». Выпуск произведения или его части без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

Книга подготовлена при участи ООО «Издательство Андрея Буровского»

Координатор серии Андрей Буровский

Оформление переплета О. Петрова

Верхотуров Д.Н.

В 36 Покорение Сибири: мифы и реальность / Под ред. А. М. Буровского. — JVL: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. - 351 с: ил. — (Неизвестная Россия), тираж 3000 экз.

ISBN 5-224-05138-Х

Книга посвящена недостаточно широко освещенной странице российской истории — покорению Сибири Московским государством, начавшемуся в XV веке. Историческая наука традиционно рассматривала эти события как «мирную крестьянскую колонизацию диких, почти незаселенных земель», а фигуру казацкого атамана Ермака Тимофеевича — как героя русского народа и первопроходца, ведомого чувством долга к своему государю и отечеству. Но так ли все было на самом деле?

Подтверждая свою точку зрения многочисленными любопытными и вполне убедительными историческими фактами, автор заявляет, что до вторжения русских в Сибири уже существовала вполне развитая цивилизация, для которой последствия вторжения московитов были неоднозначны, а порой и губительны. Особый интерес у читателя вызовут яркие портреты коренного населения Сибири и живые описания их быта. Несомненную ценность книги составляют также простота и доступность изложения.

УДК 94 ББК 63,3

©Издательство «ОЛМА-ПРЕСС», 2005
©ООО «Издательство Андрея Буровского», 2005 ISBN 5-224-05138-Х ©Верхотуров Д.Н, 2005


Спорные вопросы и неожиданные ответы. Оригинальные гипотезы и неопровержимые факты. Историческое расследование общеизвестных событий, меняющее привычное представление о прошлом, настоящем и будущем России. Зачем Иван Грозный издал указ о покорении сибирских земель, если они и так принадлежали ему? Почему в Лондоне, при дворе королевы Елизаветы, знали, где расположено Сибирское ханство и в чьей вассальной зависимости оно находится, а сибирский первопроходец Ермак ничего об этом не ведал. Да и кем, собственно, был Ермак на самом деле – доблестным первопроходцем или новым ханом в Сибири? Автор, опираясь на исторические факты, дает оригинальную концепцию покорения Сибири и присоединения её к Московскому государству, заполняя многочисленные «пробелы» на этой странице отечественной истории.


Еще одна книга, разоблачающая базовые мифы россиянской «патриотической» пропаганды.

Не мирным «крестьянским» освоением было присоединение Сибири, а настоящим покорением. Кровавым и разорительным.

Надо ли «стыдиться» этого? В принципе людям правых взглядов о покорении и захвате чужих земель не стоит сожалеть. В таком подходе мы разойдемся с  оценками автора книги.

Но, факты, господа, факты!

До чего же тупым, безалаберным, неэффективным было это покорение. Как московской бюрократией упускались все прорывные возможности, сводились на нет победы и завоевания инициативных русских людей. Как даже политическая подлость и вероломство «покорителей» в итоге не приносили никаких политических и экономических выгод.

Об этом много сказано в данной книге. И этим она интересна нам.

Как лишнее напоминание о том, что Москва способна превратить в дерьмо все, к чему прикасается.

И кровь, и пушнину, и лес, и золото, и доблесть, и труд.

Проф. П.М. Хомяков


О Г Л А В Л Е Н И Е

Предисловие

МИФ ПЕРВЫЙ. ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ ЕРМАКОМ

Глава 1. Создатели мифа
Глава 2. Никакого покорения не было
Глава 3. Ненужный поход на Сибирское ханство
Глава 4. Пиррова победа
Глава 5. Ермак-хан
Глава 6. Подвиг Ивана Чулкова

МИФ ВТОРОЙ. МИРНАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ

Глава 7. Сколько русских жило в Сибири?
Глава 8. Немирные рубежи
Глава 9. У Золотых гор
Глава 10. Большая степная политика

МИФ ТРЕТИЙ. НИКАКИХ ВОЙН НЕ БЫЛО!

Глава 11. Норманист Миллер
Глава 12. Борьба за Кузнецкую котловину
Глава 13. В обход!
Глава 14. Эпоха войн

Послесловие

Приложение

Список использованной литературы


Предисловие

История Сибири есть в конечном итоге история ее освоения.

В. Г. Мирзоев

Белгисиз жак, или Неизвестная страна

Посмотрите на карту России. Взгляд, самым первым делом, падает не на центральные районы страны, где находятся Москва и Петербург, древние русские города и живет большая часть жителей России. По опыту проверено, взгляд при рассмотрении карты России падает, в первую очередь, на Сибирь, где-то в районе Красноярска, Кемерово, Барнаула, — то есть практически в самый географический центр страны, находящийся в Красноярском крае[1].

Если рассматривать карту Европейской части России, то взор сразу упирается в густую сеть городов, населенных пунктов, деревень, дорог, рек. Дальше можно, переходя от одного города к другому, от одной области к другой, искать нужное место. Но не так рассматривается Сибирь. Взгляд здесь скользит вдоль длинной нитки Транссибирской магистрали, на которую будто бы нанизаны крупнейшие города Сибири и Урала: Екатеринбург, Тюмень, Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск. Взгляд ползает по десяткам тысяч километров Васюганских нефтяных болот, по многочисленным горным кряжам Саян, и скользит вдоль хорошо заметных даже издали великих сибирских рек: Оби, Иртыша, Енисея, Лены.

Есть что-то захватывающее в рассматривании этой огромной территории, в миллионы квадратных километров. Взгляд легко перескакивает по карте с Новосибирска на Красноярск, между которыми в действительности более 800 километров, и полусуток езды на поезде. Взгляд легко обозревает огромные пространства тайги и диких гор между Красноярском и Норильском, которые в действительности, простираются на три с половиной тысячи километров, и пересечь их можно, главным образом, на самолете или вертолете.

А теперь зададимся вопросом: много ли мы знаем об этой стране, по площади которой так легко скользили взглядом?

Все мы в школе, а кто-то и в университете, изучали историю. Мы подробно изучали историю Европы, историю Руси, и потому в памяти отложились, у кого хуже, а у кого лучше, ключевые события. Легко можно вспомнить, когда и где прошло крещение Руси, где и в каком году было Ледовое побоище и так далее. А что вот помнится обычному человеку об истории Сибири? Первое, что будет сказано — покорение Сибири Ермаком!

Разумеется, история Сибири вовсе не началась именно с этого события. Однако, если посетить несколько сибирских музеев, если перелистать с десяток книг по сибирской истории, то покажется, — история Сибири и правда начинается с ее завоевания Ермаком! Если взять пятитомник «История Сибири с древнейших времен до наших дней», выпущенный в 60-х годах под редакцией академика Алексея Павловича Окладникова, то в нем истории дорусской Сибири посвящен всего один том. Мы еще много раз вернемся к рассмотрению этого замечательного памятника ученой мысли. Сейчас нас больше всего интересует соотношение. В первом томе рассматривается история Сибири от палеолита, примерно от 30—40 тысяч лет назад, до прихода русских включительно. Второй том посвящен уже вопросам истории феодальной Сибири, а это уже XVII—XVIII века. Третий том посвящен капиталистическому развитию Сибири, то есть истории XIX века. Четвертый том — это революционные события, а пятый — социалистическое строительство и торжество социализма в Сибири.

Итак, историческое время длиной в 40 тысяч лет, в том числе и все время дорусской истории, а также первого времени завоевания Сибири русскими, занимает всего 20% объема всего капитального исторического труда новосибирских историков. 300 лет русского господства — 80%.

Пятая часть — это еще хорошо! Не так и сложно насобирать целую стопку книг по истории Сибири или сибирских городов, в которой кратко, страницах на 20—30, скороговоркой, описываются события дорусской истории, а затем автор переходит к самому интересному — описанию того, как русские «пришли и володели». Шутки шутками, но это отношение характерно даже для сегодняшних времен, и одну из таких книг написал ачинский краевед Г.С. Лопаткин «Летопись града Ачинска» [30]. Он собрал уникальный материал по истории города, в частности, восстановил полный список его градоначальников от 1683 года до 2001 (года издания книги). Но, сколько я его не просил, дорусская история Ачинска заняла в общей сложности 40 страниц в большом, 600-страничном фолианте.

Есть еще более разительные примеры. В отличной книге «Красноярск и красноярцы», выпущенной в 1978 году к 350-летию города, дорусской истории Красноярска нет [22]. Вообще нет. Не было тут никого и ничего, пока Андрей Дубенский не пришел и не поставил острог.

Итак, владеем большой страной, истории которой не знаем. И, похоже, что не хотим знать.

История часто любит пошутить над нашим невежеством, сыграть с нами какую-нибудь беззлобную шутку. Как раз в те самые годы, когда печатался замечательный юбилейный том «Красноярск и красноярцы», когда экскаваторы разрушали остатки Красноярского острога и казацкого кладбища времен основания города, на Часовенной горе, возвышающейся над левым берегом Енисея, было найдено средневековое погребение очень богатого и влиятельного воина, жившего в XIV веке. Воин имел полное вооружение: саблю, копье, кинжал, лук и колчан со стрелами, богатую одежду; в его могиле были найдены два великолепных серебряных сосуда. Это погребение словно бы указывало беспамятным потомкам завоевателей, что у этой земли в древности были богатые и знатные хозяева. Только урок, как мне кажется, впрок не пошел.

Мне скажут: «А ты-то откуда все это узнал, если ничего не известно?». Отвечу: мне просто повезло, и свое знакомство с историей Сибири я начал с археологии. По неписаной, но свято соблюдаемой традиции сибирские археологи, за немногим исключением, практически не изучали и не раскапывали остатки русских острогов, городов и поселений. Их внимание было полностью сфокусировано на изучении древней истории Сибири.

О, это удивительный мир, который еще ждет своего летописца! Курганы с высокими камнями, рисунки, выбитые на мягких песчаниковых скалах, стелы с диковинными личинами, скрывают в себе следы древней и очень глубокой истории, превосходящей по древности даже славянскую историю. От того, давно ушедшего мира, остались прекрасной красоты вещи, оружие, остатки поселений и культовых мест. Остались хвастливые победные записи и эпитафии тюркских правителей, каменные стелы, поставленные в честь неизвестных нам событий. В пригороде Абакана раскопаны развалины дворца, в котором жил Ли Лин, китайский генерал эпохи династии Хань. Это был человек сложной судьбы, который стал, в конце концов, правителем рыжебородых динлинов на западной окраине хуннской державы. Ли Лин был современником гражданских войн в Риме, и управлял крайне воинственным народом, погребения воинов под большими курганами которого и сейчас то там, то тут разбросаны по хакасской степи. Воины этого народа так часто погибали на чужбине, что в традицию вошло сооружение многочисленных кенотафов и погребение кукол, заменявших тело погибшего.

В соприкосновении с сибирскими древностями было две приятных и завораживающих стороны. С одной стороны, конечно, завораживает древность. Трудно передать ощущение, когда берешь в руки тюркский палаш VI века, почерневший от времени и без рукоятки. Это оружие использовалось в те времена, когда еще только-только появились первые славянские государства, и Москвы еще не было на карте. Таким оружием тюрки покорили огромную территорию от берегов Восточно-Китайского моря до низин Каспия. Заржавевший наконечник стрелы с костяной свистулькой когда-то с пронзительным визгом настигал и впивался в чье-то тело. В железное стремя с тонкой серебряной инкрустацией воин могущественного Кыргызского каганата ставил свой сапог перед отправкой в завоевательный поход. Рисунок лося, врезанный в красноватый песчаник пять тысяч лет назад, видел тысячи рассветов и закатов, перед ним проходили сотни поколений людей, в том числе и я. Стоит только представить себе эту толщу времени, чтобы голова пошла кругом.

Потом добавилось другое ощущение, что ты прикасаешься к тайне, к большому массиву неизведанного, и известного только очень узкому кругу людей. Сибирская история, я имею в виду конечно подлинную историю, не выходит из кабинетов ученых, из лабораторий археологов и из музейных хранилищ.

Почему получилось так, что мы не только не гордимся древностью и красотой сибирской земли (а то все больше нефтью и газом), но и не знаем ничего об этом? Причина заключается в том, что так было выгодно и необходимо для становления и укрепления государства Российского. Причина забвения сибирской истории заключается в исторической мифологии России.


Память короткая и избирательная

В начале XVI века, в царствование Ивана III, в Московском государстве начала складываться историческая мифология, которая и по сей день определяет наши воззрения на мир, на собственную и чужую историю.

Этот политический и исторический миф многообразен и многогранен. Им превозносили успехи, замазывали поражения и оправдывали преступления. Этот миф есть система связанных между собой мифологем, которые образуют глобальный миф, пронизывающий все общественное сознание в России и забирающийся в личное мировоззрение русского человека.

Долгое время не было даже названия такому мифу. Но недавно оно появилось. Впервые оно дано в книге Андрея Буровского «Русская Атлантида», вышедшей в составе книги «Россия, которой не было-2» в 2000 году. В ней автор посвятил целую главу рассмотрению и описанию этого мифа. Этот миф в ней характеризуется таким образом: «Большой московский миф — это очень удобный миф. И одновременно — очень практичный для собирания русских земель и для управления русскими. Управления — из Москвы, разумеется» [9, с. 37].

В более или менее окончательном виде Большой Московский Миф (БММ) сложился в XVII веке, при царях Алексее Михайловиче и Федоре Алексеевиче, а дальше только дорабатывался, развивался и утверждался.

В XVII веке идея исключительности Московии, возникшая еще при Дмитрии Донском, превратилась в идею исключительности русских перед другими народами. Возникло и закрепилось в Московии такое, очень скромное самоназвание — хрестьяне. Идея трансформировалась в идею Святой Руси, которую нынче очень любят всякие ура-патриоты. Согласно этой идее только русские, живущие в Московии, являются истинными христианами, тогда как весь остальной свет — нехристи, да и вообще, чуть ли не пришельцы с того света. Это идея национальной исключительности в чистом виде.

В «преемственности» князей московских от киевских, выведенной впервые в 1563 году в «Степенной книге», уже в Московии никто не сомневался, и утверждение того, что Москва является наследником Киева и Владимира, стало общим местом.

К XVII веку идея царебожия, которая постепенно устанавливалась еще со времен Андрея Боголюбского, полностью укрепляется в Московии. В 1669 году дьяк Разрядного приказа Федор Грибоедов написал сочинение с говорящим названием: «История, сиречь повесть или сказание вкратцы о благочестно державствующих и свято поживших боговенчанных царях и великих князьях их в российский земле богоугодно державстствующих, начени от святого и равноапостольного князя Владимира Святого...».

Вот, московские цари стали уже и «боговенчанными», а правление их «богоугодным». К слову сказать, основателя династии московских князей Александра Батыевича Невского, русская православная церковь причислила к лику святых, а князь Владимир, проводивший крещение Руси, и вовсе был зачислен в равные апостолам святые.

В том же XVII веке идея древности династии превратилась в идею древности русского народа. В 1674 году по благословению архимандрита Киево-Печерского монастыря Иннокентия Гизеля вышел в свет «Синопсис», составленный на основе переработанной Ипатьевской летописи. Он содержал в себе обширное изыскание о происхождении славян, которые выводились из глубокой древности, из времен скифов и сарматов. «Синопсис» оказался очень востребованной книгой и переиздавался 30 раз, притом, в последний раз в 1836 году.

Суть всей этой мифологии сводится к тому, что единственное законное и единственно возможное государство на Руси — это Московское государство. Знаменитую идею о Руси как о «Третьем Риме» в 1523 году вывел старец псковского Елеазарова монастыря Филофей в послании к царю Ивану III. Если быть точным, то она звучала так: «Два Рима пали по грехам своим, третий же стоит, а четвертому не бывать».

Сейчас можно и не уловить пафос этой идеи, острие которой было направлено против Речи Посполитой, в которой тогда проживало более половины всех русских на свете. Московия старалась утвердиться как единственное русское православное государство, и постоянно предъявляла претензии к Речи Посполитой на управление русскими поданными польского короля.

На формирование БММ оказало большое влияние политическое событие мирового и исторического значения — падение Константинополя в 1453 году. Вышло так, что к началу XVI века осталось только два независимых православных государства: Московское княжество и Псковская федерация[2].

Московиты это политическое событие и его последствия истолковали совершенно своеобразным способом — приписали все себе. В самом конце XV века или в самом начале XVI века появляется сочинение «Сказание о князьях Владимирских». Как полагают, оно было написано человеком по имени Спиридон-Савва, который сам представлялся митрополитом, а современники знали его под прозвищем «Сатана». В этом своем сочинении он вывел предков князей Владимирских и Московских из Пруса, который, де, был потомком самого императора Августа. И подчеркнул «высокое происхождение» перед литовской династией Гедиминовичей, которые, де, произошли от конюха.

В этом же сочинении был еще один миф о том, что византийский император будто бы послал князю Владимиру Мономаху знаки власти — шапку и скипетр, тем самым вручив право на царствование. Тому нет никаких подтверждений, однако миф живет и по сей день, и в Кремле до сих пор хранится шапка Мономаха со скипетром. Этому мифу уже около 400 лет.

Идеи мифотворца не были должным образом оценены при жизни автора, и Спиридон-Савва умер в заключении. Но спустя некоторое время это возведение династии к Августу было использовано царем Иваном IV.

В 1512 году появился «Русский хронограф», русское сочинение по всемирной истории, в которой выводилась мысль об особой роли Руси, в смысле Московии, в мировой истории. Мол, поскольку Московия есть «Третий Рим», четвертого не будет, потому и все русские православные люди должны жить именно в Московии. Правда, практическая реализация этого намерения постоянно наталкивалась на польскую армию.

Речь Посполитая потом ослабела, потерпела ряд поражений и в конце XVIII века была разделена Пруссией, Австрией и Россией. Но идея о том, что Россия есть единственное законное и возможное государство на той территории, которую она занимает, очень пригодилась и впоследствии. Уже в петровское время старая идея была перелицована на новый лад. Император Петр, прозванный Великим, провозгласил Россию надеждой всего просвещенного человечества. Просвещение, вышедшее из Константинополя, обошло всю Европу, возвращается в Россию, чтобы здесь остаться на веки вечные.

Правда, и с этим тоже выходило как-то не очень. Просвещение шло в Россию медленно и неохотно, и не обходилось без импортных профессоров.

При всей видимой разности целей и подходов, как во времена Алексея Михайловича, так и во времена Петра Алексеевича имел место одинаковый подход к тому, что было на территории, подвластной сначала московским царям, а потом и российским императорам. Все отличное от русского и православного, оставшееся от тех пор, когда территории еще не входили в состав государства Российского, искоренялось и предавалось забвению. При Алексее Михайловиче — потому, что было бесовским, чужеродным и враждебным для истинно православного государства. В то время даже поездка в другие земли страны считалась грехом, а человек, попавший в чужую сторону, считался грешником и должен был каяться. Поэтому на захваченных землях проводилось крещение населения, разрушение иноверческих храмов, святынь. Конкретно в Сибири повально уничтожались идолы, святилища, вырубались священные деревья. Сохранялось только то, до чего русские не смогли дотянуться.

При Петре Алексеевиче и в более поздние времена все нерусское и не православное истреблялось по другим мотивам: как коренным образом противоречащее идеям просвещенной Европы и единственно верному и справедливому устройству общества. Русские отступали только тогда, когда или коренное население сильно уж превосходило русских по численности, или же оно оказывало активное вооруженное сопротивление.

Скажут: «а как же научные подвиги исследователей Сибири и землепроходцев?». В том-то все и дело, что мы слишком привыкли считать, что только европейская наука сохранила для нас культурное наследие азиатских народов. Ныне покойный палестинский ученый, доктор Эдвард Сайд в своей книге «Ориентализм» показал, как востоковедение помогало закреплению господства европейцев над неевропейскими народами, как оно, вычленяя и сохраняя отдельные элементы культуры изучаемых народов, помогало уничтожению условий воспроизводства и, главное, развития этой культуры. Книга д-ра Сайда получила высокую оценку. Госпожа Мадлен Олбрайт назвала ее более опасной, чем все террористы мира, вместе взятые.

Точно так же дело обстоит и на сибирском примере. Многие ученые действительно были честными людьми, преданными науке (в том смысле, в каком ее понимали). Они действительно собирали ценные материалы и коллекции. Но вместе с тем уничтожались условия существования и развития нерусских народов Сибири. Скажут, правильно, ибо русский быт более правильный и развитый. Но исчезал язык нерусских народов, а вместе с ним — и их предания, легенды, мифы. Вместе с языком исчезала сама возможность понять внутренний мир и культуру. Не зная языка, нельзя понять эти легенды и сказки, пришедшие из глубины времен, нельзя проникнуть в тайны смысла образов и понятий. Ныне одно из самых бесплодных направлений в этнологии — это изучение мифов и легенд, потому что в большинстве случаев исследователи никаким языком, кроме родного русского не владеют.

Итак, завоеватели пришли, навязали свою веру, язык и культуру, истребили по мере сил и возможности культурное наследие завоеванных. Это все понятно. Но действие Большого Московского мифа гораздо шире и глубже, чем просто насаждение русской культуры среди нерусских народов. Если так можно сказать, это только первый этап. Второй этап состоит в том, чтобы в максимальной степени убедить уже русских в том, что так было всегда, от начала времен.

Большой Московский Миф направлен в самую первую очередь на русских. Покоренные народы, лишенные своей культуры и языка, лишенные самостоятельного голоса в рамках русского общества, не представляют большой опасности. Главная опасность состоит в том, что часть русских может узнать о существовании дорусской истории и культуры завоеванных земель, начнет интересоваться, искать, изучать, учить языки покоренных народов и так далее. То есть, вроде бы становиться уже и не совсем русскими. Если этот процесс пустить на самотек, то вскоре окажется, что чужая культура оказывает влияние на русскую. А это уже чревато общественными и политическими сдвигами, крайне опасными для любой империи[3].

То время, когда Большой Московский Миф работал на насаждение русской культуры и православия среди завоеванных народов, давно прошло. Мы сейчас имеем дело с другим его воздействием. Историческая мифология, ведущая свое происхождение от идеи Москвы-«Третьего Рима», старается нас убедить, что на всей территории России, от Прибалтики до Тихого океана, никто и никогда не жил, кроме русских. Здесь, если верить мифам, никогда не было цивилизации, а археологические находки — это остатки жизни диких племен, никому не интересных, и в анналы не занесенных.


Как сфальсифицировать историю?

Каким же образом историческая мифология насаждает неверное представление об истории? Первое, что может прийти в голову, — историки лгут. Это самая популярная и самая неправильная точка зрения. Историки как раз не лгут, за вычетом отдельных случаев. Профессия у них такая — писать правду и только правду с опорой на источники.

Если можно писать только правду, да еще с опорой на документы, то как же составить миф, отличный от истинного положения дел, как небо от земли? Это можно сделать достаточно просто. Давно известно, что из любой правды легко сделать неправду, при этом от нее не отступая ни на шаг. Для этого просто достаточно говорить правду, правду и только правду, но далеко не всю правду.

Итак, прием простой: нужно из достоверной информации сделать выборку. И эта выборка, проведенная с заранее поставленными целями, станет сбивающей с толку. Все сведения, изложенные в истории Сибири, верные. Все они имели место быть. Но при этом история Сибири в целом, составленная историками (кто именно отличился на этом поприще, мы разберем впоследствии), — лживая.

Но и этого еще недостаточно. Во всякой неполной выборке быстро станут заметными пробелы и лакуны, тем более, что историки не дремлют и продолжают искать в библиотеках и архивах новые материалы и факты. Прием неполной выборки хорош, но работает не всегда и не для всех. Сколько-нибудь опытного и обученного историка сбить с толку таким способом нельзя. Но крайне необходимо в целях процветания и укрепления мифа. Нужно добиться, чтобы сам историк стал производителем и распространителем мифов, и тогда их уже ничем нельзя будет перебороть. Тогда уже само сообщество историков будет бороться против ниспровергателей мифов.

Как же этого достичь? Есть прием. Надо разделить единое пространство сведений об истории на части и воздвигнуть между ними как можно более толстые и высокие перегородки. Историю надо отделить от археологии, чтобы историк не мог проверять свои выводы археологическими находками, а археолог — руководствоваться в поисках историческими сведениями.

Еще в 30-х годах в советской исторической науке прошла дискуссия о том, является ли археология частью истории. С тех пор споры и не стихают, хотя повелось считать археологию обособленной вспомогательной исторической дисциплиной, вроде как к самой истории имеющей весьма косвенное отношение. Прошло такое мнение не без помощи правительства, создавшего Институт Археологии АН СССР (теперь РАН), которому торжественно было вручено право разрешать и запрещать раскопки, и, соответственно, определять, кто археолог, а кто нет.

Необходимо также и саму историю разделить на части, которые также торжественно назвали «специальностями». Историков по Руси выделить в одно сообщество, историков по Западной Европе — в другое, историков еще чего-то там — в третье, четвертое и какое еще нужно сообщество. Каждому сообществу дать свой журнал. И пусть все варятся в собственном соку, не общаясь друг с другом, не обмениваясь информацией. Все публикации, конференции, встречи — только для своих по сообществу. А то не уследишь, как крамольные мысли расползутся среди историков.

И получилось в итоге, что каждый историк всю жизнь работает на узком пространстве документов и источников, ограниченном высокими и толстыми перегородками, возведенными в интересах развития и укрепления исторической мифологии. Историк, если это не бунтарь и не отщепенец, ничего не видит, кроме небольшой камеры в рамках своей «специальности». Добыть информацию из области другой «специализации» он не может, потому что его этому не учили, а постоянного общения со специалистами в этой области у него нет в силу «цеховой» организации исторической науки.

Чтобы отдельные настырные товарищи не перелезли эти перегородки, сверху на всех нужно опустить плиту «официальной» версии истории. Эта версия истории делается так. Из особо отличившихся обитателей камер-«специальностей» отбираются особо преданные товарищи, которым поручается под контролем государственных или партийных политруков «обобщить» данные и «сделать весомый вклад» в историческую науку.

Им даются нужные политические установки, как нужно провести это обобщение, хотя, впрочем, избранные товарищи и сами отлично понимают, что нужно сделать. Представитель отдельной камеры-«специальности» в государственной иерархии получает необходимые звания, полномочия и ресурсы, и осуществляет контроль над своей областью. Чтобы в ней все знали «свое место», а отдельные смутьяны вовремя получали отпор и всеобщее осуждение.

В царские и советские времена, когда такая система работала лучше всего, время от времени проводились показательные расправы над инакомыслящими для предупреждения появления у историков крамольных мыслей.

В силу подобной организации исторической науки и ее внутренней иерархии официальная версия истории — это чаще всего не то, что одобрено государством, хотя и такое встречается. Официальная версия — это то, что пишет официально и общепризнанный (попробовали бы, не признали!) глава школы, направления, а то и всей исторической науки в целом. Все, что выходит из его священных уст и из-под его священной руки — истина, какую бы чушь он при этом не нес.

И, наконец, есть третий способ сделать из правдивой истории лживую, не отступая при этом от исторической правды. Надо труды официально и общественно признанных глав школ и направлений издать максимально широкими тиражами. Этот способ активно использовался при Советской власти, когда труды глав науки тиражировались гигантскими тиражами. Кроме того, надо поручить этим же товарищам составление учебников по истории для школ и вузов. В общем, надо добиться, чтобы основная часть литературы по истории, особенно тиражные издания, содержали нужную версию истории, «скорректированную» в нужном направлении. Расчет очень простой: официальная версия, много-много раз повторенная, приобретает права нерушимой истины. Остальное: малотиражные монографии, сборники научных работ с духоподъемным названием «братские могилы» — не в счет. Хотя скажу, что это именно та самая лазейка, которой я пользовался для сокрушения официальной версии истории завоевания Сибири.

Вот так и фальсифицируется история. Каждый историк говорит и пишет правду, опираясь на достоверные данные. Выходят книги и капитальные труды, особенно маститых академиков. Все прилично и благопристойно, и совесть каждого конкретного историка чиста. Но на выходе выходит ложь. Вот такая интересная система.


Сибирский размах

Сибирскую историю — в отличие от большинства других примеров — подделывали и фальсифицировали с особым размахом и не особенно считаясь со средствами. Заявить о том, что Сибирь была малонаселенной и засыпанной снегом землей, о том, что «история Сибири есть история ее освоения» — это бесстыдство в самой высшей степени. Когда Окладников редактировал «Историю Сибири», в особенности первый том, книга замечательного археолога С.В. Киселева «Древняя история Южной Сибири» уже успела выдержать два послевоенных издания и стать классикой [20]. Окладников был археологом и не мог не знать эту книгу. В этой удивительной книге Сергей Васильевич Киселев заставил говорить обычно немые археологические находки и показать, какая была яркая и бурная жизнь в Сибири в древности. И потому, когда Окладников или писал сам, или редактировал абзацы других авторов об «освоении Сибири», он шел против исторической истины и против ученой честности. Но академику Окладникову и коллективу авторов не грозила анафема ученого сообщества, и вот почему.

Фальсификации способствовал сам характер источников и условия работы. Сибирская история не нашла широкого отражения в летописях и исторических сочинениях. Сведения о ней рассеяны среди китайских, арабских, монгольских, уйгурских (изданных микроскопическими тиражами) исторических хроник и сочинений. Для того, чтобы извлечь эти сведения оттуда, надо обладать хорошей подковкой в области изучения истории и культуры соответствующей страны, да еще и древнего языка, если источник не переведен и не опубликован. Далеко не всякий историк даже до революции обладал такой подготовкой. Тогда хорошо знали французский, немецкий, латынь, но вот с китайским, уйгурским и монгольским как-то не повелось. Впрочем, и сегодня положение коренным образом не изменилось.

А теперь о средствах. Вообще-то, источники по истории Сибири переведены с китайского и опубликованы на русском языке 200 лет назад. Отец Иакинф, глава Русской православной миссии в Китае, в миру Николай Бичурин (его книги выходили под двумя именами: Иакинф (Н. Бичурин)), помимо своей прямой деятельности прекрасно выучил китайский язык, и более двух десятилетий собирал и переводил китайские исторические хроники. Его собрания сведений о народах Средней и Центральной Азии, извлеченные из китайских сочинений, были опубликованы еще при его жизни. Известно, что книги отца Иакинфа читал А.С. Пушкин.

Современники и потомки хорошо отблагодарили отца Иакинфа за подвижнический труд: он умер в страшной нищете, в сырой келье, с заживо гниющими ногами. Его труды несколько раз переиздавались после смерти, в том числе и в 50-х годах XX века, но его собрания долго практически игнорировались историками. Для официальной версии истории Сибири ни самого священника — подвижника науки, ни его сочинений как бы не существовало. Не то, чтобы эти сведения ложны, — нет. Они истинны и достоверны; в этом за 200 лет никто не усомнился. Но они как бы не имеют отношения к сибирской истории.

Были переводы и публикации арабских, персидских, монгольских и уйгурских источников. Просто мне они меньше известны, хотя я часто встречал ссылки на них в трудах крупных и серьезных ученых. И здесь было такое же положение: и сами источники, и сведения из них для официальной сибирской истории как бы не существовали.

На страницы иностранных исторических хроник попало лишь то, что дошло до ушей и глаз хроникеров. Это ничтожное меньшинство событий. Что же касается внутренних событий в Сибири, то в нашем распоряжении почти исключительно только археологические источники. Археолог В.И. Матюшенко говорил по этому поводу: «Археологические материалы освещают широкий хронологический диапазон: со времен первоначального появления предков человека в Сибири и до XVI—XVII века. Это значит, что археологические источники освещают, по сути дела, все исторические этапы в жизни Сибири, в чем и состоит их особенная значимость» [31, с. 11]. Это исключительно сложный материал, который дает миллиграмм результата на тонну работы.

Лучше всего освещен период русского завоевания Сибири, который отложился в многочисленных русских документах.

Оказывало свое влияние и своеобразное положение Сибири. Сибирским народам страшно не повезло. Они оказались под властью одной короны, одной власти, крайне не заинтересованной в том, чтобы эти народы имели самостоятельный голос. И у официальных историков (то есть официально признанных) появилась уникальная возможность: установить монополию на источники, на документы и материалы. Это делается для того, чтобы любопытствующий иностранный историк не смог бы проверить построения официальных историков и при случае не имел бы материала для опровержения.

Монополия на источники, конечно, не означает, что иностранный историк не может получить к ним доступ. Может. Только цена за доступ — согласие, хотя бы формальное, с официальной версией. Или не работай по этим темам, или же выскажись в поддержку и становись сам заложником официальной версии истории государства Российского.

Теперь представьте положение официальных авторов истории Сибири. Сядьте в кресло академика Окладникова и прикиньте: источников мало, да и те, главным образом, русские; есть полная монополия на источники, и никакие иностранные критики не страшны; свои критики подвластны, и каждому историку-критику ответственный редактор может сломать карьеру. В таких замечательных условиях будете ли вы стремиться писать правду? Нет, конечно. В таких условиях безопасно писать все, что угодно, ибо критики не будет никакой. Религиозный человек, может быть, побоялся бы Бога, но вот Алексей Павлович Окладников стал заходить в церковь только перед самой смертью, много лет спустя после того, как вышли в свет тома «Истории Сибири».


«А зачем нам знать?»

Мне, как ниспровергателю исторической мифологии, необходимо считаться с тем, что люди настолько привыкли к неправде, сжились с ней, что уже и правда становится как-то и не совсем нужна. Нужно считаться и с тем, что очень и очень многие люди повторили ложь в своих сочинениях и работах, а кое-кто сделал на этом ученую карьеру. Даже согласные со мной в душе будут сопротивляться моей главной идее.

Первый мой довод за пересмотр истории русского завоевания Сибири обращен к историкам. Поскольку даже официальная версия истории основана на достоверных фактах, то ломать ее всю не нужно. Незачем. Нужно сломать главную перегородку, которая отделяет верное представление от неверного: что русское завоевание Сибири будто было легким и бескровным. Если отказаться от этого тезиса, то вся работа по изучению русского расселения в Сибири, русского хозяйства, торговли и городов нисколько не потеряет в ценности и важности.

Более того, отказ от этого тезиса откроет сразу две новые области изучения сибирской истории. Первая область — это история войн, которые длились в общей сложности более 200 лет. Вторая область — это отношения русских с сибирскими и центральноазиатскими народами. Кроме этого, каждый историк Сибири сможет открыть и в своей теме новые аспекты и грани.

Можно сказать так: официальная версия истории русского завоевания Сибири, настоянная на исторической мифологии, украла у историков лучшие темы и интереснейшие вопросы.

Второй мой довод обращен к жителям Сибири. Положение сибиряков в стране как жителей далеких индустриальных окраин, как поставщиков нефти и газа, как доноров для всей страны во многом определяется исторической мифологией. Ведь обоснование идей для политических проектов черпается из прошлого. Если сказано, что сибиряки живут в «слабонаселенной, заснеженной стране», чуть ли не на целине, то и нечего им жаловаться на свою судьбу и требовать лучшей участи. Пусть себе добывают газ и нефть, плавят чугун и алюминий, и будут этим довольны.

Причина неравноправия центра России и Сибири коренится в этом мифе. Вокруг Москвы за века созданы толстые напластования мифов о том, что здесь столица, центр, финансы, образование и культура. Поэтому при планировании нововведений вполне логично кажется, что управление, вместе с ним и финансы, снабжение и все остальное нужно разместить именно в Москве. А если вокруг Сибири созданы мифы о том, что страна не более чем «заснеженная целина», то о каком управлении здесь можно говорить? На «заснеженной целине» можно разместить только карьер, рудник, завод, в лучшем случае — с убогим рабочим поселком.

Надо понимать, что миф сильнее рациональных доводов. Если перекрыть нефте- и газопроводы, прекратить отгружать уголь, сталь, алюминий и прочую продукцию, прекратить пользоваться московскими банками, то от благополучия Москвы быстро ничего не останется, ибо вся экономика центра России завязана на сибирские ресурсы.

Русские прожили в Сибири вот уже более 300 лет, вобрали и ассимилировали коренные народы, и они вполне могут считаться наследниками всей древней сибирской истории и культуры. Дворец Ли Лина, курган и чаа-тас одинаково родные как для хакаса из Абакана, так и для русского из Минусинска. В этом самом Минусинске можно видеть много лиц, словно сошедших с таштыкских погребальных масок начала I тысячелетия нашей эры. Для русских в Сибири история динлинов, Тюркского и Кыргизского каганата стали такой же общей историей, как и история России.

Как наследники этой древней и богатой культуры, более древней, чем русской, русские в Сибири могут потребовать себе подобающего отношения:

Москвич:

— Да что у вас там, в Сибири, только тайга и снег. Сибиряк: (доставая из кармана копию китайского бронзового зеркала династии Хань).

— Оригинал этого зеркала привезли к нам тогда, когда ваши предки еще из землянок не вылезли. А у нас уже была высокая культура.

Я надеюсь дожить до того времени, когда в Сибири начнут изучать и гордиться своей древней культурой, языками своих степных предков.

Мой третий довод обращен к политикам. Исторические мифы Московского государства сыграли свою роль в становлении и укреплении России. С этим даже и не надо спорить, потому что это есть исторический факт. Но надо понимать, что теперь времена изменились. В XVII веке России хватило сил для завоевания и подчинения столь огромной территории. В XXI веке сил может не хватить даже на удержание того, что досталось в наследство. И силы государства Российского значительно ослабели, да и восточные регионы теперь стали развитыми и сильными. Удержать их в России нельзя, если продолжать держать жителей Сибири на положении людей «второго сорта», на положении сырьевой колонии. Китай, предложив приемлемые условия присоединения типа «одна страна — две системы», вполне может получить сибирские территории без потерь и даже с поддержкой населения. Кричать и посылать войска тогда будет поздно.

Удержать Сибирь в России можно, только опираясь на сибиряков, предоставив им широкие права в рамках федерации. А для этого надо официально отказаться от насаждения представления о Сибири как о «заснеженной земле» и «источнике сырья».

Моя работа построена таким образом. Я взял три наиболее распространенных мифа о завоевании Сибири, которые бытуют в исторической литературе и публицистике: миф о покорении Сибири Ермаком, миф о крестьянской колонизации и миф о том, что никаких войн не было. В частях книги я даю краткое изложение мифа, краткую справку о его происхождении, а потом разбираю сведения, накопленные историками, которые излагают более или менее реальную историческую обстановку. Каждый читатель, таким образом, сам может сделать вывод о том, соответствует ли миф реальной обстановке или нет.

Я отлично понимаю, что в настоящей книге тема только чуть-чуть затронута, но ни в коей мере не разобрана до конца. Этому препятствовали трудности самого разного рода, среди которых самым главным был острый недостаток времени.

В будущем я намереваюсь разобрать еще несколько крупных сюжетов, среди которых будут сюжеты о том, как русские захватили Амур, об истории Джунгарского ханства, о падении могущественного Алтын-хана и о том, как это повлияло на русские владения в Сибири. Будет также сюжет о том, как Российская империя и Цинский Китай разделили между собой Центральную Азию. Это будет новая книга, скорее всего, с названием «Раздел Азии». Мне хотелось бы «Покорение Сибири» объединить с этим продолжением под общим названием «Раздел Азии», да, видно, не выйдет.

Поскольку в России вышло уже немало книг, в которых авторы выступают против официальных версий самого разного рода, то мне понятно, что мою книгу также будут критиковать. Поэтому я заранее обращаюсь к своим будущим критикам — если появилось такое желание, то критикуйте публично, а не в сборниках типа «братская могила» или на келейных конференциях. Обещаю не оставить без внимания и ответного выступления ни один критический отзыв.

Надеюсь дожить до тех пор, когда отношение к истории будет спокойным и трезвым, не настоянным ни на каких политических соображениях, когда возможно будет заниматься любыми темами. Я надеюсь дожить до тех времен, когда история Сибири займет достойное и подобающее ей место в мировой истории. Есть надежда, что мой труд внесет свой посильный вклад в это дело.

Автор
Красноярск — Москва
Март 2003 — декабрь 2004 гг.


МИФ ПЕРВЫЙ

ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ ЕРМАКОМ

Военные действия дружины Ермака и войск воеводы Воейкова, в результате которых было ликвидировано ханство Кучума, носили не завоевательный, а освободительный характер по отношению к народам Сибири.

Г.П. Башарин

Задачи, выпавшие русскому народу, были поистине грандиозными. Тяжелый, нередко губительный климат, неизмеримые пустынные пространства, редкое первобытное население — все это, казалось, делало колонизацию Сибири невозможной.

В. Г. Мирзоев

ГЛАВА 1. Создатели мифа

Миф о покорении Сибири Ермаком занимает почетное место в системе исторической мифологии государства Российского. Еще бы, именно с этого события началось неудержимое распространение государства на восток, захват огромных площадей с колоссальными богатствами, что и вывело Россию в число лидирующих стран мира. С тех пор внутренняя политика и экономическое развитие идут с переменным успехом, но Россия всегда играет очень заметную роль на мировой политической арене. «Могущество России будет прирастать Сибирью», — сказал один из зачинателей русской патриотической мифологии и страстный борец за ее чистоту Михайло Ломоносов. Так оно и было, и все эти 300 лет могущество России ощутимо прирастало сибирскими соболями, зерном, углем, металлом и нефтью с газом[[4]].

В системе мифов, которые объясняют присоединение Сибири к России, этот миф занимает центральное место и является источником всех остальных мифов. Вся остальная мифология, в том числе мифы о «мирном присоединении», «крестьянской колонизации» и о том, что «никаких войн не было», берут свое начало и обоснование в мифе о покорении Сибири Ермаком. Происхождение всего длинного и развесистого куста мифологических представлений связано с тенденциозным истолкованием первого события в истории русского господства в Сибири — похода Ермака.


Автора, автора!

Как и большинство исторических мифов, сей миф имеет весьма давнее происхождение. В своих основах он стал формироваться еще в середине XVII века, практически, на основе воспоминании участников этого похода, которые в 1622 году при составлении синодика павших в битве у Чувашского мыса еще были живы. Ну и на основании очень своеобразных условий того времени.

Обратиться к прославлению Ермака заставили неотложные политические нужды. Первый этап в создании великого патриотического мифа о Ермаке совпал с крайним ухудшением положения на границе русских владений в Сибири. В 20-х годах XVII века с русскими граничили владения ойратов — западномонгольского народа, кочевавшего по Иртышу. Это был очень многочисленный народ, который мог выставить в общей сложности 120 тысяч всадников. Даже ничтожной доли этого войска вполне хватило бы, чтобы выбить русских из Сибири, тем более, что в то время гарнизоны в острогах редко превышали 100—200 человек.

Ойраты воевали с казахами, и в 1619 году казахский хан Есим собрал большое ополчение, напал на ойратов и нанес им тяжелое поражение. Оно было настолько сильным, что ойратам пришлось бросить свои кочевья в верховьях Иртыша и перейти к северу, на степной берег Оби, непосредственно к границам русских владений. Это вызвало огромную тревогу в русских городах, ибо достаточно было одного ойратского удара, чтобы взять города. Правда, ойраты, ослабленные поражением и перекочевкой, не предпринимали враждебных действий. Но все равно, русские принялись укреплять свои позиции: усиливать укрепления и отряды, запасать продовольствие и боеприпасы к возможной осаде.

Вот тут-то тобольская архиепископия внесла свой посильный вклад в организацию обороны русских владений в Сибири. В Тобольск были вызваны казаки, ходившие в поход с Ермаком и позже поселившиеся в Сибири. С их помощью был составлен первый синодик погибших казаков в решающей битве у Чувашского мыса. Архиепископ Тобольский и Сибирский Киприан предписал во всех церквах воздавать «вечную память» Ермаку и его казакам как пострадавшим за христианскую веру [21, с. 6]. Этим церковь старалась сплотить русских жителей Сибири перед лицом угрозы.

Спустя 15 лет после этих событий, в 1636 году, когда обстановка более или менее успокоилась, была составлена первая повесть о Ермаке. Ее автором стал дьяк архиепископа Тобольского и Сибирского Макария Савва Есипов. Его повесть еще известна под названием Есиповской летописи. Название у нее было длинное и само по себе уже отражает идейные пристрастия автора: «О сибирстей стране, како соизволением божиим взята бысть от русского копья, собранного и водимого атаманом Ермаком Тимофеевым и своею храброю и предоброю дружиною и соединомысленною».

Это был самый первый этап мифотворчества. Для Саввы Есипова не была важна сама по себе фигура Ермака как покорителя Сибири. Поэтому он в повести упоминается, но не выводится на первый план. В. Г. Мирзоев пишет: «Ермак, хотя и постоянно упоминается, однако не наделяется какими-то индивидуальными чертами, которые возвышали или даже отделяли бы его от остальных казаков. Его роль вождя в повести не подчеркнута, — ни вообще, ни в отдельных случаях...» [36, с. 26].

Главным для дьяка было то, что Сибирь была присоединена к России исключительно усилиями верноподданных царских слуг во главе с Ермаком. Для Саввы Есипова был важен сам факт завоевания Сибири и не важна была фигура главного завоевателя. Для автора важно было подчеркнуть, что завоевание Сибири было «предусмотрено» Провидением именно для русских и совершено с божьего «позволения». Дьяк в этом отношении был сыном своего времени, которое устанавливало свои представления о мире.

Именно Савва Есипов стал автором одного из самых живучих мифов о завоевании русскими Сибири. Для того, чтобы объяснить, почему русские сумели разгромить превосходящие силы Кучума и закрепиться в захваченной столице ханства, Савва впервые высказал убеждение, что эти победы достались благодаря мужеству и храбрости казаков, а также превосходству огнестрельного оружия над луками. Это убеждение живет вот уже более трехсот лет, и, судя по всему, не собирается сдавать своих позиций.

Мысль о превосходстве огнестрельного оружия родилась из представления о том, что русский отряд, приведенный в Сибирь, был крайне малочисленным. Ко времени Саввы Есипова в русских городах уже успели забыть обстоятельства похода Ермака, и автору повести пришлось черпать сведения из рассказов последних живых участников похода, опрошенных в Тобольске в 1622 году при составление синодика павших во время этого похода. Казаки подробно описали битву у Чувашского мыса 26 октября 1582 года, закончившуюся взятием Искера, и перечислили по памяти имена погибших в ней казаков. Этот синодик и рассказ очевидцев были для русских очень долгое время практически единственными источниками сведений о походе.

Почему же казаки столь подробно описывали битву у Чувашского мыса и не уделяли такого внимания другим битвам? Скорее всего, в битвах, которые произошли до последнего решающего боя у Чувашского мыса, участвовали отдельные отряды, которые постоянно теряли людей в боях. За время похода от переволоки до Искера было несколько кровопролитных боев и штурмов городов, в которых отряд Ермака нес большие потери и таял на глазах. Но при этом всегда оставалась часть казаков, которая в боях не участвовала, оставляемая в резерве в качестве гребцов на плотах и стругах. Эти казаки, видимо, не знали во всех деталях сражения до битвы у Чувашского мыса и потому ничего не могли о них рассказать.

В сражении же на подступах к Искеру Ермаку пришлось бросить в бой всех казаков, все резервы и потому среди доживших до 1622 года было больше всего участников именно этого, решающего сражения, и они своими рассказами сделали его главным и решающим во всем походе, хотя это было не совсем так. По рассказам очевидцев выходило, что небольшой отряд казаков, всего в четыре сотни, одержал победу над большим войском хана Кучума.

Герард Фридрих Миллер, историк XVIII века, сумел выяснить дополнительные подробности этого похода, в частности, что казаков было несколько тысяч человек, и узнать о других кровопролитных битвах, только потому, что тщательно разыскивал сведения об этих событиях в русских документах и проверял их по рассказам местных татар.

Савва Есипов, совершенно очевидно, не знал обо всех этих деталях, пользовался только синодиком и рассказами казаков, и для объяснения этого необычного факта победы небольшого русского отряда над огромным войском Кучума и выдвинул убеждение — русская победа объясняется превосходством огнестрельного оружия.

Собственно, Савва Есипов придумал только первую часть мифа, в которой утверждается победа крайне немногочисленного русского отряда с огнестрельным оружием над многочисленным татарским войском хана Кучума. Вторая часть мифа, в которой превозносилась уже фигура самого Ермака, была выдумана чуть позже. В самом конце XVII века, примерно в 1698—1699 годах, Семен Ремезов закончил свою книгу «История Сибирская». Это была первая историческая книга, написанная русским автором о Сибири. И она же была источником мифа о том, что завоевание Сибири произошло во многом благодаря личным усилиям Ермака.

Ремезов расцветил свое сочинение описаниями многочисленных чудес и знамений, которые сопровождали поход казаков и сражения. Сам Ермак получает ореол святости и действует как святой, ратующий за распространение христианской веры. Бог непосредственно вмешивается в ход событий и даже дает указания дружине. В общем, идею «предназначенности» Сибири для русских Ремезов взял и довел до логического конца.

Собственно, ему надо было подчеркнуть именно эту идею «предназначенности». Но, сделав ее настолько явной и очевидной, он внес существенные изменения в исторический образ Ермака: «Ремезов сравнивает его с библейским Самсоном, изображает его действующим в молитвах и постах, подробнейшим образом описывает чудеса, будто бы свершавшиеся над его телом» [36, с. 35].

Происхождение этого мифа просто и понятно: раз сам Бог ратовал за присоединение Сибири к России (вот оно, проявление Большого Московского мифа!), то его орудием на земле должен быть не кто иной, как святой. А святому положено проводить жизнь в молитвах и постах и совершать всякие чудеса, в том числе и посмертно. Что и было Ремезовым самым подробным образом описано.

Одним словом, мифологическое представление о завоевании Сибири Ермаком уже было сформировано полностью в XVII веке.

Первоначально все-таки люди разделяли две версии: храбрость казаков вкупе с огнестрельным оружием и святость Ермака. Но для более поздних времен эти версии перемешались и слились в одну. Есиповская повесть и «История Сибирская» Ремезова стали для историков главными источниками. Они отвергли в процессе критики источника все рассказы о чудесах, знамениях и беседах Ермака с Богом, но факты, излагаемые в этих двух книгах, восприняли, попытались сопоставить и сравнить между собой, что и привело к слиянию двух версий. После этого миф стал звучать так: волевой и целеустремленный Ермак, опираясь на храбрость казаков и огнестрельное оружие, завоевал Сибирь. В дальнейшем к этому ядру мифа, которое уже не изменялось, добавлялись те или иные пристройки и добавления.


Достройка мифа

Прежде, чем произошло это слияние двух версий, появившихся в XVII веке, историки долго сравнивали Есиповскую летопись и книгу Ремезова, пытаясь отдать предпочтение то одной, то другой версии.

250 лет назад Герард Фридрих Миллер, ученый Императорской Академии Наук, опубликовал на немецком языке свой капитальный труд «История Сибири» в трех томах. В 1750 году эта книга вышла уже на русском языке в Санкт-Петербурге. С тех пор эта книга является самым надежным источником сведений по истории Сибири XVIIначала XVIII веков [53].

Мало какой книге выпадает такая честь: быть и через несколько столетий настольной книгой для читателя. Капитальный труд Миллера именно из такой категории трудов. И причина тому — скрупулезность и добросовестность автора. Миллер подробно проанализировал все сибирские летописи, которые только сумел найти, собрал уникальную коллекцию копий древних документов, касающихся строительства русских городов в Сибири, политики и военных походов. Со всех документов им были сняты копии, которые оказались очень кстати, поскольку впоследствии большинство документов погибло в пожарах. Миллер привез и сдал в архив Академии Наук свое собрание древних документов, сохранив его для потомков. Этот так называемый «Портфель Миллера» и сегодня представляет собой самое ценное собрание документов по истории Сибири.

Ученый не только собирал и изучал русские документы, но еще ездил по уездам бескрайней Сибирской губернии, беседовал с местными жителями, записывал эти рассказы и старался ими проверить и дополнить официальную историю, изложенную в документах съезжих и приказных изб. Среди записей Миллера есть сведения по древней истории Сибири, описание находок древностей, записи преданий и рассказов, которые дополняют и уточняют сохранившиеся документы. Все это частично вошло в его капитальный труд. По основательности изучения даже сейчас, спустя 250 лет после выхода первого издания на немецком языке, «История Сибири» Миллера резко выделяется среди всей остальной исторической литературы.

Все историки Сибири сходятся на том, что тома Миллера — это «основа». Согласимся с этим и мы. Но вот парадокс! Пользоваться этой основой историки не любят до крайности. За весь XX век «История Сибири» была издана всего один раз. Первый том — в 1937 году [33], второй том — в 1941 году [34]. Третий том так и не вышел[[5]]. Цитат и отсылок на эту книгу в остальной исторической литературе подозрительно мало.

Миллер открыл книгу Ремезова и впервые использовал ее материалы. Он купил ее в Тобольске и впоследствии положил сообщения Ремезова в основание своей трехтомной «Истории Сибири». Миллер нашел, что она более подробно и полно освещает события истории русского завоевания Сибири, приводит такие сведения, которые отсутствуют в других сочинениях, в том числе и в Есиповской повести, и потом, в общем и целом, согласуется с рассказами татар, которых Миллер опрашивал, а также сведениями, почерпнутыми им из архивов сибирских городов.

Миллер провел большую работу по критике книги Ремезова и первым отделил зерно фактов от толстых наслоений рассказов о чудесах и знамениях: «Критический метод Миллера можно определить как доказательный. Он исходит из основной цели историка — дать истинную картину событий, восстановить факты в соответствии с исторической действительностью» [36, с.85].

В первоначальных вариантах мифа о покорении Сибири Ермаком не было идеи о том, что Сибирь была присоединена русскими мирными средствами. И у Миллера ее тоже нет. Более того, Миллер обращает пристальное внимание на обстоятельства войн и вооруженных столкновений русских с местными народами как во время похода Ермака, так и после него. Эти миллеровские материалы служат и нам главным источником для выяснения обстоятельств и хода войн между русскими и сибирскими народами.

Идея о мирном присоединении появилась в эпоху «просвещенного абсолютизма» Екатерины II в трудах генерала Н.И. Болтина. В 1788 году генерал написал объемное сочинение «Примечания на «Историю древней и новой России» господина Леклерка». В своем споре с французским историком Леклерком Болтин впервые сформулировал представление о том, что: «дальнейший процесс присоединения Сибири... есть мирные освоение и заселение огромной территории» [36, с. 69].

Болтин эту идею вывел из своей полемики с французскими историками Леклерком и Левеком, которые в 80-х годах XVIII века выпустили первые исследования по русской истории на французском языке. Он спорил с Леклерком, автором «Истории Российской» в пяти томах, по идейным соображениям, ибо французский историк подверг резкой критике абсолютистский строй Екатерины II и общественные нравы в России. Генерал Болтин употребил всю свою ученость и литературный дар на опровержение этой критики.

Одна из генеральных идей Болтина, с позиций которой он атаковал французов, была идея о том, что феодализм в России существенно отличается от феодализма во Франции. Он утверждал, что во Франции общественный строй установился в результате завоевания, а в России — в результате призвания вождя родственного народа Рюрика, который и установил первые законы и систему правления [50, с. 101].

Раз феодализм в России установился в результате мирного призвания, значит, и общественный строй России является более развитым и совершенным, чем во Франции. Значит, общественные отношения основаны на добровольном подчинении народа князю и царю.

Вот тут, в полемическом запале, Болтин и высказал мысль о том, что русский строй был такой благодатный, что даже Сибирь, и то была присоединена мирным путем. Это утверждение относилось ко всему процессу присоединения Сибири. А в отношении похода Ермака мысль о «мирном присоединении» означала, что поход и завоевание ханства прошло при минимальном сопротивлении местного населения и хана.

У всех идей патриотической мифологии прослеживается такая интересная закономерность — все они появлялись под какую-нибудь неотложную политическую необходимость. То надо было народ сплотить перед лицом угрозы, то надо было с заграничными обличителями спорить. Собственно, патриотическая мифология является реакцией на эти политические вызовы.

Мысль Болтина так и канула бы в неизвестность вместе с этой полемикой двухсотлетней давности, если бы у него не нашелся знаменитый последователь. Книги Болтина постоянно были на столе у Н.М. Карамзина, когда тот работал над «Историей государства Российского». Из полемических высказываний генерала Болтина мысль о том, что Сибирь была присоединена к России мирным путем, перешла в «Историю государства Российского» Карамзина.

Нельзя сказать, что Карамзин не проверил ее и не посмотрел в источники. Он рассмотрел и «Историю Сибирскую» Ремезова, и Есиповскую повесть, а также летопись, написанную в Чердыни, в строгановской вотчине. По этому рассмотрению историк нашел, что более достоверная и точная — это как раз Строгановская летопись. В ней безымянный автор проводил мысль, что весь поход был организован купцами Строгановыми. Карамзин от мысли источника пошел дальше. Поскольку Строгановы были в очень хороших отношениях с царем Иваном Грозным, то вполне логичным выглядело предположение, что сам поход был начат если не с прямого указания, то с благоволения царя.

Собственно, определенные основания под этим предположением у Карамзина были. Иван Грозный пожаловал в 1572 году Строгановым огромную площадь пока еще не завоеванных земель «за Камнем», то есть за Уралом, по Тоболу, Иртышу и Оби. Почему пожаловал, точно не известно. Карамзин предположил, что поход Ермака поэтому осуществлялся по царской воле и с царского указа.

Правда, за прошедшие двести лет со дней карамзинского труда указа Ивана Грозного об отправке Ермака так и не нашли. Он попал в число «не найденных», но, по мнению ряда историков, совершенно точно существовавших. Еще из этого списка этих загадочных указов можно назвать «указ» 1593 года об отмене Юрьева дня, который также искали, но не нашли до сих пор. Да и версия о царской воле несколько противоречила событиям самого похода.

Результаты рассмотрения источников Карамзиным дали еще одну надстройку к мифу — мнение о том, что поход организовали чердынские купцы Строгановы и лично царь Иван Васильевич Грозный. Во всех более ранних версиях таких утверждений не было. Г. Ф. Миллер, например, считал, что Ермак пошел в поход определенно по своей инициативе и, фактически, ограбил Максима Строганова перед выходом.

Эта версия укрепилась по двум причинам. Во-первых, мысль о том, что инициаторами похода были Строгановы и царь, находилась в русле исторической концепции Карамзина, сказавшего, что «история народа принадлежит царю». Во-вторых, помог авторитет Карамзина, такой великий, что и после его смерти еще полвека историки и публицисты упражнялись в написании славословий и панегириков.

Получился такой мифологический коктейль: по инициативе Строгановых, с одобрения царя, дружина Ермака пошла в Сибирь, благодаря храбрости казаков, превосходства огнестрельного оружия, а также воли лично Ермака победила Кучума и завоевала ханство.

Авторитет Карамзина утвердил такое представление почти на сто лет. С Карамзиным робко стали спорить только в 70-х годах XIX века, а за кардинальный пересмотр концепции истории России, и истории Сибири в частности, взялись только в начале XX века. До этого только П. А. Словцов в книге «Историческое обозрение Сибири» указывал, что Строгановский летописец допускает невозможно быстрые передвижения отряда Ермака по Сибири, да и вообще, на поверку, автор летописца плоховато знает Сибирь [36, с. 172]. Словцов однозначно поддержал позицию Миллера. Сказано это было в 40-х годах XIX века.


Марксистские споры

Уже после революции, когда авторитет Карамзина был ниспровергнут и историк объявлен реакционером, на которого марксистским историкам ориентироваться не положено, разгорелись бурные споры о том, кто же в самом деле был инициатором похода в Сибирь. Историки разделись на три лагеря: сторонники царского указа, сторонники Строгановских замыслов и сторонники народной инициативы.

Как пишет процитированный нами В.Г. Мирзоев: «Основным вопросом, вокруг которого развернулась полемика, была та роль, которую сыграло царское правительство, народ и предприниматели в походе Ермака в Сибирь. Собственно, спор завязался из-за роли Ивана Грозного, Ермака и Строганова в разгроме царства Кучума и в первых мероприятиях в обретенной стране» [35, с. 8].

Любопытный спор, не так ли? Прихватили столько земель, стали самым крупным государством мира, а виновного в этом найти не могут. То ли это царское правительство постаралось, то ли это козни жадных до доходов промышленников, вроде Строгановых, то ли это народ по своей инициативе в Сибирь пошел. Непонятно! Спорят историки, ищут историки, а виновного ведь так и не нашли. В мифотворчестве явно шаг назад. До революции хоть одна точка зрения господствовала. А тут сразу три! Простор для возникновения крамольных мыслей.

Надо вынести историкам-марксистам благодарность: они своими вечными спорами показали, что неладное что-то творится в сибирской истории.

Как и подобает историкам-марксистам, они сразу же показали на народ. Ведь Ермак из простого люда был, и казаки в его отряде не были царскими служилыми. И пошло: движение народа, вольная колонизация, мирное переселение. Это самая распространенная точка зрения. Всех ее сторонников не перечислить. Сегодня она в историографии доминирует, и историки Сибири изучают прежде всего то, как народ приходил в Сибирь, где и как селился, как распахивал землю, как торговал и платил подати, а также как боролся с эксплуататорами.

Вот, например, яркий пример такого рода работы: труд новосибирского ученого О.И. Вилкова [11]. Вся работа построена на тщательном изучении документов о внесении пошлин и податей, исходя из которых реконструируется картина заселения русскими Сибири, выделяются основные миграционные потоки, пути переселения, динамика роста русского населения, а также динамика развития экономики. Что и говорить, автор поработал хорошо и добросовестно. Но остается слишком уж много вопросов, на которые нет ответов. Нет вразумительных ответов.

Почему русские так легко завоевали Сибирь и расселились по ней, у сторонников этой версии сомнений не возникает. Конечно, русские были на много порядков лучше, более развитые, чем сибирские народы. Вот и огнестрельное оружие у них было, и коней они якобы зерном кормили, чтобы зимой ездить, да и вообще:

«Но главное, что определило победу — это великолепные качества русского народа, которыми казаки обладали в полной мере» [35, с. 12].

Точнее не скажешь.

Но такой подход — это, так сказать, вульгарный марксизм. Были и более интересные точки зрения. Вот крупный историк Сибири С.В. Бахрушин, проанализировав сибирскую историю с точки зрения марксистской теории, пришел к выводу, что:

«...основной движущей силой освоения Сибири был торговый капитал, торговые и промышленные люди. Непосредственной причиной, заставившей русских промышленников и предпринимателей двинуться в земли Зауралья, был, по мнению С.В. Бахрушина, повышенный спрос на пушнину за границей, дававший русским торговцам большой барыш» [35, с. 45—46].

Нельзя отказать тов. Бахрушину в отменной логике. Все просто. Не получалось русским купцам наторговать барыш пенькой и кожей. Не брали у них ни мед, ни воск, а все пушнину требовали. И пришлось русским промышленникам идти за Урал, поскольку в Московии всего соболя давно повыбили и продали.

Думали русские промышленники, что за Уралом только соболь один живет. Ан нет, там еще и какие-то туземцы оказались. Правда, туземцам русские понравились, и разрешили они им приезжать, селиться, землю пахать и соболя бить. На том и порешили.

Не успела высохнуть краска на нетленном труде тов. Бахрушина, как его стали критиковать. Нет, говорили другие товарищи: «...правительство Ивана Грозного вело очень тонкую и далеко рассчитанную политику в отношении присоединения Сибири, мудро и дальновидно учитывающую всю совокупность внутренних и внешних факторов» [35, с. 51].

Год был на дворе — 1947-й. И непонятно, кого хвалил историк тов. Г. Красинский: правительство Ивана Грозного или родную любимую партию большевиков.

Разные были точки зрения. Но все они сошлись в одном:

«Сибирь была первоначально безлюдной и дикой страной... Сибирь не могла быть присоединена к России исключительно оружием. Только мирные средства — освоение и заселение — могли привести к закреплению края за Московским государством» [35, с. 70].

И, наконец, в 1968 году появился очередной нетленный труд — «История Сибири», под редакцией академика А.П. Окладникова, который все это закрепил в окончательном виде: присоединение Сибири есть мирный процесс крестьянской колонизации, начавшийся с похода Ермака, организованного представителями торгово-промышленного капитала. Дружина Ермака, благодаря храбрости казаков, превосходству огнестрельного оружия, воле и мудрости лично Ермака, разгромила Кучума, захватила Сибирское ханство, обеспечив тем самым возможность для крестьянской колонизации Сибири.

Понимали ли историки, что то, что они пишут, несколько расходится с истинным положением дел? Конечно, понимали, ибо были людьми здравыми и образованными. Но надо отдать им должное — авторский коллектив второго тома «Истории Сибири» во главе с В.И. Шунковым придумал превосходный выход из положения. Поскольку он часто пользовались материалами Г. Ф. Миллера, то и решили все недостатки своей версии приписать ему: «Вся схема истории Сибири, созданная Г. Ф. Миллером, была подчинена доказательству государственной целесообразности ее захвата, утверждению плодотворности самодержавного начала и действий правительственной администрации, прославлению успехов экспансии, открывшей новые экономические возможности для русской феодальной власти» [17, с. 12]

А все достоинства версии решено было приписать себе: «Подлинно научная трактовка истории присоединения Сибири к России и истории населяющих ее народов с конца XVI века и до середины XIX века принадлежит советской исторической науке» [17, с. 16].

Оно и верно. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Все в этой версии имело место быть, истинная правда. Но в таком сочетании эта версия есть ложь голимая. Только авторы нетленного труда за нее не ответчики. Это все реакционный, дворянско-самодержавный историк Г. Ф. Миллер виноват.


ГЛАВА 2. Никакого покорения не было

Одно из характерных свойств мифологического сознания состоит в том, что оно вычленяет из большой совокупности фактов и событий одно, два или несколько фактов, и превращает их во всеобъемлющие истины. Так получилось и в нашем случае. Единичный факт похода Ермака мифологическое сознание превратило в начало большого процесса «покорения и колонизации Сибири».

Если же рассматривать все факты, относящиеся к первому этапу русского завоевания Сибири, примерно до строительства Томска в 1604 году а также заглянуть в предысторию, то легко убедиться в обратном: поход Ермака ни в какой степени не был для русских «открытием Сибири», и он же не был «покорением» и «присоединением Сибири».

Итак, начнем по порядку.


Поход Ермака не был открытием Сибири

Широко известно, что русские впервые проникли в Сибирь в довольно давние времена. Совершенно определенно, новгородцы ходили по Белому морю до пролива Югорский шар и далее за него, в Карское море, еще в IX веке. Первое летописное свидетельство о подобных плаваниях относится к 1032 году, которое в русской историографии считается началом истории Сибири.

Конечно, считать так — это большое нахальство. В это время в Сибири существовало крупное и могущественное государство — Кыргызский каганат, подчинившее себе всю Центральную Азию, вплоть до предгорий Тянь-Шаня на юге, и до границ империи Тан на востоке. Это было большое, богатое и сильное государство, имевшее в том числе и свою письменность. Новгород тоже был не из слабых городов, но он, в сравнении, сильно уступал Кыргызскому каганату. Даже вся Русь, вместе взятая, была слабее. Так что говорить о том, что сибирская история началась, де, в 1032 году — нельзя, потому что первое документальное упоминание о государственности в Сибири относится к 201 году до н. э.

В последующие времена новгородцы освоили регулярное плавание за Югорский шар за мехами. Первое упоминание о торговом плавание на Обь отмечено под 1139 годом, когда новгородец Андрий ходил на Обь и привез оттуда большой груз пушнины. В устье Оби было русское поселение, в котором существовал торг, на котором русские купцы обменивали свой товар на превосходные сибирские меха. Есть скупые сведения, опубликованные, в частности, в книге Л.Р. Кызласова «Древние города Сибири» [24], что русские купцы в XII — начале XIII века время от времени заходили в Сибирь с торговлей вплоть до Енисея, до городов Кыргызского каганата. Так это или нет, предстоит проверить будущими исследованиями[6].

Я уже не говорю о китайцах, которым Сибирь была известна с глубокой древности. Интенсивные отношения с сибирскими землями Китай устанавливает еще во II веке до нашей эры, во времена династии Старшая Хань. Археологические памятники этого периода в Минусинской котловине содержат в коллекциях находок китайские импортные предметы: бронзовые зеркала, лакированные шкатулки, зонтики, кинжалы в лакированных ножнах и так далее.

В 1940-1941 и 1945-1946 годах под Абаканом сотрудниками Абаканского музея под руководством Л. А. Евтюховой были раскопаны развалины дворца. Этот дворец, как полагают, принадлежал китайскому генералу Ли Лину, захваченному в плен хуннами, и ставшим наместником западных хуннских земель в Минусинской котловине. Ли Лин был очень знатным человеком. Он происходил из древнего и знатного китайского рода Ли, от которого пошли императоры династии Тан. Поскольку от Ли Лина пошли еще и хаканы Кыргызского каганата, то императоры династии Тан в IX веке официально признавали правителей Кыргызского каганата своими родственниками.

Сам Ли Лин был окольничьим при дворе императора У-Ди династии Старшая Хань. Потом он стал генералом, попал в плен, и заступаться за него ходил знаменитый историк Сыма Цянь. За это заступничество он был оскоплен.

В плену Ли Лин был обласкан хуннским шаньюем Цзюйдихоу. Милость нового владыки была столь велика, что он выдал за Ли Лина свою дочь. Это значит, что генерал породнился с правящим домом, величие которого было одинаковым с величием дома императоров Хань. От Ли Лина произошли правители Кыргызского каганата, которые правили до XVIII века. Сам Ли Лин, обладавший максимально возможной в те времена знатностью, умер в 75 году до н.э., скорее всего, в Минусинской котловине, и был похоронен неподалеку от своей ставки [27, с. 136—139].

Дворец, который в литературе получил название Ташебинского, находился в центре большого города, площадью в 10 гектар, перед площадью шириной более 100 метров. Он имел глинобитные стены, которые сохранились на высоту от 1,5 до 2 метров, и позволяли в точности восстановить планировку дворца. В длину здание было 45 метров, в ширину — 35 метров, и имело площадь помещений 1575 кв. метров. Всего во дворце было 20 помещений, в том числе центральный зал площадью 132 кв. метра.

Этот центральный зал был одновременно залом для официальных приемов и храмом. В него вело шесть дверей, ручки которых были выполнены в виде бронзовых масок рогатых демонов, в носу которых было продето кольцо, служившее ручкой двери. Крыша зала поддерживалась 18 деревянными колоннами.

Еще одно большое помещение, в котором была печь, находилось сразу за входом во дворец и, по всей видимости, там зимой располагалась охрана. От печи горячий воздух по подземным каналам подавался в центральный зал и спальные покои, находившиеся сразу же за ним.

Дворец был крыт глиняной черепицей, а на специальных угловых черепичных желобах были оттиснуты иероглифы пожелания десяти тысяч лет здравия. Общий вес этой черепичной крыши составил около 5 тонн. Строители решили непростую задачу создания стропильной системы, способной выдержать такой вес. Дворец был построен около 98 года до н.э. и существовал довольно долгое время, примерно 70—100 лет, пару раз перестраивался, пока не был оставлен [27, с. 61-105].

Именно в период Старшая Хань в китайских исторических хрониках появились первые упоминания о Сибири. Так что, если кому и принадлежит приоритет в деле открытия Сибири, так это китайцам, а не русским.

Китайцы открыли Сибирь вот еще в каком смысле. В 1421—1423 году, в эпоху династии Мин при втором минском императоре Шу Ди, Великий флот под командованием евнуха Чжэн Хэ совершил кругосветное путешествие, в результате которого на карту были нанесены все континенты мира и большая часть береговой линии этих материков. Результаты этой работы получили отражение в европейских картах мира, составленных в XV—XVI веках. И вот на карте Вальдезеемюллера, составленной в 1507 году, достаточно точно и узнаваемо показаны контуры северного побережья Сибири, начиная от Берингова пролива, все побережье Восточно-Сибирского, Карского, Белого, Баренцева моря до Кольского полуострова, нанесены устья Оби, Енисея, Хатанги, Лены, Индигирки, Колымы. Прорисован мыс Челюскина, контуры Таймырского полуострова и полуострова Ямал, нанесены группы островов у побережья Сибири. Такое невозможно выдумать, и, значит, некий мореплаватель прошел этими водами за 100—200 лет до того, как в этих морях появились русские землепроходцы.

Гевин Мензис, отставной морской офицер ВМФ Великобритании, превосходно показал, что в это время была только одна страна, обладавшая кораблями для подобных исследований. Это, конечно, Китай. И в это время был только один флот, способный провести столь масштабные и точные съемки берегов — флот Чжэн Хэ. Все подробности плавания Великого флота Чжэн Хэ — в книге Гевина Мензиса [32].

У читателя могут возникнуть сомнения: а могли ли китайские мореплаватели пройти Северным морским путем? Ведь и в XX веке, с ледоколами, плавать в Арктике неимоверно трудно? Но в том то и дело, что в начале XV века такую задачу решить было легче, чем в XVII (и в XX) веке. В то время площадь арктического оледенения была намного меньше, чем теперь, и летом для свободного мореплавания были открыты берега как Евразийского, так и Американского континентов. Гренландия тогда была населенной страной, с достаточно пышной растительностью для этих широт, о чем говорит ее датское название. «Грен» по-скандинавски — «зеленый». Китайские корабли прошли вдоль Сибири и довольно свободно обошли вокруг Гренландии, что сегодня сделать невозможно без мощных ледоколов. Но уже в середине XV века началось похолодание, и льды сдвинулись далеко на юг, сковав побережья материков и Гренландию, которая лишилась поселений европейцев. Все переселенцы из Скандинавии XI—XIII вв. погибли. Когда русские стали осваивать арктическое побережье Сибири, это уже была суровая и ледяная страна.

То есть, строго говоря, Сибирь была открыта не русскими землепроходцами, а китайскими мореплавателями, прошедшими в 1422—1423 годах по Северному морскому пути. А что до сухопутных дорог, так их китайские купцы и посланники освоили задолго до наступления нашей эры. Ермак здесь, строго говоря, не при чем.

Но чтобы нанести сокрушительный удар по патриотическому мифу о первопроходчестве Ермака, скажу, что до него в Сибири побывали даже англичане.

В XV веке этим регионом заинтересовались европейцы. Их интерес был таков: из Китая вывозился шелк и чай, пользовавшиеся огромным спросом по всей Азии и в Европе. Сметливые купцы понимали, что если наладить прямую торговлю с Китаем, то можно получить совершенно фантастические прибыли на торговле этими редкими товарами.

Англичане стремились во что бы то ни стало разведать прямой путь в Китай. Согласно представлениям о географии того времени, столица Китая — Пекин — находилась на берегу Срединного озера, из которого вытекала большая река, несущая свои воды к северу. Англичане думали, что эта река — Обь.

Английские купцы учредили «Общество купцов-предпринимателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений», которое занялось разведкой пути в Китай. В 1553 году общество снарядило экспедицию из трех судов под командованием Хью Уиллоуби. Корабли пошли в Баренцево море к мурманскому берегу. Это место было совершенно незнакомо для английских моряков. Экспедиция, по всей видимости, попала в бурю. Два корабля были выброшены на мурманский берег в устье Варзины. Их команда погибла, не выдержав тягот зимовки. Спустя некоторое время поморы нашли эти корабли, на которых уже не было ни одного живого человека.

Один корабль под командованием Ричарда Ченслора отбился от экспедиции и его вынесло к устью Северной Двины. Здесь команду и капитана подобрали поморы. На санях Ченслор приехал в Москву, где был принят самим царем Иваном IV. Государь щедро одарил моряка и отпустил на родину [21, с. 48].

После этого «Общество купцов-предпринимателей», получившее признание королевы, стало снаряжать новые экспедиции. Через несколько лет после неудачной экспедиции Уиллоуби в море вышла новая экспедиция под командованием Стивена Барроу. Опыт предыдущего плавания был учтен. Корабль Барроу перешел Баренцево море и достиг берегов Новой Земли и острова Вайгач. Путь в устье Оби он не нашел и вернулся в Англию.

В 1580 году «Общество купцов-предпринимателей» снарядило еще одну экспедицию. Теперь англичане уже приблизительно представляли себе расположение устья Оби. Знали и то, что на Оби находится Сибирское ханство и что столица его — Искер. Два корабля под командованием Артура Пета и Чарльза Дженкина дошли до самой Обской губы. По плану экспедиции предполагалось подняться вверх по Оби до Искера и зазимовать в нем. Но и эта экспедиция завершилась неудачно. Корабль Дженкина погиб в Обской губе, а второй корабль — Артура Пета — повернул назад.

Сибирское ханство, как знали об этом при дворе английской королевы, находилось в вассальной зависимости от Московского государства. Королева Елизавета в 1583 году направила ко двору Ивана IV посла Дэвида Боуна с просьбой разрешить английским купцам заходить в Печору и Обь. Посол привез в Лондон категорический отказ московского царя. Англичане лишались права судоходства по внутренним рекам Московского государства.

Это событие сыграло свою роль в истории завоевания Сибири. Наиболее населенные и богатые районы Сибири лежали вдалеке от морского побережья морей Ледовитого океана. По ним можно было добраться только по внутренним рекам, в первую очередь, по Оби. Отказ Ивана IV английским купцам в праве заходить в устья рек сделал их попытки найти морской путь в Китай неосуществимыми, а торговлю с Сибирью — невыгодной. «Общество купцов-предпринимателей» отказалось от попыток разведки морского пути и стало заниматься торговлей с Московией, от чего даже впоследствии получило название Московской компании.

Из-за этого не состоялась и английская колонизация Сибири. Вся обширная территория от Урала на западе и до побережья Тихого океана на востоке, от побережья Ледовитого океана на севере и до границы со степью на юге стала территорией русской колонизации.

Вот ведь странное положение получается. В Лондоне, при дворе королевы Елизаветы, уже знали, где находится Сибирское ханство, где стоит его столица и в чьей вассальной зависимости состоит это ханство. А вот сибирский первопроходец Ермак ничего об этом не знал. Так что мы воспеваем в патриотическом мифе? Неужто фантастическое невежество казачьего атамана?


Поход Ермака не был первым военным походом в Сибирь

В патриотической мифологии проводится мысль о том, что поход Ермака был первым военным походом русских в дикую, пустынную и неизведанную страну Сибирь. Конечно, это не совсем так. Ермак не был первым русским полководцем, который привел в Сибирь свой отряд.

Самые первые сведения о военном походе русских в Сибирь относятся к 1384 году, когда новгородский отряд прошел на Печору, и далее, северным походом через Урал, на Обь. Сведения об этом походе крайне отрывочные, и неизвестно, кто возглавлял отряд, сколько в нем было человек и какие цели он ставил перед собой [44, с. 94]

С ослаблением Новгорода и подпадением его под власть московских великих князей, разведкой и завоеванием Приуралья и Сибири стали заниматься московские воеводы. Если новгородцы преследовали главным образом экономические интересы, то есть завязывали торговлю, то московиты преследовали явно политические цели и хотели присоединения северных земель. Их главной задачей в новых землях было приведение местного населения под власть московского государя и взимание дани в его пользу[7].

В 1465 году состоялся поход московского воеводы Василия Скрыта в Югру, где он собрал с местного населения дань в пользу московского князя.

Через несколько лет, в 1472 году воевода Федор Пестрый совершил крупный военный поход в Пермь, завоевал ее и выстроил в центре этой земли укрепленный город Чердынь, который стал форпостом русского присутствия в Пермском крае и Предуралье. В 1478 году Москва присоединяет к своим владениям огромные владения Господина Великого Новгорода на севере, в том числе и на северо-востоке, по Печоре и Двине.

Через десять лет после основания Чердыни, в 1483 году состоялся крупный поход воевод князей Федора Курбского и Ивана Салтыкова-Травкина на Пе-лымское княжество, которое занимало земли на Урале, по Тавде и Пелыму. Воеводы прошли Пелымское княжество, разгромили войско пелымского князя, наложили дань на его население и потом прошли вверх по Оби до слияния с Обью Иртыша. От Иртыша отряд воевод прошел до устья Тобола и вернулся в Московию [19, с. 94].

Пламенный привет сторонникам патриотического мифа! Князья Федор Курбский и Иван Салтыков-Травкин прошли маршрутом Ермака за сто лет до казачьего похода.

В 1499 году состоялся крупный военный поход воевод князей Семена Федоровича Курбского и Петра Федоровича Ушатого во главе отряда из 4 тысяч ратников в Югорскую землю. Отряды князей двигались по Мезени и Печоре к городку Усташу, где должны были соединиться. 21 ноября 1499 года объединенный отряд вышел в поход за Югорский Камень, то есть должен был перевалить высокий Приполярный Урал по горному проходу, уже хорошо известному русским. Поход должен был покорить остяков и вогулов, живших по восточную сторону Урала, вплоть до устья Сосьвы, впадающей в Обь. Всего до тех мест отряд прошел более 6,5 тысяч верст.

Отряд взял штурмом более 40 укрепленных городков, захватил в плен 58 князей и богатырей, множество простых воинов. На население была наложена дань в пользу московского князя. В 1502 году, после возвращения князей из похода, Иван III присвоил себе титул князя Кондинского и Обдорского [44, с. 94].

Одним словом, за 80 лет до Ермака русские уже завоевали северную часть Восточного Приуралья. В чем же тогда состоит первопроходческий приоритет Ермака?


Поход Ермака не подчинил Сибирское ханство России

Ермак не мог своим походом подчинить Сибирское ханство России по очень простой причине. Эта простая причина состояла в том, что Сибирское ханство с 1555 года находилось в вассальной зависимости от московского государя. Еще хан Едигер из рода Тайбугидов обратился за помощью в Ивану Грозному и пообещал платить ясак. Случилось это при таких обстоятельствах. Сибирские ханы воевали на своих южных границах с казахами и войсками бухарского хана Муртазы, которыми командовал средний сын бухарского хана Кучум, будущий правитель Сибирского ханства. В 1554 году Кучум совершил удачный поход на Иртыш, прошел по его верховьям, разорил юрты местных жителей и дошел практически до самой столицы ханства. Это поставило Едигера и его ханство на грань краха.

Поражение заставило Едигера искать союзника и покровителя. Перебрав все возможные кандидатуры, хан остановился на московском царе Иване IV, который незадолго до того разгромил и покорил могущественное Казанское ханство. В январе 1555 года Едигер послал посольство в Москву во главе с Бояном с предложением дани и просьбой о военной помощи против бухарцев. Хан признал себя вассалом русского царя и пообещал ежегодно вносить 3 тысячи соболей в качестве дани. В качестве подарка посол привез 700 соболей.

В Москве рассудили дело по-своему. Царь объявил посланнику, что хан мог бы внести дань и побольше, ибо у него около 10 тысяч подданных. Следовательно, дань должна быть не в 3 тысячи, а в 10 тысяч соболей ежегодно. Посольство было задержано, посол помещен под арест. Царь объявил Сибирское ханство своими владениями, присвоил себе титул «Всея Сибирския земли повелитель» и назначил сборщиком ясака, или по-татарски даругой, в Сибирском ханстве сына боярского Дмитрия Непейцына.

Царский даруга приехал в ханскую столицу Искер (Сибирь), попытался было подсчитать количество подданных Едигера и собрать наложенную на ханство дань. Но из-за военного разгрома и, видимо, нежелания покоряться Москве, жители ханства сдали не 10 тысяч, и даже не 3 тысячи, а только 700 шкурок соболей. Сам хан принес царю присягу — шерть, по-татарски. Он дал Ивану шертную грамоту и послал 100 соболей в счет дани, 100 соболей в счет пошлины и еще 69 соболей взамен белок. С такой скупой данью Дмитрий Непейцын поехал обратно в Москву в сопровождении Истемира, нового посла от Едигера. Посол передал царю прошение Едигера о снижении дани до 1 тысячи соболей. Ивану Грозному это, понятно, очень не понравилось, но взнос дани все-таки был уменьшен до просимой суммы. Посол просил еще военной помощи, но военных отрядов царь на помощь Едигеру даже не собирался посылать. Дары размягчили царя-самодержца, и он отпустил Бояна и Истемира обратно в Искер.

Едигер вносил ежегодный ясак в размере 1 тысячи соболей до 1563 года, когда он неожиданно умер, не оставив наследника на престоле.

Здесь нужно внести небольшое разъяснение. Миф о присоединении Сибирского ханства к России родился не на пустом месте. Формально Сибирское ханство было вассалом Московского государя, о чем превосходно были осведомлены как в Средней Азии, так и в Европе. Но в 1563 году, после смерти Едигера, остро встал вопрос о престолонаследии. Хан оставил после себя только беременную ханшу. В принципе, татарская сибирская знать — тайджи, могла бы подождать разрешения от беременности. Но это обеспечивало бы долгий период безвластия в ханстве или регентства, чего знать перед лицом военной опасности с юга очень не хотела. Поэтому в Бухару, к хану Муртазы, происходившему из рода Чингизидов, было отправлено посольство с просьбой дать им хана. Дело в том, что род Тайбугидов был утвержден на престоле Сибирского ханства Чингис-ханом, который в 1217 году пожаловал казахскому царевичу Тайбуге земли по Иртышу. Сибирские тайджи справедливо рассудили, что нового хана им должен дать потомок Чингис-хана. Муртазы отрядил на управление Сибирским ханством своего среднего сына Кучума.

Сложилась коллизия. Формального отказа от данничества Московии не было. Более того, было даже посольство Кучума в Москву в 1571 году, которое прибыло сразу после разгрома московского посада войском Дэвлет-Гирея, а в 1572 году хан обещал русскому послу Третьяку Чубукову собрать со своих поданных ясак в пользу московского царя. Но Кучум на деле не признавал этих вассальных отношений с Москвой, слал Ивану Грозному письма весьма издевательского содержания, в которых намекал на погром Москвы Дэвлет-Гиреем и на бегство «сюзерена» из своей столицы[8]. Да и по нормам политических отношений того времени Сибирское ханство стало де-факто вассалом Бухары.

С точки зрения Москвы Сибирское ханство еще продолжало быть вассалом, и потому выходит, что, с точки зрения московского царя, Ермак напал на вассальное ханство, чего, конечно, не должен был делать.


Русское расселение на восток началось до похода Ермака

В патриотической мифологии вокруг похода Ермака бытует еще представление о том, что именно этим походом было открыто русское переселение на восток, с бассейна Верхней Волги на Урал и дальше по Сибири. Придется и здесь разочаровать сторонников мифа о Ермаке-покорителе. Русское переселение на восток началось примерно за сто лет до похода Ермака, а ко времени его похода превратилось в повальное бегство от опричников Ивана Грозного на окраины, в том числе и на восточную.

Зачинатель русского переселения на восток и промышленного освоения восточных окраин страны известен по имени. Примерно в 70-х годах XV века в Пермском крае появляется Федор Лукич Строганов, основатель династии солепромышленников Строгановых и дед тех самых Строгановых, которые снаряжали Ермака в поход в Сибирское ханство. Федор Строганов обосновался на правом берегу Вычегды в поселке Усольск, рядом с соляными озерами. С этого места начала расти его обширная вотчина.

Посмотрите на карту. Вычегда — это уже точно не Русь. Это, практически, самый центр Урала.

О предке знаменитых Строгановых сохранилось мало сведений. Он, согласно семейной легенде, происходил из рода монгольских князей, принявших русское подданство. Родоначальник его рода за это будто бы был убит. Трудно сказать, насколько эта легенда достоверна и имеет ли под собой какую-то основу. Сам Федор Строганов, видимо, занимался пушным промыслом и землепашеством. Во всяком случае, соляной промысел в Усолье открыл его старший сын Аника Строганов в 1515 году.

Соляной промысел давал очень большие доходы, был очень выгоден, и потому Строгановы скоро выдвинулись в число самых богатых людей в Московском государстве. Доходы и богатство позволяли заниматься политикой при царском дворе и делать царю дорогие подношения. Этими подношениями Аника Строганов завоевал расположение Ивана Грозного, который стал очень благоволить к солепромышленнику.

4 апреля 1558 года Аника Строганов получил царскую грамоту, оформленную на его сына Григория Строганова, на пожалование землями по Перми. В новых землях Строгановы стали ставить деревни, нанимать людей и организовывать промыслы. Особенно доходным для этой семьи был промысел соли. Промыслы росли еще и потому, что царская грамота на 20 лет освободила его вотчину от обложения податями и повинностями. Строганов не платил стрелецкую подать на содержание стрелецкого войска, полоняничную подать на выкуп пленных и облучную подать на порох. По меркам того времени, когда народ стал изнемогать под тяжестью многочисленных налогов и повинностей, главным образом, на военные нужды, такое положение пермского солепромышленника было очень выгодным.

Близость к царскому двору и регулярные дорогие подарки способствовали расширению вотчины Строгановых. 25 марта 1568 года сын Аники Яков Строганов, был пожалован землями по Чусовой, где вскоре тоже были открыты соляные промыслы. Чусовая — это тоже самый центр Урала.

В 1572 году Иван Грозный разрешил Строгановым содержать воинов для защиты своих владений и повелел завести вотчинный разряд служилых стрельцов. Решение необычное. Царь разрешил своему подданному содержать частную армию. Более того, было дано царское разрешение организовывать походы за свой счет на черемисов, башкир, хантов, манси, вогулов и приводить их к покорности царю. Не надо обольщаться. Вся территория много дальше к востоку уже была в вассальной зависимости от московского государя, и в этом разрешении речь идет о подавлении восстаний, присоединении отложившихся от русской власти. Кроме того, Кучум, не признававший московского вассалитета, стал тревожить набегами русские владения по Чусовой и Перми.

В 1573 году началась активная война между Строгановыми и Сибирским ханством. В тот год племянник Кучума, Маметкул, командующий ханским войском, напал на русские поселения на Чусовой и разгромил русские войска в этом районе. Мы не имеем точных данных, но, по всей видимости, Строгановы на следующий же год провели ряд ответных рейдов.

Активность в защите восточных рубежей государства вновь была замечена царем. 30 марта 1574 года Иван Грозный пожаловал Строгановых землями уже за Уралом, по Тоболу и Иртышу. В общей сложности, царь пожаловал семье Строгановых 7,5 млн. десятин земли. Эта площадь была сравнима с территорией многих достаточно крупных и сильных государств в Европе. Строгановы выдвинулись в число самых крупных землевладельцев Московского государства.

Невозможно понять, как мог царь и Строгановы организовать поход на Сибирское ханство, ежели оно де-юре принадлежало московскому государю, а земли по Тоболу и Иртышу де-юре принадлежали Строганову. Не могли они планировать завоевание того, что уже и так им принадлежало. Поэтому версия о том, что организаторами похода Ермака могли выступить Иван Грозный и Строгановы, просто абсурдна.

Особенность положения состояла в том, что только на бумаге Сибирское ханство было под скипетром московского царя, но на деле это было государство, находившееся в вассальной зависимости от Бухары и проводившее в 70-х годах XVI века крайне недружественную политику по отношению к Московии. Но все разрешения царя завести войско в Строгановской вотчине, отражать нападения и приводить к покорности были в глазах царя, так сказать, делами полицейского свойства. Мерами, направленными против «бунтовщиков».

Если это понять, то ясно видно, что поход Ермака — чистой воды инициатива самого атамана и его приближенных. Ясно видно, что поход имел чисто грабительские цели, а вовсе не цель присоединения ханства к России. Захватив столицу, казаки просто щедрыми подношениями желали задобрить царя, чтобы он простил им и прошлые, и этот грабительский поход. Надо сказать, своего они добились. Вообще, довольно редкий случай, когда царь принимает дары от награбленного у своих же вассалов, награждает грабителей и отпускает с миром. Но для эпохи Ивана Грозного это, к сожалению, было вполне возможно.

Одним словом, мы вправе рассматривать поход Ермака как явление эпохи Ивана Грозного и только, а не как какое-то всемирно-историческое событие. Это был чистый грабеж и разорение ханства, которое формально находилось в зависимости от Москвы. Если опричники Ивана Грозного грабили и разоряли Новгород, который совершенно реально был под властью московского царя, то казаки Ермака грабили Искер, бывший формальным владением бесноватого Ивана. Если опричники грабили страну по указу царя, то казаки Ермака грабили Сибирское ханство по своей инициативе. Сходство между казаками Ермака и опричниками Малюты Скуратова в том, что все они беспощадно истребляли население, попавшееся под руку, и что царь всех их прощал, жаловал и принимал подношения, составленные из награбленного добра. Сходство еще и в том, что и опричников, и казаков Ермака супостаты разбили и быстро отобрали назад все их завоевания.


ГЛАВА 3. Ненужный поход на Сибирское ханство

Мифологическое сознание не приемлет никаких разумных доводов. Оно так устроено, что отсекает все разумные доводы, все приглашения поразмыслить над сутью дела и над явными противоречиями в описываемых делах. Основной принцип мифологического мышления сформулировал в седой древности один из отцов христианской церкви Тертуллиан: «Credo quia absurdum», то есть «Верую, ибо абсурдно». Согласимся с древним авторитетом. Если верить в то, что абсурдно, то напрягать мысль для размышления над сутью бытия не обязательно и даже вредно.

Сторонники официальной версии завоевания Сибири также идут во след за древним авторитетом Тертуллиана, и веруют в совершенно абсурдное положение о том, что земли на востоке были очень нужны Московии, а Ермак осуществил вожделенное их присоединение к Московскому государству.


Кому нужны земли?

До сих пор никто из российских историков не дал внятного ответа на простой вопрос: зачем Ермак начал этот поход на восток, на Сибирское ханство. Давайте отбросим все эти разговоры о «присоединении Сибири», о «движении встреч солнцу» и поставим вопрос о целесообразности этого похода.

Вот поставьте себя на место жителя Московии конца XVI века. Хотя бы на место самого царя Ивана Грозного. Под вашим скипетром и так территория, которой может позавидовать любой европейский владетель. Ни у одного европейского короля, герцога, барона, маркграфа не было столько земель. Это легко проверить по исторической карте. Сравните: пестрая чересполосица владений в Европе и огромный монолит Московии. Даже могущественные Габсбурги не могли тягаться по мощи с московским царем. Речь Посполитая была огромным европейским государством, но она по площади была меньше, чем Московия. По степени власти над подданными Иван Грозный превосходил не только любого короля или герцога, но также и императора Священной Римской Империи, и, может быть, даже самого Папу Римского. Одно слово — самодержец. Иван Грозный входил в число самых могущественных государей своего времени во всем мире.

Зачем Ивану Грозному земли на востоке? Непонятно. Оно, конечно, приятно, когда прибавляется земель и подданных. Но все же приращение владений влечет за собой и заботы: нужно в новом краю поставить русские города, посадить воеводу, завести гарнизоны. Потом обложить местное население данью, поселить крестьян и обложить их податью. Защищать новые владения от соседей и от вольных казаков. У Ивана Грозного и в имеющихся владениях было много забот. Это война и тонкая дипломатия с крымскими и ногайскими ханами, война за балтийское побережье, борьба внутри государства с непокорными боярами. За всем нужен царский глаз.

Достались Ивану Грозному от предшественников земли за Камой, в Приуралье. Но не спешит царь осваивать эти земли. Он их просто дарит братьям Строгановым, Якову и Григорию. Берите и володейте. Не спешит царь защищать свои новые владения, а шлет он только в Чердынь третьеразрядного воеводу с небольшим гарнизоном. Так, больше для порядка. И тут же дает право Строгановым создавать свое войско, заводит даже вотчинный разряд служилых. А чтобы не разорить промышленников столь тяжкой ношей, освобождает земли от податей на 20 лет. Царская щедрость.

Странное отношение к приобретениям. В Европе за куски земель дрались, не щадя жизни. А тут достался Ивану Грозному приличный кусок земли, богатый, как царская сокровищница, но он от него отмахивается. Кто там главный? Гришка Строганов? Вот он пусть и владеет этими землями, обустраивает и защищает, как хочет, и податей может не платить.

Итак, зачем Ивану Грозному были земли на Урале и за Уралом? Получается, что незачем царю эти земли. Кабы были нужны, так он их бы Строгановым так не дарил.

Можете поставить себя на место любого знатного боярина. Нужны ли ему земли за Уралом? Да тоже, наверное, не нужны. Вот кабы царь пожаловал бы вотчиной с селами и крестьянами — это совсем другое дело. А земля где-то в тридевятом царстве, да еще без русских крестьян, — зачем она такая нужна?

Кроме того, царствование Ивана Грозного, — не лучшее время для бояр. Царь с опричниками головы боярам рубил, на кол их сажал, да на сковородках жарил. И, конечно, земли с имуществом вниманием не обходил. Надо же было чем-то верных опричников жаловать. Тут боярам было не до земель за Уралом. Свою бы голову уберечь, да что-то из своего имущества сохранить, чтобы по миру не пойти.

Итак, и боярам, получается, зауральская земля не очень нужна.

Может, опричникам нужна была земля Сибирского ханства? А им она зачем? Им главное, чтобы царь не разгневался, чтобы к нему в немилость не впасть. Главное: всем врагам царя головы срубать по первому приказу, на кол сажать, рвать на части, жарить на сковородах. А уж за верность царь пожалует и землями, и казной, и доспехом с персидской саблей. Тут надо быть к царю ближе, чтобы его приказ исполнить. Земли за Уралом не нужны, получается, и опричникам.

Не нужны они были также и крестьянам, и посадским. У тех совсем скромные запросы. Чтобы урожай уродился и торговля шла. Чтобы татарин не наехал и боярин не прижимал. Чтобы разбойники не наскочили или опричники. Им ли до зауральских земель[9]?

Может быть, Строгановым новые земли были нужны? Но тогда почему, когда Ермак разгромил Кучума и захватил земли Сибирского ханства, Строгановы не воспользовались своими правами на них, хотя был у них царский указ? Значит, вполне хватало им земель по Каме и притокам, хватало лесов и зверовищ, хватало покосов и выгонов, хватало солеварниц. Они и так владели миллионами десятин земли и были одними из самых богатых людей Московии. Среди простого люда, без знатной родни, Строгановы были самыми богатыми, и подносили царю роскошные, дорогие подарки, за что Иван Грозный их не раз жаловал. Не всякий купец и солепромышленник в Московии мог поднести дар самому царю.

Итак, получается, что жителям Московии эти зауральские земли были не нужны. А кому они были тогда нужны и кто за них воевал? Вот ведь вопрос вопросов.

Любопытная история. Вплоть до начала XVI века московский государь Иван III прилагал недюжинные усилия для завоевания уральских и зауральских земель, посылал отряды и воевод в далекие походы. Но вот через полвека эти земли вроде как и не нужны стали царю. Жалует Иван Грозный эти земли Строгановым миллионами десятин, разрешает завести частное войско. Это в то время, когда свирепствовала опричнина и опричники изыскивают один заговор за другим. Это время, когда Иван Грозный борется с боярами-вотчинниками, отбирает у них одну вотчину за другой и жалует земли уже за службу, создавая служилое дворянство.

Это он делает одной рукой. А другой рукой создает крупнейшего в Европе землевладельца Строганова, дарует ему неслыханные привилегии. Более того, предписывает вести войну, за свой, конечно, счет. Авансом дарит еще миллионы десятин за Уралом, земли, еще не усмиренные, царского вассала хана Едигера.

Я не знаю, чем объяснить причину такого исключительного положения Строгановых. Может быть, кто-нибудь возьмется изучить причины такого интересного положения дел?

На одно обстоятельство можно указать точно: на неохоту царя направлять на восточные границы сколь-нибудь значительные силы и пытаться завоевать земли за Уралом. С 1552 года, с момента взятия Казани, Московское государство не выходило из войн со своими соседями. Особенно долгой и упорной была война с Речью Посполитой.

В 1568—1569 годах в Московии выдались неурожайные годы, которые в 1570 году вылились в голод, сопровождавшийся чумой. 1570 год — это опричный поход и разгром Новгорода. В 1571 году было крупное нашествие крымских татар, дошедших до Москвы, разоренной и сожженной в тот набег. Крымский хан собрал большую коалицию против Московии и подготовил новый поход. Иван Грозный собрал все свои силы на южной границе, сосредоточив армию около 20 тысяч человек. В июле 1572 года татарское войско пришло на Русь. Недалеко от Москвы состоялось большое сражение, в котором Дэвлет-Гирей потерпел поражение [44, с. 185].

Когда в 1575 году на южных и западных границах Московии воцарился мир, Иван Грозный бросил силы на войну со Швецией. Целью этой войны был захват немецко-шведских городов и замков в Ливонии.

В 1575—1576 году русские заняли приморские крепости и побережье между Ревелем и Ригой. Штурм Ревеля в 1577 году закончился неудачей. А в 1579 году разразилась война с Речью Посполитой, в которой правил талантливый полководец Стефан Баторий. В Ливонии началась война сразу с польской и шведской армиями, каждая из которых превосходила русские силы.

Одним словом, военное положение Московии было таково, что царю было определенно не до восточных земель. Оттого он не уделил практически никакого внимания обороне приуральских владений, а также завоеванию Сибирского ханства, переложив все заботы на плечи Строгановых.

Постоянные войны, неурожаи, голод, высокие подати и опричнина привели все вместе к большому разорению Московии. Скрынников пишет, что: «Наступившая разруха положила начала массовому бегству крестьян на необжитые окраины государства» [44, с. 145].

Часть из них накапливалась и во владениях Строгановых. Это были те самые люди, потомки которых, сыновья и внуки, пойдут в Сибирь на новые земли. Крестьяне, убежавшие от голода, налогов и опричников на необжитые окраины государства, составили потом первую волну переселенцев в Сибирь.

Пожалуй, единственными людьми, которым было сколько-нибудь нужно завоевание Сибири, были именно эти крестьяне, оторванные от корней, от родной земли, без имущества и средств к существованию. Жизнь в строгановской вотчине, работа по найму на солеварнях, на пашнях и промыслах, была очень тяжелой, а положение неопределенным. Крестьянин без собственного надела не мог чувствовать себя уверенным в завтрашнем дне. Получить же землю в Строгановской вотчине без кабальных условий было невозможно.

Насколько можно себе представить, эта масса беглецов постепенно перетекала из строгановских земель через Урал и расселялась по притокам Оби: в местах, пригодных для землепашества. Этот процесс, по всей видимости, начался задолго до похода Ермака. Поскольку русским больше был знаком северный проход через Урал, то сначала ручеек, а потом и поток русских переселенцев пошел по северному направлению. В Сибири русский анклав образовался на верхней Туре, в районе поставленного чуть позже города Верхотурья.

Ермак же пошел много южнее, по совершенно неудобному пути перехода через Урал. Это, видимо, и объясняет тот факт, что он шел по малонаселенной местности вплоть до входа в Туру. Сами факты, что Ермак плутал в поисках хорошей дороги, показывают, что он не знал Урала. Это вполне очевидно, поскольку его жизнь прошла на Волге. Но это же показывает и то, что в его войске не было проводников, которые могли бы показать удобную и проходимую дорогу через горы и густой лес.


Появление Ермака у Строгановых

Ермак — личность, так скажем, темная. О нем мало что известно, несмотря на пристальное внимание к нему летописцев и историков. Начнем с имени. Р. Г. Скрынников приводит доводы разных историков, которые утверждали, что это не настоящее имя атамана. Возможно это и было так, ибо в те времена у человека действительно было два имени: одно — крестильное, под которым человек рождался и умирал, а другое — известное родным, соседям и властям. Но вот с настоящим именем легендарного атамана получилась загвоздка, поскольку появилось около десятка имен, которые мог носить казачий атаман. Среди них: Емельян, Ерофей, Василий... Поскольку настоящего имени разыскать так и не удалось, вошел Ермак в историю со своей кличкой.

Трудно сказать, откуда он родом. Была выдвинута вполне правдоподобная версия о том, что Ермак происходил из села Борок, ныне Игнатьевка, Красноборокского района Архангельской области. Это село существует с середины XV века. Известно, что Строгановы именно отсюда нанимали людей на работу в своей вотчине [21, с. 11]. Но эту версию подтвердить нечем, документов и надежных сведений не сохранилось.

Есть и другая версия родословной Ермака, согласно которой его предки происходили из Суздаля. Дед атамана, по этой версии, Афанасий Аленин переехал из Суздаля во Владимир, занимался грабежом в муромских лесах, был будто бы схвачен, бежал и поселился в Юрьевне Поволжском. Дети его, Родион и Тимофей, ушли на Чусовую к Строгановым. Младший сын Тимофея, Василий, будто бы и стал тем самым Ермаком [21, с. 13]. Эта версия будто бы подтверждается какими-то документами. Но, честно сказать, с трудом верится в обе версии.

По-моему, изыскания родословной Ермака связаны с необходимостью построения очередного патриотического мифа. Надо для этого доказать русское простонародное происхождение атамана, его принадлежность строго к православной вере, чистоту помыслов и так далее. На деле же Ермак мог быть кем угодно по происхождению.

В последнее время стали раздаваться сомнения в простонародном, истинно русском происхождении. героя и в чистоте его православных помыслов. Появилась версия о том, что Ермак мог быть потомком крещеного в католичество еврея, приехавшего из Италии в генуэзскую колонию Кафа в Крыму. Его сыновья или даже внуки будто бы оказались в гуще событий, и один из них стал тем самым легендарным Ермаком. Версия эта, конечно, фантастическая. Но чем черт не шутит...

Не важно, в конечном счете, откуда Ермак произошел. Важно, что он сделал и при каких обстоятельствах.

Трудно сказать, сколько было Ермаку лет во время его знаменитого похода. Скрынников считает, что около сорока лет. Версия о том, что он мог быть моложе, даже и не рассматривается. Не мог же Ермак быть молодым и командовать своей дружиной в таком походе! Можно с этой точкой зрения согласиться, потому что точных данных, способных ее подтвердить или опровергнуть, все равно нет.

Неизвестен внешний облик Ермака. При жизни некому было написать парсуну покорителя Сибирского ханства. Облик атамана восстанавливался уже в 1622 году, при составлении церковного синодика в Тобольске для поминовения павших, по рассказам казаков. Они говорили, что был Ермак осанист, в плечах широк, черен бородой. Таким Ермак изображен на рисунках Ремезовской летописи.

Все портреты Ермака, в том числе и самое знаменитое его изображение — скульптура Антокольского, сделаны исключительно с опорой на воображение авторов.

Почти ничего не известно о биографии Ермака. Единственно, что можно говорить достаточно определенно, что он с товарищами ходил по Волге и занимался грабежом торговых караванов и посольств, нападал на ногайские улусы. Как долго он занимался таким промыслом, сказать трудно. Большинство историков сходятся на том, что «казаковал» Ермак почти всю свою взрослую жизнь.

Уже в XIX веке была выдвинута версия, что Ермак «казаковал» не на Волге, а на Дону, и, следовательно, был донским казаком. В поддержку этой версии нет никаких сведений. Зато известно, что Ермак пошел в свой поход в Сибирь после прихода с Волги.

Вокруг даты, когда Ермак появился в Строгановской вотчине, существуют серьезные разногласия. Одна часть историков называют дату — 1579 год, опираясь на Строгановскую летопись. Другая часть называет другую дату — 1581 год. То есть, по существу, есть две версии начала похода Ермака. Их можно назвать «длинной» и «короткой».

Суть «длинной» версии заключается в том, что Ермак с отрядом пришел во владения Строгановых в 1579 году, в апреле месяце, после приглашения со стороны Максима Яковлевича Строганова. В тот же год, но уже осенью, Ермак отправился в поход и провел в нем все время до лета-осени 1582 года, когда он вступил во владения Кучума. Во время этого похода он должен был сделать три зимовки.

Эта версия событий оспаривается «короткой версией», которая утверждает, что Ермак пришел с Волги на Чусовую в апреле 1582 года, осенью пошел в поход и к зиме захватил Искер. Приводится возражение, основанное на попытке понимания ситуации: как мог Ермак с небольшим отрядом всего в шесть сотен казаков позволить себе длительный поход с тремя зимовками? Как после трех зимовок и долгого летнего перехода он смог разгромить превосходящие силы Кучума? Это невозможно, говорят сторонники «короткой» версии, и утверждают, что все события случились в один, 1582 год.

Отметим, что на стороне «длинной» версии находятся крупные и маститые историки, вроде Скрынникова, Бахрушина и Окладникова, а на стороне «короткой» версии — популяризаторы и краеведы Копылов и Бузукашвили, из тех, чьи книги цитируются.

А что же по этому поводу говорит Миллер? Г. Ф. Миллер совершенно однозначно придерживается «длинной» версии, но вместе с тем приводит такие факты, которые коренным образом меняют положение дел.

Почему-то все историки считают, что отряд Ермака составлял всего около 600 человек, или 650, как указывает Р.Е Скрынников. Они, вне всякого сомнения, опирались на данные Строгановской летописи и Тобольского синодика, где перечислены имена павших казаков. Но Миллер говорит, опираясь на данные Ремезовской летописи, что Ермак по Волге водил целую армию численностью около 7 тысяч казаков и привел на Чусовую 6 тысяч человек [33, с. 215].

Согласно той же самой Ремезовской летописи, царь, прогневавшись на казаков, не дававших проходу торговым караванам и посольствам в Персию и в Ногайскую Орду, решил разгромить казачьи отряды. Для этого он в 1577 году послал на Волгу большой отряд под командованием стольника Ивана Мурашкина. Разбойникам был нанесен большой урон, много их было убито в боях, взято в плен. Отряды казаков рассеялись. Разгромленные, спасаясь от плена, они бежали с обжитых мест на Волге на Каму, а оттуда — дальше на восток.

Строгановы воспользовались сложившимся положением для того, чтобы восполнить поредевшее после набегов население своей вотчины. Казаков нанимали на работу и поселяли по Чусовой. Часть из них занялась сельским хозяйством, а часть записалась в вотчинный разряд служилых для охраны русских поселков.

Ермак, узнав о приближении царского войска, не стал дожидаться его прихода; он 28 августа 1577 года увел свою армию сначала на Каму, а там уже попал в Строгановскую вотчину. Казаки были размещены на восточной границе вотчины, на Чусовой. Ставкой Ермака стал Орел-городок.

Историки утверждают, что Строгановы наняли Ермака и его отряд. Если считать, что с атаманом было шесть сотен казаков, тогда найм выглядит вполне вероятным. Но если считать, что Ермак привел с собой целую армию, то маловероятно, что даже такие богатые люди, как Строгановы, могли нанять сразу столько людей. Скорее, они просто позволили казакам временно поселиться на восточной и малонаселенной окраине своих владений. Это позволяло им пересидеть рейды царских отрядов по Волге.

Как пишет Избрант Идес, посол от Петра I в Китай, казаки Ермака распахали для Строгановых большую пашню по берегу Чусовой. Миллер, приводя это свидетельство, сомневается в его достоверности, но, впрочем, оставляет без комментариев [33, с. 214]. По датам выходит, что Ермак жил в Орел-городке довольно долго, почти год, с сентября 1577 по сентябрь 1578 года. Вряд ли можно поверить в то, что казаки все это время сидели без дела. Скорее всего, они занимались хлебопашеством, промыслом, работой на солеварницах.

Ермак полностью сохранил свой отряд и строгие порядки в нем. Почти наверняка можно утверждать, что пополнялась общая казна и общие запасы продовольствия, сохранялось и содержалось в должном порядке вооружение. Во всяком случае, когда Ермак в сентябре 1578 года решил выступить в поход, он припасов у Строгановых не просил.


По стопам Сусанина

Сведения о начале похода Ермака коренным образом противоречат и опровергают патриотический миф. Ермак, во-первых, не знал, куда шел, а, во-вторых, первоначально даже и не собирался нападать на Сибирское ханство.

Ремезовская летопись говорит, что Ермак вышел в поход 26 сентября 1578 года, пошел вверх по Чусовой и свернул вправо, в реку Сылву, по которой шел вплоть до ледостава. Когда река встала, отряд поставил укрепленный острог и стал зимовать. Во время зимы атаман рассылал против вогулов, живших в окрестностях, большие отряды казаков, иногда до 300 человек.

Что-то для этого времени нет никаких сведений о том, что Ермак собирался идти дальше. Да и нападения на вогулов вряд ли преследовали цель присоединения их к России. Думаю, что цель этих рейдов была более прозаичной — надо же было чем-то кормить шесть тысяч человек.

Вокруг укрепленного острога вырос большой русский поселок. 6 тысяч казаков срубили себе избы и, по сути дела, основали новую деревню. Когда же наступила весна, часть отряда, примерно тысяча казаков, попросила Ермака оставить их здесь на постоянное поселение. Атаман разрешил им остаться и увел дальше в поход около 5 тысяч человек [33, с. 216].

Г. Ф. Миллер говорит, что Ермак не знал дороги по Чусовой и потому свернул в мелкую и неудобную для прохождения большого отряда Сылву. Хотя гораздо более вероятным представляется другая версия: Ермак увел свой отряд подальше от центра вотчины, от надзора Строгановых и от царского воеводы, сидевшего в Чердыни. Здесь, на Сылве, он уже мог наводить свои собственные порядки, не оглядываясь ни на какие законы. Г. Ф. Миллер говорит, что здесь Ермак казнил 20 казаков, пожелавших убежать на Русь. Весьма любопытно, что таких сведений о том периоде, когда Ермак был в Орел-городке, нет.

Хорошее начало для похода покорения Сибири. Для начала надо отрезать пути для отступления и казнить тех, кто не согласен.

Трудно сказать, что хотели делать казаки дальше. Часть из них осталась в месте первой зимовки, а сам Ермак во главе большей части отряда, видимо, принял решение куда-то идти. Куда именно, точно не известно. Атаман не знал местности и не имел проводников.

Я вообще склоняюсь к мысли, что осенью 1578 года Ермак просто не поладил со Строгановыми и потому отвел свой отряд за пределы населенной и охраняемой вотчины, где и зажил вольной разбойничьей жизнью. В это время войско Ермака стало бродячим, которое шло туда, куда глядят глаза атамана. Зимой он принял решение о том, что надо идти дальше через Урал. Только припасов для похода уже не было и достать их решено было у Строгановых.

Летом 1579 года Ермак снова привел оставшиеся с ним 5 тысяч казаков на Чусовую, где и состоялась широко известная эпопея подготовки к походу. Историки утверждают, что были переговоры, в которых Ермак убеждал Максима Строганова принять участие в организации похода. Но, думается, что никаких переговоров не было, и казаки просто подошли своей армией к стенам строгановского подворья и потребовали выдать им припасы для похода добровольно. Или они просто разграбят подворье. Максим Строганов уступил и отдал распоряжение выдать казакам припасы. Причем, указывается, что формально промышленник выдавал их в долг. Каждый казак подписывал долговую грамоту. Сведения из этих грамот были использованы в Строгановском летописце, откуда они известны и нам.

Выдавалось одновременно очень многое. На каждого казака требовалось 3 фунта пороха, 3 фунта свинца, 3 пуда ржаной муки, 2 пуда крупы и толокна, по половине соленой свиной туши [33, с. 217]. То есть, в общей сложности казакам пришлось везти с собой 12 тонн боеприпасов, 400 тонн продовольствия и мясо 2,5 тысяч свиней. Если считать свиную тушу примерно в 30 килограммов убойного веса, то мясо весило еще 75 тонн. Общий вес припасов и продовольствия достигал около 500 тонн.

Для того, чтобы везти с собой весь этот груз, Ермак распорядился строить струги. Струг — это лодка, днище которой вместе с килем целиком вытесано из цельного ствола дерева. Потом для увеличения грузоподъемности на борта лодки набивались дополнительные три-четыре доски. Струг мог идти как на веслах, так и под парусом. Его средняя вместимость составляла 8—10 человек или около тонны груза. Для того, чтобы только поднять взятый с собой груз, потребовалось бы построить флот примерно в 500 стругов.

Легко себе представить, как хозяйничали казаки в вотчине: жили, строили струги, носили припасы. Для строгановского подворья это было настоящее разорение. Но вот, флот был построен и началась погрузка припасов. Есть сведения о том, что груз оказался столь тяжел, что лодки стали тонуть под его тяжестью. По всей видимости, было построено гораздо меньше, чем 500 стругов. Не помогла даже набивка дополнительных досок на борта. Лодки разгрузили, и часть груза Ермаку пришлось оставить на пристани. Это означает, что припасов было взято в обрез, только на самое первое время.

Но все равно войско Ермака было отягощено громоздким обозом. Даже при самых минимальных расчетах у него должно было быть не менее 300 лодок. Груз шел по воде, а сами казаки шли вдоль берега пешком. Можно легко представить себе скорость перемещения этого отряда. Вряд ли они делали в сутки больше 15— 20 верст. При этом армия растягивалась на марше по гористой, поросшей густым лесом, пересеченной местности. Авангард армии находился далеко впереди, а струги с припасами шли далеко позади.

Я склоняюсь к мысли, что никакой мысли о нападении на Сибирское ханство у Ермака не было. Он просто уходил из вотчины по рекам, напоследок фактически ограбив промышленника для снаряжения своего отряда. Реки все равно приведут к каким-нибудь обжитым местам, где можно будет чем-нибудь поживиться.

Итак, 13 июля 1579 года Ермак вышел в путь с большим отрядом и огромной вереницей стругов. Когда отряд прошел вверх по Чусовой, потребовалось идти уже не по достаточно крупной реке, а по совсем небольшим речкам, труднопроходимым для нагруженных стругов. Струги теперь приходилось тащить бечевой или двигаться путем запруживания реки парусами.

Ермак сначала свернул в Межевую Утку, приток Чусовой. Но она оказалась слишком мелкой для стругов. Когда же с большими трудами и потерей времени они прошли реку до верховий, оказалось — дальше нет удобного переволока. Этот факт неопровержимо свидетельствует — Ермак не знал, куда шел, и хороших проводников у него не было. До реки, стекающей с Урала на восток было так далеко, что нет никакой возможности перейти на нее. Потом, по всей видимости, найденные на месте проводники сообщили атаману, что есть другая, более удобная река, Серебрянка, по которой можно пройти до удобного и короткого переволока.

Ермак распорядился повернуть назад. Когда армия прошла Серебрянку до верховий, уже наступила зима. Пришлось поставить зимовье у переволока и зазимовать. Г.Ф. Миллер отмечает, что у Ермака осталось около 3 тысяч человек [33, с. 220—221]. Остальные, не выдержав тягот пути, либо бежали, либо погибли.

Весной 1580 года Ермак подсчитал силы и обнаружил, что с ним осталось всего 1636 человек, как сообщает Ремезовская летопись. Остальные, опять-таки, либо разбежались, либо умерли. Летописец не сообщает подробностей зимовки, но по тому, что исчезла половина отряда, надо полагать, что она была крайне тяжелой. Кроме того, Ермак попытался зимой перетащить струги из Серебрянки в Баранчу, приток Тагила. Эта попытка оказалась неудачной и безуспешной. Струги пришлось бросить на волоке. Они остались в лесу, и местные жители еще в XVIII веке могли показать остатки лодок, через днища которых уже пророс лес.

1 мая 1580 года Ермак с оставшимся отрядом пошел по Баранче, погрузив оставшийся груз на плоты. У устья Баранчи, на Тагиле, казаки срубили новые струги и на них поплыли дальше. Прошли Тагил, вошли в Туру. Здесь, на Туре, состоялось первое крупное столкновение с татарским войском.

Такой поход не мог быть подготовлен заранее. Это типичная импровизация с негодными средствами и из рук вон плохим знанием местности. Характерно, что у казаков не было лошадей и вьюков, которые позволили ли бы им перевалить через Урал за один сезон. Характерно, что главное средство передвижения — это самодельные струги и плоты. Поражает, что казаки плутали в реках и не могли выбрать удобной дороги. Вся неготовность прямо бросается в глаза, когда видно, что только после перехода от отряда осталась треть первоначального состава.

Этому есть только одно объяснение — поход Ермака был никому не нужен.


ГЛАВА 4. Пиррова победа

Дальнейшие события похода Ермака в Сибирь трудно назвать иначе, чем странной войной. Ермак всю жизнь провел в набегах то на купеческие караваны, то на кочевья ногайцев. Война для него была в первую очередь рейдом, когда его войско неожиданно нападает на плохо защищенные поселения или идущий караван, захватывает пленных и добычу, а затем быстрым маршем отступает в свои хорошо укрепленные и спрятанные лагеря на Волге. Но в этом походе Ермак единственный раз отступил от своей обычной казацкой тактики набега. Он вместо того, чтобы напасть на город, юрты, пограбить их и сжечь, а затем отступить, упрямо шел по рекам в центр Сибирского ханства, к столице. Войско Ермака, изрядно поредевшее после тяжелой зимовки, упрямо шло вниз по рекам, не считаясь с потерями, брало ключевые пункты и города, вступало в кровопролитные сражения, пока, наконец, не дошло до столицы ханства.

Можно сказать, что у Ермака была цель — взять именно Искер. Но это утверждение противоречит всем обстоятельствам похода. Во-первых, Ермак не знал в начале похода, куда именно идет, плутал по рекам и шел по крайне неудобному и тяжелому пути. Во-вторых, о Сибирском ханстве и о том, как оно устроено, атаман узнал только после взятия первого города этого ханства. В-третьих, он не имел достаточно сил, боеприпасов и продовольствия для того, чтобы разгромить превосходящее числом войско противника. Поэтому Ермак уклонялся от боя во всякий удобный момент и вступал в бой только тогда, когда уклониться было невозможно.

Его упорство в продвижении по территории Сибирского ханства весьма и весьма напоминает упорство обреченного. Ермак просто шел по рекам незнакомой земли, рассчитывая на авось и на военную удачу. По логике вещей казаки должны были сложить голову в походе. Но Ермаку повезло, он захватил столицу ханства и вошел в историю победителем.


По земле незнаемой

С этого момента начинается военная эпопея похода Ермака в Сибирь. Как видим, положение отряда, нарисованное Г.Ф. Миллером с опорой на сведения Ремезовской летописи, было очень сложным. За долгий и тяжелый переход, в ходе которого казаки прошли более 1000 километров по гористой, поросшей лесом пересеченной местности, отряд по численности сократился в три раза. Выйдя в верховья притоков Тагила и Туры, он уже, видимо, не имел вдоволь продовольствия, и дальше Ермаку приходилось несколько раз останавливать отряд на долгие стоянки специально для того, чтобы пополнить припасы.

Сторонники «длинной» и «короткой» версии утверждают, что поход Ермака от верховий притоков Туры и Тобола до столицы Сибирского ханства был очень быстрым и прошел всего за одно лето. В мае Ермак пошел с верховий Тагила, а в конце октября уже вошел в Искер.

Миллер приводит сведения о том, что и это было не так. В пути в Искер у Ермака была еще одна зимовка в Чингидине. В принципе, это — правдоподобная версия, поскольку достаточно большой отряд, более полутора тысяч человек, отягощенный продовольствием, вооружением и боеприпасами, шел по незнакомой местности, наталкиваясь на сопротивление противника. Такой поход не мог быть быстрым.

Скоро начались бои. Узнав о приближении отряда Ермака, татарский князь Япанза недалеко от своих улусов, поблизости от современной деревни Усениково, устроил засаду в том месте, где Тура изгибается широкой излучиной. Когда струги стали проходить излучину, татарские стрелки стали засыпать их стрелами. Казаки остановились на реке и выстрелами из пищалей отогнали отряд. Потом был высажен десант, который вошел в улус князя, разграбил его и сжег.

Отряд шел очень медленно. При том, что у Ермака было 1636 человек или около того, у него должно было быть примерно 330 стругов, считая, что на струг приходилось пять человек с грузом. Могло быть и меньше судов, если принять, что груз везли по воде, а отряд шел берегом. Я склоняюсь к мысли, что отряд все же шел водой, на стругах, потому что это был наиболее удобный и быстрый способ передвижения. Флот шел вниз по течению, и казаки практически не прикладывали сил к движению. Кроме того, по реке можно было с гарантией попасть в населенные места и кого-нибудь пограбить.

И в том, и в другом случае скорость передвижения отряда была крайне низка, не более 5—10 верст в день, в самом лучшем случае. Нужно еще принимать во внимание, что отряд часто останавливался для заготовки продовольствия, ибо взятое у Строгановых давным-давно закончилось. Практически, этот поход больше напоминал великое переселение народов, а не военный поход, ставящий себе целью завоевание государства.

В июле 1580 года был взят штурмом самый западный город Сибирского ханства — Тарханский городок. Обратите внимание, что от верховьев Туры до Тарханского городка, не более 150 верст, отряд шел два с половиной месяца. От Тарханского городка уже было недалеко до Чингидина. Его Ермак занял 1 августа 1580 года. Город ему вполне понравился и атаман решил в нем зазимовать. Решение атамана вполне понятно, если обратить внимание на скорость передвижения отряда и на то, что местности он практически не знал, а зимовки в необжитом месте опасался.

Когда казаки вошли в город, оказалось, что в нем находился ханский даруга, то есть сборщик дани, Кутугай, одновременно самый знатный, сильный богатырь ханства и прославленный воин во всем Сибирском ханстве, со своей семьей. Ермак принял его с большим почетом, угостил и стал расспрашивать. Подвернулся очень редкий случай расспросить человека, хорошо знакомого со страной, куда попали казаки. Кутугай вкратце рассказал Ермаку о ханстве, стараясь не выдать никаких секретов и стараясь выудить из атамана побольше сведений о его намерениях. Было понятно, что Ермак пришел сюда со своим отрядом не с мирными целями. Ермак показал Кутугаю стрельбу из ружей, одарил его казацким платьем, трезубцем, а его жену — парчой и сукном, по всей видимости, из награбленного здесь же имущества. Даругу не стали задерживать. Кутугай сразу же уехал в Искер.

Ермаку очень повезло. В это время Кучум организовал несколько больших набегов на Строгановскую вотчину и не смог выставить против Ермака в год его непрошенного визита в Сибирское ханство сколько-нибудь большое войско. В год, когда Ермак сплавлялся по Туре, мансийский мурза Бегбели Агтай возглавил большой поход на Чусовую. В нем, по всей видимости, участвовали все войско, бывшее в западной части ханства, и потому Ермак в первый год своего похода по Сибирскому ханству не встретил большого сопротивления.


Встречный удар

Насколько можно полагать по контексту событий, Кучум, узнав о приходе большого отряда с запада, из владений Строгановых, решил нанести удар по вотчине. По всей видимости, он полагал, что Ермак привел все войско, которое было у русских, и теперь можно воспользоваться сложившимся положением. В этом случае Кучум добивался бы максимального ослабления русских на своих западных границах и сделался бы на какое-то время хозяином положения.

Весной 1581 года наследник престола Алей и князь Аблай-Керей собрали большой отряд в западной части Сибирского ханства, собрав в него татар, хантов, манси, вогулов и даже башкир. Отряд перешел Урал и вторгся в вотчинные земли Строгановых. Деревни по Чусовой были разорены. Чердынский воевода князь Василий Пеляницын, не ожидал нападения и ничего не сделал для его отражения. Более того, он бросил посад Чердыни на разорение врагу, а сам укрылся в остроге.

Алей острог взять не смог. Отчаянно отбивались царские и вотчинные стрельцы, укрепившиеся в городках. Командующий не стал тратить время и силы на штурм укреплений, а просто прошел большим крюком по вотчине, разорил деревни и города, взял добычу и пленных, а затем вернулся в пределы Сибирского ханства. После отхода татар воевода написал царю отписку, в которой обвинял Ермака: мол, это он спровоцировал нападение Алея на русские земли.

Той же весной Кучум приказал остякам и вогулам, жившим по Туре и Тавде, собрать войско и отправиться в Чингидин с задачей уничтожения русских казаков.

После окончания зимовки, дождавшись вскрытия Рек, 9 мая 1581 года, отряд Ермака вышел из Чингидина и пошел дальше по Туре. У Г.Ф. Миллера нет сведений, почему Ермак решил уйти из города. Есть только предположение: поскольку казаки хозяйства своего не вели, а городская округа была разорена за зиму, кормиться в Чингидине стало нечем. Это, как видно, и послужило главной причиной, почему Ермак решил продолжить поход.

В устье Туры он встретил идущее навстречу ему войско, состоящее из ополчения остяков и вогулов.

Здесь нужно немного рассказать о том, какое войско было у остяков, селькупов и вогулов. Из народа в те времена выделялись особые люди, которые сколачивали свои отряды и постоянно занимались войной, главным образом, с соседями. Это были «сенгир» — богатыри. У сенгиров были свои отряды, ополчение, и занимались они охраной родовых владений, отражением нападений соседей и совершением нападений на соседей. Каждый богатырь имел свой дом, который селькупы называли «мютымате» — военный дом. Это был мощный двухэтажный сруб, закопанный в землю по самую крышу. Такая землянка перекрывалась двумя-тремя накатами бревен и сверху насыпалась еще земляная насыпь. Оставлялись только узкие бойницы для стрельбы. Внутри этого «военного дома» содержались запасы продовольствия, оружие. Чтобы он не стал западней, из дома проводился подземный ход, укрепленный деревом, до берега реки. Вокруг дома также сооружались вал, ров и изгородь. Иногда сооружалось несколько землянок, соединенных подземными ходами. Одним словом, «военный дом» — это настоящая крепость. В таких домах можно было выдержать долгую осаду. Большинство этих домов сохранилось и сейчас, и, судя по описаниям очевидцев, они еще не обрушились.

Но, кроме сенгиров были еще воины другой категории. Это — «мюты-кок», или военные князья. Они, также как и сенгиры, профессионально занимались войной, только не обороняли родовые владения, а, наоборот, нападали на поселки, отбирали пушнину, продовольствие и налагали дань. И сенгиры, и «мюты-кок» были вождями в своих территориях. Только правили они по-разному, и это селькупы хорошо понимали и разделяли. Территория, в которой правил сенгир, называлась «матарым», то есть земля родоплеменного сообщества, на которой жили предки и родственники богатыря и которую он обороняет. А вот территория, где правил «мюты-кок», называлась «понтар». Это — земли, захваченные военным князем с оружием и удерживаемые насилием [40, с. 144].

«Мюты-кок», или просто кок, опирался на силу своего отряда. Он состоял из ляков, носивших кольчугу, и легковооруженных стрелков. Название первых произошло от древнего слова «лака» — военная стрела. Эти воины носили кольчугу, и главной их задачей было прикрытие собой легковооруженных стрелков. Ляки стояли впереди войска, а остальные прятались и стреляли из-за их спин. Власть коки была наследственной. Свою власть, дружину и захваченные земли с данниками военный князь передавал своему сыну.

Вот как раз такие «мюты-кок» возглавили войско, вышедшее навстречу Ермаку. В Ремезовской летописи называются имена князей: Кашкар, Варвар и Майтмас. Вообще-то князей было шесть, но в летописи сохранились имена только трех.

Даже если считать, что каждый привел с собой около сотни человек, то получается достаточно внушительная армия, состоящая минимально из шести-семи сотен воинов. Но, скорее всего, вышедшее навстречу Ермаку войско было намного больше по численности.

Битва близ устья Туры шла несколько дней. Летописи не сохранили подробностей этой битвы. Но, учитывая условия и способ войны, применявшийся сибирскими народами, судя по всему, вогулы выстроили укрепление, которое казаки были вынуждены штурмовать. Миллер указывает, ссылаясь на Ремезовскую летопись, что после этой битвы у Ермака осталось 1060 человек [33, с. 223]. Получается, что потери казаков составили около 600 человек.


Идем на Искер!

Одержав победу в большой битве, Ермак вышел в Тобол. По нему он мог попасть уже в самый центр Сибирского ханства, только сам он об этом ничего не знал. Казаки по-прежнему шли по незнакомой земле, не имея представления о том, куда идут.

8 июня казаки попали под обстрел татарского отряда. Всадники преследовали струги несколько дней, следуя за ними по берегу реки и засыпая их стрелами. Наконец, Ермак приказал повернуть струги к берегу и открыть огонь из ружей. Выстрелами отряд был рассеян.

Кучум не думал отступать после поражения. Он приказал перегородить Тобол цепями и поставить в удобном месте заслон. Командовать отрядом должен был есаул Алымай, у которого в этих местах были владение и укрепленный город. 29 июня 1581 года казаки вступили с ним в бой. После перестрелки и жестокого рукопашного боя татарский отряд был опрокинут и рассеян. Город Алымай был занят казаками, разграблен и сожжен.

В конце июня 1581 года Ермак подошел к устью Тавды. Здесь шла дорога на Русь, которая поднималась по Тавде вверх, переваливала через Югорский Камень и шла по Печоре и Мезени. Отряд стоял в устье реки целую неделю. Атаман и его головы обсуждали: стоит ли им вернуться на Русь сейчас, после достигнутых побед, с добычей, или же нужно идти дальше. Как пишет Миллер, Ермак, стоя лагерем в устье Тавды, провел обстоятельную разведку, опрос местных жителей и попавших к нему ханских должностных лиц. От местного мурзы Таусаны Ермак узнал об Искере, о ханском войске, его вооружениях и о том, что большая часть войска ушла громить Строгановскую вотчину.

Вот когда он узнал о ханской столице! Вот когда Ермак окончательно сформулировал цель своего военного предприятия! Это произошло только спустя два года после начала похода. Собственно, что мы превозносим в патриотическом мифе? Получается, что превозносим неосведомленность Ермака и то, что он явно понадеялся на авось.

Положение, что и говорить, было у них очень сложное. Они находились на территории враждебного государства, окруженные со всех сторон врагами. У казаков было мало продовольствия. Отряд перенес с большими потерями переход через Урал и зимовку на переволоке, и теперь нес потери в боях в местным населением. Именно постоянное уменьшение отряда перечеркивало надежды на возвращение на Русь. При возвращении им пришлось бы снова пускаться в тяжелое путешествие по уральским рекам, вверх по течению: сначала грести, потом тянуть бечевой и запруживать реки парусами. Было понятно, что до зимы они в лучшем случае дойдут до переволоки и будут вынуждены зазимовать. Отступая, казаки будут иметь за собой врагов, могущих устроить засаду на любой реке, могущих догнать и перебить весь отряд.

А если идти в Искер, то идти вниз по течению, идти на стругах, практически не прикладывая усилий, останавливаясь только для сбора продовольствия и боя. Впереди города, в которых можно будет остановиться на зимовку, и населенные места, где можно будет отобрать у населения нужные припасы.

Взвесив все эти обстоятельства и положившись на военную удачу, Ермак принял окончательное решение идти в Искер.

Тем временем Кучум собрал другое войско, состоявшее из татарской конницы. Командовать этим войском стал нам уже знакомый Маметкул. Хан возложил на него задачу разгрома и уничтожения отряда Ермака. Маметкул решил укрепить подходы к столице ханства в устье Тобола, в месте, известном под названием Чувашский мыс. Это было уже совсем недалеко от Искера, и была опасность в случае поражения потерять столицу ханства. Но зато это было очень удобное для обороны место. Воины Маметкул а заблаговременно заняли господствующие над местностью и устьем Тобола горы и перегородили все дороги засеками. Одновременно с этим, с отрядом отборной конницы Маметкул выдвинулся вперед и попытался перехватить отряд. В 16 верстах выше устья Тобола был хорошо укрепленный город Карачин, у которого можно было навязать казакам невыгодный для них бой. Дополнительно сам Искер был укреплен еще одним рвом.

8 июля отряд Ермака отплыл от устья Тавды и пошел вниз по Тоболу. Через 30 верст, у юрт мурзы Бай-баксала казаки встретили передовые разъезды Маметкула. Татарские лучники обстреляли струги. Казаки в ответ дали несколько залпов из ружей и отогнали всадников от берега.

26 июля Ермак достиг устья Турбы, впадающей справа в Тобол. Это место называлось Долгим яром за высокий и необычно длинный коренной берег Тобола. Близ устья этой реки был большой остров, на котором отряд высадился и начал новое совещание.

Весь путь до острова струги сопровождали конные разъезды. Иногда они приближались к берегу, выезжали к воде и выпускали несколько стрел по лодкам. Все говорило за то, что рядом находятся крупные силы противника. Казаки начали обсуждать вопрос: продолжать ли поход или вернуться на Русь сейчас, пока еще есть время. Трудно сказать, какие аргументы Ермак пустил в ход на этот раз, но казаки решили продолжать движение вглубь ханства. Судя по рассказам местных жителей, до столицы оставалось не так уж и далеко.

Как уже говорилось, в 16 верстах от устья Тобола находился укрепленный город Карачин, лежащий близ озера Карачи-куль. Здесь Маметкул и разместил свой отряд, изготовившись дать Ермаку решительный бой.

1 августа 1581 года казаки подошли к этому городу и вступили в бой. Ремезовская летопись не сохранила подробностей этой битвы, но зато оставила достаточно четкие данные о ее результатах. Ермаку удалось нанести Маметкулу и Караче тяжелое поражение и занять город. Только в этой битве он потерял половину своего отряда. От него осталось лишь 500 казаков [33, с. 225-226].

Ермак находился в самом центре Сибирского ханства. От Карачина до Искера оставалось совсем ничего, каких-нибудь 25 верст. Несмотря на тяжелые потери, он сумел укрепиться в хорошо укрепленном городе и мог некоторое время не опасаться нападения со стороны татар. Большие потери понесли и татары, из-за чего они вряд ли смогли бы в ближайшее время навязать казакам еще одну битву.

В Карачине Ермак решил остановиться на полтора месяца, дать отряду отдых, а самому начать пост. Так, во всяком случае, утверждает Ремезов, который старался сделать из Ермака фигуру православного святого, воевавшего с язычниками и басурманами, соблюдавшего все правила веры, человека со светлыми православными идеалами. Насколько это соответствует истине, сказать невозможно. Из всей предшествующей биографии Ермака приверженность православным идеалам как-то не очень вытекает.

14 сентября 1581 года казаки вышли из Карачина и пошли вниз по Тоболу. В устье реки им удалось захватить небольшой укрепленный городок мурзы Атики, который был использован Ермаком в качестве базы для подготовки к решающему сражению.

Но спокойно подготовиться для решающего удара казаки ему не дали. Среди них разгорелся бурный спор: продолжать ли поход или же все-таки вернуться назад. Казаков можно было понять, к этому моменту в живых осталась лишь десятая часть отряда. Пока казаки спорили, городок татары взяли в окружение.

Кучум тем временем собирал дополнительные силы и 1 октября 1581 года решил лично возглавить войско, чтобы нанести казакам поражение и вынудить их к отступлению. По всей видимости, городок Атики был взят в осаду, продолжавшуюся до 23 октября. Казакам, очевидно, удалось отбить нападения на город. Атаман принял твердое решение, что нужно нанести решающий удар и переломить ситуацию в свою пользу. Или погибнуть в бою. Отступать вблизи превосходящего числом противника было совершенно невозможно, ибо такое отступление неминуемо завершилось бы разгромом и гибелью.

23 октября 1581 года казаки оставили городок Атики, погрузились в струги и пошли к Чувашскому мысу, где были сосредоточены основные силы Кучума, которыми командовал Маметкул. На мысу была выстроена длинная засека, за которой сидели татарские лучники. Казаки высадились со стругов, выстроились на берегу и пошли вверх по склону, прямо на татарскую засеку, на ходу стреляя из ружей. Одну сотню казаков Ермак оставил на стругах в качестве резерва.

Это был самоубийственный шаг. Противник обладал численным превосходством, занимал укрепление на высокой горе. Казаки же должны были взять укрепление приступом, без всяких осадных приспособлений. Подойдя к засеке на расстояние прицельного огня, казаки начали стрелять из пищалей. Но залпы почти не причинили вреда противнику. Татарские воины скрылись за бревнами засеки. Но зато в ответ лучники выпустили тучи стрел по стоящим на открытом месте казакам. Им некуда было прятаться, негде было даже укрыться. Обстрел из луков начал косить ряды казаков.

За неимением численного и качественного превосходства в дело пошла военная хитрость. Казаки развернулись и стали быстро отступать к стругам так, чтобы у татар возникла иллюзия бегства, Маметкул быстро оценил обстановку, решил, видимо, что настал благоприятный момент для разгрома казаков, и приказал воинам сделать проломы в засеке.

Вскоре масса воинов ринулась вниз по склону. Казаки тем временем добежали почти до самого берега, развернулись, дали последний залп из ружей и изготовились к рукопашной схватке. На берегу закипел жаркий рукопашный бой. Маметкул ввел в бой свои резервы и лично повел их в атаку. В этот момент решалась судьба Ермака и судьба Сибирского ханства.

Ермак, пока наблюдавший бой со струга, тоже решил, что наступил решающий момент битвы, и ввел в бой свои последние резервы. Вот теперь можно было или победить, или лечь на поле боя. Возглавив казаков лично, Ермак стал прорубаться через массу воинов прямо к бунчуку командующего. Вскоре вокруг Маметкула закипела жестокая рукопашная схватка. В этой схватке военачальник был ранен и вынесен своими телохранителями из гущи боя. Его тут же переправили на лодке на другой берег Иртыша в безопасное место.

В битве наступил перелом. Татарское войско без военачальника резко ослабило натиск и стало понемногу разбегаться. Казаки продолжали теснить их дальше. Вот уже в их руках оказалась засека, на которой было водружено знамя с ликом Богородицы. Это означало, что битва Кучумом проиграна.

Хан приказал своему войску отступить. Казаки тоже стали готовиться к отходу, потому что оставаться на поле боя было нельзя. В битве на Чувашском мысу они потеряли еще 107 казаков, имена которых были позже перечислены в церковном синодике в Тобольске. Отряд Ермака теперь составлял всего четыре сотни бойцов. Казаки подобрали тела павших, собрали оружие и отступили в городок Атики.

Ночью случилась катастрофа. Войско Кучума разбежалось. С ханом остался только небольшой отряд телохранителей. С такими силами нечего было и надеяться на бой с казаками, которые в тяжелом бою показали свою высокую доблесть.

Без войска было бессмысленно оборонять столицу. Кучум уехал в Искер для того, чтобы собрать свое имущество и откочевать на юг, в степную часть своего ханства и там начать сбор нового войска. Утром 26 октября вся центральная часть ханства — города Искер, Бицык, Сузун, Абалак — были оставлены. Днем 26 октября казаки вошли в брошенную столицу ханства и укрепились в ней.

Ермак победил Кучума и захватил его столицу. Историки, создававшие патриотические мифы, писали, что это ему далось не без потерь, конечно, но достаточно легко. Несколько сотен казаков с легкостью разбили и рассеяли многотысячное татарское войско. Вот что пишет по поводу битвы у Чувашского мыса уважаемый историк Р. Г. Скрынников: «Если верить Строгановской летописи, Маметкул велел своим воинам сделать проходы в засеке и атаковать русских. Казаки встретили татар убийственным огнем. Раненый Маметкул едва избежал плена. Слуги успели увезти его на лодке на другую сторону Иртыша. Неприятельские воины, вооруженные луками, саблями и копьями, нанесли казакам небольшой урон. По всей видимости, у них даже не было убитых» [19, с. 156].

Пример более наглого и нахального вранья трудно найти. Скрынников, должно быть, понадеялся, что читатели не знакомы с данными Тобольского синодика, где перечислены поименно (!) 107 казаков, погибших в битве у Чувашского мыса, и потому не будут требовать с него ответа за столь наглое вранье. Вот таким образом и ведется подделка истории, когда уважаемый и известный своими работами историк этого периода русской истории позволяет себе столь вольное обращение с источниками, открытое отрицание данных, широко известных историкам вот уже более 300 лет.

Но на деле, как это следует из Ремезовской летописи и материалов Миллера, этот поход был необычайно тяжелым и обошелся казакам огромными потерями. Ермак повел вверх по Чусовой пятитысячный отряд, а привел в Искер только четыре сотни боеспособных казаков. Скорее всего, с ним было еще полторы-две сотни раненых, которые не могли сражаться. Это была по-настоящему пиррова победа. Победа, вполне сопоставимая с разгромом [10].


ГЛАВА 5. Ермак-хан

В патриотической мифологии утверждается, что, как только Ермак захватил столицу Сибирского ханства, он сразу стал думать о том, как бы ханство присоединить к Московии, и вообще, вел себя чуть ли не как царский наместник. Вот, Дмитрий Копылов пишет: «Ермак бывшим подданным Кучума разрешил жить в прежних улусах и обещал защиту. Подданные приносили шерть на верность России» [21, с. 140].

На деле же очень трудно судить, кому именно приносили клятву верности подданные Кучума, когда Ермак захватил Искер, ибо шертных грамот не сохранилось. По обычной дипломатической практике клятва в верности, данная князем, вступающим в русское подданство, фиксировалась не только обрядом, но и шертной грамотой, которая хранилась у воеводы ближайшего русского города. Она была основанием для сбора ясака с земли этого князя и доказательством в возможных спорах с сопредельными ханами и князьями.

В случае с Ермаком таких шертных грамот не осталось, и есть сомнение в том, что они были вообще. Поэтому мы не можем совершенно точно сказать, кому клялись в верности бывшие подданные Кучума, приходившие в Искер к Ермаку, — государству Российскому или Ермаку лично.

Кстати, клятва лично Ермаку не могла быть чем-то совсем невозможным. По восточным понятиям, человек, который разгромил хана в бою и захватил его столицу, сам становился ханом. Правда, это еще ничего особенно не значило. Если бы Кучум пришел, прогнал Ермака и снова занял свой трон, он снова бы сделался ханом. Точно также мог стать правителем решительно кто угодно, у кого хватило бы сил для того, чтобы занять ханский престол и удержать его за собой. Поэтому в тот промежуток времени, с момента захвата Искера и до прибытия воеводы Семена Волховского со стрельцами, Ермак занимал должность хана. Мы имеем полное право назвать его Ермак-ханом.

Я полагаю, что Ермак в Искере думал о многом, но о присоединении к России в последнюю очередь. Он пришел в центр неизвестной ему страны, с жалкими остатками своего войска. Искер был хорошо укрепленным городом, но до крайности не приспособленным к осаде. Об этом мы скажем чуть позже. В случае осады Искер а отряд ожидала гибель. Хан Кучум откочевал куда-то в степь, и не было никакой возможности узнать, что он предпринимал. Внешне обстановка вокруг Искера была спокойной, но это спокойствие означало, что удар может быть нанесен в любое время с любой стороны.

Ермак, если и думал о связях с Россией, то, скорее всего, не для того, чтобы поскорее прильнуть к державной руке грозного царя, а для того, чтобы получить военную помощь и поддержку. Ермак, вне всякого сомнения, знал, что Иван Грозный чрезвычайно падок на дорогие подарки и проявляет большую милость к дарующему. Подарить же царю было что, ибо Кучум бросил в Искере всю свою сокровищницу и полный богатств дворец.


Троецарствие

В Сибирском ханстве сложилась интересная политическая обстановка, которая определила судьбу завоеваний Ермака. О ней и речь.

Когда в 1563 году татарские князья и тайши направили посольство к бухарскому хану Муртазы с просьбой дать им хана, оставалась еще беременная ханша, носившая ребенка от Едигера. Она понимала, что в Сибирском ханстве ей теперь нет места, и поехала в Бухару, где укрылась у одного сеита. Сеит — это прямой потомок Мухаммеда. Род сеитов пользовался огромным авторитетом у мусульман, и никто не мог обидеть сеитов без серьезных последствий для себя. Даже хан Бухары, всемогущий Шейбанид Муртазы, не мог этого сделать безнаказанно. Против потомков Мухаммеда чингизиды были худородными.

Так что ханша выбрала для себя надежную защиту. В доме этого сеита она родила мальчика, которого назвали Сейтеком. Мальчик вырос в Бухаре, а когда возмужал, то задумал вернуть себе отцовский престол. В общем, классическая восточная история — беременная жена погибшего богатыря или хана рождает мальчика. Этот мальчик, возмужав, мстит убийцам отца и обидчикам матери. Сейтек незадолго до прихода Ермака приехал в Сибирское ханство и тайно поселился недалеко от Искера, начав готовить восстание против Кучума.

Неожиданное поражение Кучума от казаков дало ему редкий шанс. Он немедленно поднял восстание против изгнанного из столицы хана и стал активно собирать свое ополчение. Сына последнего хана из рода Тайбугидов поддержали в основном татары, жившие по Тоболу и Иртышу.

Таким образом, в Сибирском ханстве в конце 1581 года сложилось не то чтобы двоевластие, а даже троевластие: в Искере был завоеватель ханства, Ермак. Где-то в степях кочевал со своими приближенными недобитый Кучум, а на Иртыше появился со своим отрядом Сейтек. Развал ханства привел еще и к тому, что от него немедленно отложились обские остяки и пелымские вогулы, жившие на северо-западе ханства и покоренные Кучумом в свое время. Пелымские князья решили не ввязываться в борьбу за власть в Сибирском ханстве, а обратить пристальное внимание на пока беззащитные русские владения за Уралом.

Ермак быстро стал участником этой борьбы между тайбугидом Сейтеком и шейбанидом Кучумом, во многом даже против своей воли. Он занимал со своими четырьмя сотнями казаков столицу ханства. Пока он сидел в ней, ни Кучум, ни Сейтек не могли считаться полноправными правителями Сибирского ханства; рано или поздно они должны были попытаться выбить казаков из столицы.

Правда, сделать это было достаточно непросто. У Ермака силы были. Пусть и такие скромные, как четыре сотни казаков. В резерве было еще полторы-две сотни раненых казаков, которые со временем выздоровеют и возьмут в руки оружие. Кроме того, силу казачьего отряда увеличивала сама крепость Искера.

Развалины Искера посетил в 1711 году Семен Ремезов, который оставил довольно подробное их описание и обмеры. Город располагался на высокой горе на берегу Иртыша. С одной стороны, выходящей к реке, его защищал высокий и такой крутой откос, что по нему практически невозможно было взобраться наверх. Длина города была здесь 227 сажень (465 метров). Наверху, по этой стороне стояла стена из бревенчатого частокола. С двух других сторон Искер был защищен двумя глубокими оврагами, которые прорезали коренной берег Иртыша почти до самого уреза воды. По одному оврагу текла небольшая речка Сибирка. С этих сторон город тоже был защищен стенами из частокола. Вдоль Сибирки город тянулся на 313 сажень, или на 641,5 метров. Оставалась только одна сторона, по которой можно было подъехать к городу. Здесь Искер был защищен тремя глубокими рвами и насыпанными между ними валами длиной 66 сажень, или 135,7 метров. Данные об Искере были уточнены в 1988 году, раскопками остатков городища, практически смытого водами Иртыша. Было выявлено четыре строительных горизонта города, общей мощностью от 0,4 до 1,8 метров, с остатками оборонительной стены. Первый строительный горизонт относится к XIV—XV векам — времени основания Искера. Второй горизонт, примерно этого же времени, содержит высокий вал с системой бревенчатых конструкций, оберегающих его от оползания, и с остатками деревянной стены. Третий горизонт содержит более мощную стену, с такими же подпорными конструкциями, высокой деревянной стеной с остатками башни, выступающей за линию стены. В этом горизонте были найдены также остатки жилища с деревянным полом. Остатки бревен были обуглены, что свидетельствовало о том, что город подвергся пожару. Наконец, в четвертом горизонте были обнаружены остатки укреплений, не учитывающих конфигурацию укреплений нижних слоев [15, с. 146]. Очевидно, времени Ермака принадлежат стены третьего строительного горизонта.

Четыре сотни казаков, выставленных на стене длиной 135 метров, могли обеспечить очень высокую плотность огня. На метр вала приходилось по три казака. Пока один или двое стрелков прицеливались и стреляли, остальные шесть-семь человек перезаряжали ружья. После выстрела казак отбегал внутрь крепости для перезарядки ружья, и на его место становился новый стрелок с заряженным ружьем. Взять такую крепость с такой обороной штурмом было очень затруднительно, если не иметь пушек и осадных приспособлений.

Вне всякого сомнения, особенности своего нового положения Ермак осознавал в полной мере. Он еще по походам на Волге от ногайцев хорошо знал степные обычаи, в том числе и в вопросе престолонаследия, и понимал, что к нему местные жители будут обращаться именно как к новому правителю ханства. И соискатели престола будут пытаться скинуть его в самую первую очередь.

Бывшие подданные Кучума не заставили себя долго ждать. Уже 30 октября 1581 года в Искер пожаловал остяцкий князь Боян с подарками и данью. Ермак-хан принял его очень приветливо, принял от него подарки, наградил и отпустил с большими почестями. Историки пишут, что Боян был принят Ермаком в русское подданство. Но доказательств этому нет, да и сомнителен сам факт. Скорее всего, Ермак-хан здесь действовал по своей инициативе и от своего имени. На всех к нему приходящих атаман накладывал своей властью ясак пушниной и повинность продовольственного снабжения его отряда.

Ермак-хан быстро собрал с центральной части Сибирского ханства дань в 2400 соболей, 20 черно-бурых лисиц и 30 бобров. В одночасье Ермак из нищего разбойничьего атамана превратился в сказочно богатого владыку. В Московии с такой соболиной рухлядью Ермак мог бы обеспечить и себя, и свое потомство на много поколений вперед.

С такими богатствами в руках можно было думать о налаживании «внешнеполитических отношений». Как ни были крепки стены Искера, но долгой осады казакам было не выдержать из-за того, что город не имел запасов продовольствия и своей собственной воды. Колодцев в Искере не было, и воду приходилось приносить из Сибирки. Эти обстоятельства открывали большие возможности для того, чтобы взять город измором.

Ермак-хан решает отправить посольство в Москву, к царю, чтобы предложить ему захваченные земли в обмен на военную помощь. Ивану Грозному были приготовлены щедрые дары. Дарить было что. Кучум бросил в Искере почти все свои ценности. В ханском дворце лежало огромное количество дорогих мехов, золотых и серебряных кубков, блюд, чаш, монет, много драгоценных камней. Трофеем стало полное военное снаряжение хана: шлем, панцирь, латы, сабля, копье, саадак и щит. Ермак решил отправить царю в подарок шлем Кучума. 22 декабря 1581 года Иван Кольцо, назначенный Ермаком главой посольства, и атаман Черкас Александров с дарами царю, с собранной данью и тремя знатными пленниками отправились из Искера в сопровождении мурзы Игибердея, который вызвался быть проводником [21, с. 144] .

Тут нужно отметить, что Ермак мог бы и не посылать посольства в Москву, будь у него сил побольше. Он мог бы, помня о том, что он на Руси считается преступником, стать просто правителем независимого владения, эдаким православным ханом Сибирского ханства. Но Ермак направил посольство, к чему его вынудили только трудности удержания за собой захваченных земель.


Укрепление власти

В Искере Ермак действовал как самостоятельный правитель Сибирского ханства. Путешествие до Москвы и обратно в те времена было делом долгим. Возвращения посольства можно было ждать не раньше, чем через год. А до тех пор следовало укрепить свое положение в ханстве. Перед Ермаком вставало две задачи, которые ему следовало выполнить в первую очередь. Первым делом он стал расширять подвластную территорию.

Мы уже говорили о том, что после падения Искера отложились от Кучума остяки и вогулы, живущие по Тавде, Тоболу, Иртышу и Оби. Они в то же время не признали над собой власть Ермак-хана. В Искер в конце 1581 года пришли только те татары и остяки, которые жили рядом со столицей. А между тем по этим рекам шла дорога в Московию, и ее нужно было удержать во что бы то ни стало, хотя бы для отступления. И потом, по этим же дорогам должно было подойти подкрепление.

Кроме этого, нужно было еще устранить опасного противника, находившегося поблизости от Искера. Здесь Ермаку крупно повезло. Как сообщает Ремезов -екая летопись, 20 февраля 1582 года он узнал от татарского мурзы Сенбахты Тагина местонахождение Маметкула. Он стоял лагерем во главе небольшого отряда в нескольких десятках верст от Искера и проводил разведку. Ермак отправил на поимку Маметкула отряд из 60 казаков. Им удалось ночью незаметно подойти к лагерю татарского военачальника, перебить охрану и взять Маметкула в плен. 28 февраля 1582 года пленник был торжественно доставлен в Искер [33, с. 239].

Пленение Маметкула внесло разлад среди приближенных Кучума. Весной 1582 года от бывшего хана отложился самый могущественный мурза — Карача, который откочевал с многочисленной свитой в верховья Иртыша.

Впрочем, не у одного только Кучума были проблемы с подданными. Весной 1582 года от Ермака отложились уже присягавшие ему кондинские остяки. Незадолго до этого умер князь Боян, приносивший клятву и выдавший дань, а новый князь Нимаяна решил отказаться от выплаты дани. Он собрал ополчение в 2 тысячи человек остяков и вогулов, и укрепился в городке Чукасе в центре своей волости.

На подавление восстания и подчинение земель в низовьях Иртыша и по Оби Ермак выделил отряд в 50 казаков во главе с Богадном Брязгой. Им, судя по сообщениям и рисункам Ремезовской летописи, изображающей столкновения казаков с остяками, было выдано лучшее оружие. Все казаки носили железные шлемы и панцири, были вооружены пищалями и копьями. Была также одна пушка с боеприпасами. Брязге также были подчинены верные Ермаку отряды татар и остяков, которые играли роль вспомогательных сил. Отряд вышел из Искера 5 марта 1582 года.

Русский отряд штурмовал городок князя Нимаяны три дня. Город располагался на высоком коренном берегу Иртыша, на горе высотой более 25 метров. Это было обычное остяцкое укрепление: небольшая площадь, обнесенная частоколом, укрепленная валом и рвом, в центре которой находились две-три землянки. Вообще-то такие укрепления предназначались для укрытия семьи богатырей-сенгиров во время войны, а не для сидения в них войска. Пока семья отсиживалась в крепости, сам сенгир вел маневренную войну, нападал на юрты своего врага или сам поджидал его около своих юрт.

Трудно представить себе, как в такой крепости могли поместиться две тысячи человек. Но тем не менее ополчение Нимаяны держало это укрепление на горе. Там не было ни запасов воды, ни колодцев, ни запасов пищи. Остяки могли выдержать только небольшую осаду, буквально в несколько дней. Но Чукас держался.

Трехдневный штурм окончился неудачами и потерями в отряде. В основном погибшими и ранеными были остяки и татары. Брязга уже думал, чтобы оставить крепость, обойти ее стороной, как к нему пришел перебежчик, который сообщил, что силы осажденных на исходе. Военачальники собрались вокруг идола, стоящего в центре крепости, и усиленно молили о победе. Тогда Брязга решил пойти на решающий штурм. Крепость была обстреляна из пушки и ружей. Осажденные дрогнули и побежали от крепости в разные стороны. Казаки ворвались в цитадель и стали рубить всех, кто не успел убежать. После этого крепость Нимаяны была сожжена. Тогда в плен попало несколько знатных остяков. Брязга решил их казнить. Рисунок из Ремезовской летописи показывает метод казни, избранный казачьим головой. Пленных подвесили за одну ногу на перекладину, а потом расстреляли из ружей. Бывшие подданные Нимаяны сочли за лучшее дать присягу и выдать дань.

Восстал против русских и главный князь остяков Самар. Это был очень воинственный человек, опытный воин, прославившийся в боях. Его ставка находилась недалеко от устья Иртыша, на высокой, более 30 метров, горе. Он собирал ополчение, чтобы дать русским бой и не учел только одного: что русские быстро возьмут Чукас, быстро дойдут до его волости и нападут сразу на его ставку. 20 мая 1582 года казаки незаметно подошли к стенам Самаровского яма, перебили охрану и ворвались в крепость. В завязавшемся ночном бою погибли все самые знатные остяцкие князья и богатыри. Князь Самар был убит безоружным. Он даже не успел дотянуться до своей сабли [33, с. 293—294].

Отряд Брязги вышел в устье Иртыша, провел разведку нескольких волостей по Оби, недалеко от впадения Иртыша. Никакого сопротивления уже не было. Остяки, узнав о гибели князя, разбежались по лесам и далеким юртам, подальше от русских. Жители прибрежных юрт присягали русским и давали ясак без всякого сопротивления. После разведки 29 мая 1582 года отряд Брязги повернул назад в Искер.

Как мы уже говорили, стали независимыми вогульские князья, которые жили по Тавде и Пелыму. Пелымский князь Патлик создал свое независимое Пелымское княжество и сразу же стал готовиться к походу на Строгановские вотчины за Уралом. Он знал, что войско ушло в центр Сибирского ханства и ведет там войну. Он знал также, что вотчина разорена прошлогодним набегом и не может сопротивляться. Весной 1582 года Патлик вышел в поход. В июне 1582 года, после перехода через Югорский Камень, вогулы обрушились на Строгановскую вотчину и пошли по ней, разоряя и сжигая деревни. Все лето вогулы ходили по владениям Строгановых, по Каме и Чусовой. Когда уже вся вотчина была разорена и разрушена, 1 сентября 1582 года Патлик напал на Чердынь, где находился царский воевода Василий Пеляницын с отрядом стрельцов. Вогулы полностью разграбили город и перебили его жителей. Воеводе с большим трудом удалось удержать Чердынский острог.

После разорения Чердыни вогулы ушли в свои земли. Воевода же написал в Москву отписку о втором за два года нападении на русские земли и обвинил в этом Ермака, ушедшего за Урал четыре года назад. Это было очень удобно — свалить все свои прегрешения на Ермака, ушедшего неведомо куда. Царский ответ теперь последовал без промедления. Иван Грозный 16 ноября 1582 года сделал Максиму Строганову выговор за найм разбойников и повелел ему немедленно отозвать казаков из Сибири [33, с. 237—238].

Как считает Г. Ф. Миллер, этот указ был составлен незадолго до появления в Москве казачьего посольства и потому отражал уже устаревшую обстановку на восточной границе. Через несколько дней в Москву, в Посольский приказ прибыл Иван Кольцо и объявил о том, что он прибыл из захваченной казаками столицы Сибирского ханства. Это очень характерный момент, на который историки не пожелали обращать внимание. Иван Кольцо пришел именно в Посольский приказ, как представитель другого государства.

Посольство очень быстро удостоилось аудиенции у царя. Иван Грозный великодушно принял подарки и собранный ясак, простил казакам все прегрешения перед ним и повелел щедро наградить. Ермаку в подарок посылались доспехи: кольчуга и панцирь с золотыми двуглавыми орлами, серебряный кубок, шуба из царского гардероба и отрез английского сукна. Атаманам были вручены золотые монеты с изображением св. Георгия Победоносца. В XVI веке они заменяли ордена и носились на кафтане или на шапке.

Кроме своей щедрости, царь пообещал на следующий год приказать собрать отряд стрельцов и назначить царского воеводу в Искер.


Покорение вогулов

В 1582 году Ермак больше походов не предпринимал, очевидно дожидаясь возвращения посольства Ивана Кольцо из Москвы. Посол вернулся 1 марта 1583 года, полностью выполнив возложенную на него миссию. Казаки были прощены, получили подарки от самого царя, и скоро должно было подойти обещанное в Москве подкрепление.

Сразу же после возвращения посольства из Москвы, Ермак отправил второе посольство с пленным Маметкулом и стал готовиться к новым походам.

У Ермак-хана был суровый нрав, и свою территорию он расширял с предельной жестокостью. Войска князей, которые выходили против него, истреблялись практически до последнего человека. После обильных кровопусканий местное население подчинялось Ермак-хану и его военачальникам.

В 1583 году Ермак-хан совершил два похода. Один поход был на Обь, в устье Иртыша. Там оставался Назымский город, называемый еще Клин-городом, потому что находился на высоком и узком мысу, напоминающем клин. Этот город находился недалеко от устья Иртыша и не был покорен. Ермак взял город штурмом и пленил остяцкого князя. 20 июня отряд вернулся в Искер.

Второй поход был на Тавду. 1 июля Ермак-хан вышел во главе большого отряда казаков, татар и остяков, чтобы покорить остяков и вогулов, живших на Тавде.

Вогульский князь Печенег, живший недалеко от устья Тавды, собрал большое войско и вышел навстречу отряду Ермака. Сражение между ними состоялось на реке Паченке, притоке Тавды, на берегу Поганого озера. Г.Ф-. Миллер не приводит татарского названия этого озера, но зато объясняет откуда взялось это характерное название.

Печенег собрал большое войско, в несколько тысяч человек. На берегу озера произошла жестокая битва между русскими казаками и вогулами. Рисунки в Ремезовской летописи показывают, как шел бой с вогулами. Наиболее опытные вогульские воины, одетые в доспехи, вооруженные копьями и саблями, шли в первых рядах войска. За ними шли легковооруженные воины, не имевшие доспехов, вооруженные копьями или пальмами[11] и луками. Они укрывались за спинами сенгиров и стреляли из-за них в противника.

Казаки использовали это обстоятельство. Выстрелами из пищалей они уничтожили первые ряды вогульского войска, наиболее сильных воинов. Конечно, далеко не все они были убиты сразу. Рисунок четко показывает, что казаки добивали раненых копьями и бердышами. Перебив наиболее сильных вогульских воинов, казаки окружили и прижали к озеру остальное вогульское войско. Битва превратилась в побоище. Вогулы были полностью перебиты, пленных казаки брать не стали и последних добивали уже в воде.

В этом сражении погибли все вогульские князья, в том числе сам Печенег. Погибло практически все ополчение, то есть большинство боеспособных мужчин. Убитых было так много, что озеро оказалось заполнено трупами, которые никто не убирал и не хоронил. От этого озеро получило название Поганого. Миллер сообщает, что еще в конце XVII века в этом озере можно было увидеть много человеческих костей [33, с. 251].

Таким образом Ермак-хан прошел всю Тавду до верховий. Он взял и уничтожил Лабутинский городок и захватил в плен князя Лабуту, а в верховьях Тавды столкнулся с войском пелымского князя Патлика. В жестоком бою вогулы Патлика погибли почти все вместе с князем [33, с. 253].

Вот за это и не любят наши историки Герарда Фридриха Миллера. Ученый немец приводит такие факты, от которых миф о «мирном присоединении» рассыпается на глазах. Оказывается, что «освободители» истребляли людей тысячами, резали и расстреливали пленных, делая исключение только для знати, жгли юрты и городки. Правда, это нисколько не помешало историкам и публицистам делать такие заявления: «А Ермака и его дружинников сибирские народы любили. В нем видели освободителя, который помогал сбросить ненавистное татарское иго» [21, с. 12]. Все хорошо, за вычетом одного момента. Освободителям не сопротивляются до последнего человека, и освободители не режут пленных.

4 октября 1583 года Ермак-хан повернул в обратный путь в Искер. Но до этого, 10 сентября 1583 года его нагнали гонцы от мурзы Карачи, которые говорили, что он воюет с казахами и просит военной помощи. При этом он не прочь перейти в ермаково подданство. Ермак-хан решил отправить на помощь Караче отряд из 40 казаков во главе с Иваном Кольцо.

40 казаков — это не дружеский визит, как это часто изображается в патриотической мифологии. Это серьезная военная сила, почти 10% от отряда Ермака. Это значит, что Ермак-хан действительно старался помочь Караче и тем лучше склонить на свою сторону

Казаки Ивана Кольцо стали жертвой обмана Карачи. Отряд прибыл в ставку Карачи на Иртыше, когда Ермак уже повернул в Искер. Карача принял казаков, стал их угощать. Тем временем воины перебили казаков, оставшихся в стане мурзы. Когда расправа была окончена, были убиты остальные вместе с Иваном Кольцо. Карача поднял восстание татар и остяков против русских. Вероятно, хотя для этого нет никаких достоверных сведений, Карача объединил свои усилия с Сейтеком.

Ермак

Ермак, Неизвестный художник. Конец 17 в.

Послы Ермаковы

Послы Ермаковы — атаман Кольцо с товарищами бьют челом
Ивану Грозному Царством Сибирским. Гравюра 19 в.

Иван Грозный

Иван Грозный. Скульптура М. Антокольского. 1871 г.

Шапка Казанская 

Шапка Казанская. 16 в.

Русское оружие

Русское оружие. 16—17 вв.

1 — пистоль с топорком; 2 — пищаль с топорком; 3 — карабин; 4 — пистоль;
5, 6 — самострелы; 7 — лук и стрелы; 8 — джида; 9 — копье; 10, 11 — ножи; 12, 13 — кистени

Сибирский казак-землепроходец

Сибирский казак-землепроходец. 16-17 вв.

Гибель Ермака

Гибель Ермака. Гравюра 19 в.

Ермак Тимофеевич

Ермак Тимофеевич. Скульптура М. Антокольского. 1891 г.

Первая печатная карта Сибири

Первая печатная карта Сибири. 1570 г.

Способы передвижения в Сибири

Способы передвижения в Сибири. Езда на нартах с парусом и езда на собаках.
Гравюра 18 в.

План Красноярска

План Красноярска. Гравюра 18 в.

Город Мангазея

Город Мангазея, макет из экспозиции музея Арктики в Петербурге

Эвенк

Эвенк. 17 в.

Нганасан

Нганасан. 17 в.

Селькуп

Селькуп. 17 в.

Эвенка с ребенком

Эвенка с ребенком. 17 в.

Кет

Кет. 17 в.

Нганасанский шаман

Нганасанский шаман. 17 в.

Подвески с изображениями идолов

Подвески с изображениями идолов,
украшавшие костюм тунгусского шамана.
1930 г.

Глиняная орнаментированная ваза 

Глиняная орнаментированная ваза.
Найдена в 1910 г. около деревни Биря

Внутреннее убранство хакасской юрты

Внутреннее убранство хакасской юрты. Начало 20 в.

Карта Сибири

Карта Сибири. 1600 г.

Украшения скифо-сибирской (тагарской) эпохи

Украшения скифо-сибирской (тагарской) эпохи,
найденные в курганах 6-1 вв. до р.х.

Девушки-долганки

Девушки-долганки у своих чумов. 1948 г.

Тунгусы

Тунгусы

Сибирь. Фрагмент карты

Сибирь. Фрагмент карты. 1670-е гг.


Голод

Пока Ермак-хан возвращался из кровавого похода по покорению вогулов, а Карача заманил отряд Ивана Кольцо в ловушку, в Искер прибыл стрелецкий отряд из 500 стрельцов во главе с князем Семеном Волховским, головами Иваном Киреевым и Иваном Глуховым. Население ханской столицы единым разом увеличилось более чем вдвое. И тут же дала о себе знать основная особенность Искера — неудобство в осаде, да и вообще в жизни. Город предназначался только для хана и его приближенных, а также охраны, часть которой жила за пределами стен города. Трудно себе представить, как почти тысяча человек смогла разместиться на небольшой площади Искера, где еще находились: ханский дворец, сокровищница, мечеть, оружейная мастерская и несколько домов для охраны Кучума.

Даже тогда, когда Искер никто не осаждал, в гарнизоне начался голод. По всей видимости, казаки не держали или не могли держать в городе больших запасов продовольствия, и кормились, почти в буквальном смысле, подножным кормом и продовольственной повинностью, возложенной на окрестное население. Этого вполне хватало для казачьего отряда, но оказалось крайне недостаточно для всего гарнизона. Кроме того, стрелецкий отряд, видимо, пришел в Искер налегке, растратив в пути все свои запасы.

Г.Ф. Миллер замечает, что зимой 1583/84 года в столице начался такой лютый голод, что стрельцы и казаки стали умирать, а остальное войско дошло до трупоедства и переболело цингой [33, с. 254]. Эта деталь выпукло рисует положение русских в центре Сибирского ханства. Тут не хватит слов, чтобы его описать. Положение русского гарнизона было не то, чтобы бедственным или катастрофическим. Оно было гибельным. Эта же деталь лишний раз доказывает, что этот поход никто всерьез не готовил, не заботился о снабжении войск, посланных в Сибирь, и то, что «завоевания» Ермака были, по большому счету, никому не нужны.

Голод в Искере указывает еще на такой момент. Некому было снабжать русских. Скорее всего, местное население, жившее вокруг ханской столицы, разбежалось. А сами русские оказались не в состоянии наладить промыслы и создать запасы продовольствия.

Относительное спокойствие русских зимой, наверное, объясняется тем, что и Сейтек, и Карача прекрасно знали, что происходит в Искере, и просто ждали, когда русские совсем перемрут с голода. Однако, вопреки ожиданиям Карачи, казаки и стрельцы на человечине протянули до весны, когда уже можно было выйти из города и начать какой-то промысел. 12 марта 1584 года Карача со своим отрядом подошел к стенам Искера и поставил осаду. Татары не могли войти в город, а русские — прорвать осаду. Караче же ничего не угрожало, он спокойно встал ставкой недалеко от Искера и стал дожидаться, пока защитники или сдадутся, или вымрут до последнего человека.

В таком положении русские провели до начала мая 1584 года. За самые тяжелые весенние месяцы русский отряд резко сократился. Особенно много умерло стрельцов; казаков, привыкших к тяготам, меньше.

Умер от голода князь Волховский и его помощники — стрелецкие головы. Собственно, со смертью воеводы царская власть в Искере кончилась, и реальная власть снова перешла в руки Ермака. Сколько у него осталось людей, трудно сказать. В конце концов, в августе 1584 года, после гибели Ермака, из Искера ушел отряд всего в 150 человек. Скорее всего, после смертельного голода в рядах защитников города осталось не более четырех-пяти сотен человек.

В ночь на 9 мая, накануне дня св. Николая, Ермак решился на вылазку. Сдаваться Караче ему, видно, не хотелось, и умирать тоже. Поэтому Ермак отобрал самых крепких из оставшихся, и казацкий голова Матвей Мещеряк повел отряд на вылазку. Казакам ночью удалось бесшумно выбраться из города и подойти к лагерю Карачи, который был настолько уверен в своей безопасности, что даже не выставил никакого охранения вокруг своей ставки. Внезапное нападение вызвало огромную панику в татарском войске. В ночном бою погибли два сына Карачи, а сам он в испуге бросил войско и бежал из своей ставки. Татарское войско попыталось было повернуть к ставке, но тут Ермак во главе оставшихся ударил по ним с тыла. Осада Искера была прорвана.

В патриотической мифологии глухо указывается, что Ермак выдержал в Искере осаду против Карачи. Мол, пришел, осадил, но потом был разбит и отброшен от города. Беглость, с которой сторонники патриотического мифа говорят об этом, объясняется тем фактом, что, если привести сведения о голоде среди гарнизона Искера, то встанет множество вопросов, и миф будет, в конечном итоге, опровергнут.

Не вяжется сильный голод в Искере с тезисом о том, что поход был, якобы, подготовлен чуть ли не самим царем. Когда походы в Сибирь действительно стали готовиться по царскому указу, то должное внимание обращалось на снабжение войск продовольствием, да и во всех сибирских городах воеводам предписывалось заводить пашню. А здесь полная неготовность и Ермака, и стрельцов к переходу в Сибирь, и к пребыванию в Искере. Очевидно, насколько это можно предполагать, стрелецкий отряд был собран в Строгановской вотчине из служилых вотчинного разряда и снабжен продовольствием только-только в обрез, чтобы хватило на переход до столицы Сибирского ханства. Не в последнюю очередь, по той же самой причине, что и отряд Ермака — малоизвестность дороги и отсутствие подходящих средств передвижения, отсутствие лошадей и вьюков.

Голод в Искере совсем не вяжется с тезисом о том, что «Ермака сибирские народы любили». Интересно, как они могли его любить, если он сам и его головы прошли таким огненным палом по Иртышу, Оби, Тавде, Тоболу. Вся центральная часть ханства в результате похода Ермака оказалась разоренной, разграбленной и, в конечном итоге, обезлюдела.


Последний поход

Все лето 1584 года Ермак не предпринимал никаких действий. Это и понятно, потому что войску, сколь мало бы его не осталось, надо было восстановить силы после губительного голода. Что в это время делали Кучум и Сейтек, сведений не осталось. Скорее всего, также собирали силы для решительного наступления. Надо сказать, что у Кучума были большие проблемы с набором нового войска, и он сумел собрать только несколько сот человек, чего было недостаточно для возврата власти.

Более или менее оправившись от голода, Ермак-хан стал думать о дальнейшем расширении своего влияния. Теперь его внимание сосредоточилось на восточном направлении, по Иртышу к верховьям, по которому шла дорога к Бухаре. Поводом для нового похода стало известие, полученное Ермаком 1 августа 1584 года, о том, что бухарские купцы желают открыть торговлю с русскими и отправили караван, который якобы был задержан Кучумом.

Ермак разделил свой отряд на две части: большую, из 300 казаков, взял с собой, а меньшую, примерно в 150 человек, оставил для обороны Искера. Отряд пошел на стругах вверх по Иртышу навстречу предполагаемому бухарскому каравану [33, с. 256]. По контексту событий, эти сведения распространялись Сейтеком и Карачой и были ловушкой для Ермака, которого Сейтек выманил из Искера в степь.

В этом походе Ермак-хан применил свою прежнюю тактику. Он поднимался по реке, нападая на встречные города и войска, собираемые местными мурзами для обороны своих владений. Только это уже были татарские области Сибирского ханства, где военное дело было намного более развито, чем в северных, пелымских и остяцких областях. Ермак здесь встретился с сильным сопротивлением. Иртышские татары заранее приготовились к нападению русских. Ермаку пришлось разделить свой отряд на несколько небольших, которые штурмовали и брали укрепленные городки татарских мурз, тайшей и князей. Основной отряд под командованием Ермака дошел до устья Ишима, впадающего в Иртыш, где атаман стал лагерем. И здесь не обошлось без просчетов. Ермак был настолько уверен в своей безопасности, что сам не поставил охранения вокруг своей ставки, и ночью был внезапно атакован татарским отрядом. В рукопашной схватке казакам удалось перебить нападавших. Это должно было подсказать Ермаку, что ему противостоит опасный и хитрый противник, но, как оказалось, урок не пошел атаману впрок.

За два-три дня казаки взяли, разграбили и сожгли почти все укрепленные городки области. Особенно ожесточенно оборонялся городок князя Бегиша, стоявший у Бегишевского озера, на Иртыше. Он был взят приступом, и в бою погибли все его защитники. Не была взята только крепость Куллара, у озера Аусанлу, на Иртыше, которая стояла на границе Сибирского ханства и казахских земель. Казаки безуспешно штурмовали ее пять дней и взять, в конечном счете, так и не смогли.

Пока его отряды штурмовали и жгли татарские укрепленные городки, Ермак с основным отрядом искал следы бухарского каравана. Он прошел по Иртышу и Ишиму до Шиш-Тамака, где надеялся встретить купцов. Не найдя там никого, Ермак повернул вниз по Иртышу в сторону Искера. Вскоре Ермаку сообщили, что караван идет вниз по Вагаю [33, с. 260]. Г. Ф. Миллер не приводит никаких сведений о том, откуда Ермак получил это известие. Надо полагать, наверное, что этими сведениями его снабжал Карача, старавшийся запутать его и подготовиться к внезапному нападению на казачий отряд.

Ермак прошел вверх по Вагаю до указанной ему местности Атбаш, но никакого каравана там не было. 5 августа 1584 года он повернул назад, к устью Вагая, и заночевал при впадении в Иртыш, в том месте, где Иртыш делает большую дугу. Русло описывает большую петлю и при впадении Вагая сходится так близко, что впоследствии там прокопали канал для облегчения прохождения этой луки. Место было очень удобным для внезапного нападения, ибо позволяло скрытно подвести и сосредоточить большой отряд.

Отряд Ермака встал на ночлег, снова не выставив охранения. Видимо, атаман полагал, что область завоевана, и ему больше опасаться нечего. Дальнейшие события красочно описаны в патриотическом мифе, как татары внезапно напали на спящих казаков, как завязался ночной бой, в котором Ермак держался до последнего и утонул в Иртыше при неудачной попытке запрыгнуть в струг.

Однако в этой версии есть небольшие нестыковки. Во-первых, судя по описанию трупа Ермака, выловленного из Иртыша, он был в доспехах и вооружении. Сомнительно, чтобы атаман стоящего на ночлеге отряда вдруг, к началу внезапного ночного боя, оказался в полном вооружении. Во-вторых, один казак все же спасся; ему удалось уплыть на струге. Это показывает, что бой был не такой уж и внезапный.

Скорее всего, вечером 5 августа 1584 года отряд Ермака, точнее его часть, которой командовал сам атаман, после высадки в излучине Иртыша сразу же была окружена и прижата к берегу. Большая часть отряда погибла в рукопашной схватке на берегу, а часть же, во главе с Ермаком, видно, попыталась снова сесть в струги и отойти от берега. В рассказах историков и краеведов приводятся самые разнообразные детали того, как именно погиб Ермак. Можно встретить сообщение о том, что атаман получил ранение в горло и утонул из-за раны [21, с. 172]. Почесть последнего поединка с Ермаком приписывается Кутугаю, который якобы и ранил его в горло. После ранения Ермак попытался сесть в струг, но оступился, упал в воду и захлебнулся.

Эта версия опровергается теми сведениями, которые Г. Ф. Миллер приводит о том, кому достались доспехи и оружие Ермака. Его труп был найден 13 августа 1584 года в 12 верстах выше Абалака. Правитель Епан-чинских юрт, мурза Бегиша Ямыш, узнал в утопленнике атамана и распорядился вытащить тело из воды. Тело было похоронено недалеко от Епанчинских юрт, а доспехи и одежда атамана, снятые с трупа, были разделены. Панцирь был преподнесен в подарок белогорским ходжи. Кольчугу с медной опушкой и золотыми царскими гербами получил в подарок мурза Кайдаул (по всей видимости, он был непосредственным участником схватки с Ермаком). Кафтан взял себе Сейтек, а Карача получил саблю с поясом [33, с. 264]. Нет среди получателей трофеев ни Кучума, ни Кутугая. Более того, если бы Кучум был организатором нападения на отряд Ермака, то уж его не смогли бы обойти при разделе столь ценных трофеев. Раз его в списке получателей нет, это значит, что к этому сражению он не имеет никакого отношения.

Хорошо известно о дальнейшей судьбе кольчуги Ермака. В 1658 году она находилась у наследника мурзы Кайдаула — Мамета. За нее давали 10 семей рабов, 50 верблюдов, 500 лошадей, 200 коров и 1000 овец. Впоследствии она была выкуплена у Мамета тобольским воеводой и отправлена в Москву.

Получается, что версия героического последнего боя атамана со всеми деталями, также как и большинство его похождений в Сибири, попросту придумана историками. Не было «последнего, героического боя». Скорее всего, струг, на котором был Ермак, перевернулся; атаман, как был в тяжелых доспехах, упал в воду и утонул. Если бы действительно был последний бой, то сабля осталась бы в реке, в месте боя, а не висела бы на поясе у Ермака, когда его прибило к берегу недалеко от Епанчинских юрт. Мурза Бегиша Ямыш узнал атамана в том числе и по дорогой сабле, взятой из арсенала хана Кучума в Искере.

Так что придется признать прискорбный для патриотической мифологии факт — Ермак погиб во время бегства от татарского отряда Карачи, так и не вытащив саблю из ножен.


ГЛАВА 6. Подвиг Ивана Чулкова

Авторы прославленного труда «История Сибири с древнейших времен до наших дней» утверждают, что: «Поход казачьей дружины Ермака сыграл большую роль в подготовке процесса присоединения территории Зауралья к Русскому государству. Он открыл возможность широкого хозяйственного освоения Сибири русскими» [17, с. 31].

В свете фактов похода Ермака это утверждение выглядит просто издевательским. Действительно, он провел широкую подготовительную работу, освободив всю западную, центральную и частично южную часть Сибирского ханства от «лишнего населения». Особенно большой вклад в освоение Сибири был сделан, когда были разграблены все поселки и городки по Туре, Тавде, Тоболу и Иртышу, а их население перебито. Искер из столицы ханства превратился в крепость, заваленную трупами умерших от голода стрельцов. Это достижение тоже стоит отнести в актив Ермака, подготовившего «широкое освоение Сибири». Что и говорить, надежный фундамент подвел легендарный атаман под освоение Сибири.

Вот в этом вся официальная наука и патриотическая мифология: не ведают, что говорят. Это же никакому врагу не придумать, что освоение Сибири началось с людоедства в оголодавшем гарнизоне Искера! Уверен, даже у самого закоренелого русофоба не хватит воспаленной фантазии для подобного обвинения. А вот представители официальной исторической науки в Сибири, нисколько не смущаясь, говорят об этом: было то началом освоения Сибири.


Первые подданные

Что поход Ермака не привел к присоединению Сибирского ханства к Московскому государству, говорит и тот факт, что сразу же после гибели атамана остатки его отряда сочли за лучшее бросить Искер и уйти обратно, в Московию. Стрелецкий голова Иван Глухов, оставшийся за главного, 15 августа 1584 года вывел из Искера отряд из 150 человек и пошел вниз по Иртышу, чтобы перевалить Урал северной дорогой. О его походе ничего не известно. Но, поскольку он пошел хоженой и неплохо известной дорогой, то, видно, к зиме уже был на Печоре, откуда шла дорога в Московию [33, с. 265]. Поскольку потом разыскались казаки из отряда Ермака, видно, что этот отряд под командованием Ивана Глухова дошел до цели.

Все завоевания Ермака сразу же после его смерти пошли прахом. После него русские смогли удержаться только всего десять дней. После них центральная часть Сибирского ханства была занята Сейтеком, который снова воцарился в городе, некогда принадлежавшем его отцу.

В 1584 году умер царь Иван Грозный, и престол перешел к Федору Ивановичу. Вот как раз с его именем связан первый русский отряд, отправленный в Сибирь непосредственно по царскому распоряжению. В 1585 году он отправил в Сибирь воеводу Ивана Мансурова с отрядом в 100 служилых и казаков, которым, видимо, было дано распоряжение разобраться в обстановке, сложившейся в Сибирском ханстве. Отряд был слишком мал для того, чтобы выполнять какие-то военные задачи [33, с. 266].

В патриотической мифологии этот небольшой отряд был увеличен в семь раз [21, с. 175]. Видимо, для солидности и для утверждения, что с момента похода Ермака русское присутствие не прекращалось. Ну, если про Ермака, пролившего реки крови в Сибири, сказали, что его сибирские народы очень любили, то завысить численность отряда в семь раз — совсем пустяки. Даже и внимания обращать не стоит, потому что даже имеющейся информации хватает для опровержения. Здесь есть какие-то нестыковки. Если Иван Мансуров и впрямь обладал таким крупным отрядом, то почему он не попытался вернуть завоевания Ермака, не попытался выбить Сейтека из Искера? Вместо этого отряд прошел вниз по Иртышу и построил укрепленный городок напротив впадения Иртыша в Обь.

Ермак громил достаточно сильное ханство гораздо меньшими силами, правда, при огромном риске. А здесь большой отряд, как пытаются уверить историки, спасовал перед гораздо меньшими силами Сейтека. Скорее всего, не было никакого второго похода в центр Сибирского ханства. Просто небольшой отряд Ивана Мансурова прошел северной дорогой, поднялся по Оби до впадения в Иртыш и зазимовал возле его устья. На следующий год, весной 1586 года, стрельцы оставили укрепленное зимовье и ушли обратно в Московию. По всей видимости, в задачу Мансурова входила только разведка.

Поход Ивана Мансурова, при его достаточно незаметной роли в истории Сибири, принес неожиданный результат. Остяки и вогулы, жившие по Северной Сосьве и Оби, отправили в Москву князя Лугуя с просьбой принять их в русское подданство. Просьба была удовлетворена. Князь Лугуй был принят в русское подданство с обязательством вносить ясак по 280 соболей в год, начиная с 26 октября 1587 года.

После большого разгрома, который учинил в Сибирском ханстве Ермак, у Сейтека не хватало сил, чтобы поддерживать свою власть на всей его бывшей территории. По всей видимости, его власть распространялась только на центральную часть ханства, а также по Иртышу, где он пользовался поддержкой. Все остальные части Сибирского ханства жили сами по себе. Остяки и ханты, жившие по Оби, стали активно воевать между собой. Степной частью ханства владел Кучум, который развернул борьбу с казахами и ногайцами. А западные части ханства, сильнее всего подвергшиеся разгрому и разорению, оставались без правителя. Именно в этих пустых землях и стали появляться первые русские остроги.

В начале 1586 года в Сибирь был отправлен отряд из 300 служилых во главе с воеводами Василием Борисовичем Сукиным и Иваном Мясным. В их задачу входило создание опорного пункта на территории Сибирского ханства, который можно было бы использовать как опору для дальнейшего продвижения. 29 июля 1586 года отряд пришел в пустой Чингидин. Обратите внимание, что царский отряд дошел до Чингидина не за два года, как Ермак, а всего за полгода, что являлось тогда нормальной скоростью передвижения. Отряд пришел по удобной дороге, пролегающей по Каме и Вишере, а далее, через переволоку, по Лозьве и Тавде. Город, когда-то построенный в честь Чингис хана, был переименован в Тюмень. Отряд воеводы Сукина стал восстанавливать, усиливать укрепления и строить избы для поселения.

Выбор города был не случаен. Он был достаточно большой и хорошо укрепленный, чтобы там можно было разместить большой отряд и выдержать осаду, если потребуется. Собственно, это первый город в Сибири, который с 29 июля 1586 года и до настоящих дней находился под властью России и был населен русскими. Вот эту дату и нужно считать началом присоединения Сибири к России[12]. Ибо то, что захватил и отнял у местного населения Ермак, так потом и пропало, а его «подданные» отложились. Поход же царских стрельцов привел к тому, что у московского царя появились за Уралом первые постоянные подданные и возможность расширения своего влияния.

Пленение Сейтека

При всех первых успехах в закреплении территории Сибирского ханства надо было что-то делать с Сейтеком. Его столица и войско находились в сотне верст к северо-востоку от Чингидина, переименованного в Тюмень, но он ничего не предпринимал.

В 1587 году в Тюмень пришел отряд письменного головы Ивана Чулкова из 500 служилых. У них была задача создать укрепленное поселение в устье Тобола, чтобы весь Тобол с притоками, в том числе и дорога по Тавде, был уже под контролем русских. Это была нелегкая задача, поскольку хан Сейтек сам обладал достаточно большим войском и мог оказать сильное сопротивление. Русские не решались выступить открыто, и отряд Чулкова провел год в Тюмени. Сейтек тоже ничего не предпринимал, потому что в Тюмени сидел большой отряд в 800 человек. Штурмовать хорошо укрепленный город с таким гарнизоном хан не мог по причине недостатка сил и отсутствия осадных орудий.

Очевидно, первую попытку поставить укрепленный пункт в устье Тобола Иван Чулков предпринял еще летом 1587 года. Но Сейтек вывел свое войско и дал понять русскому воеводе, что не потерпит появления форпоста возле своей столицы. Так можно понять по последующим событиям уже 1588 года. Как указывает Г. Ф. Миллер, летом этого года Сейтек вместе с Карачей занимался соколиной охотой на Иртыше, вблизи Тобола, с отрядом из 500 человек. Трудно себе представить охоту с таким количеством людей. Скорее, это похоже на демонстрацию силы отряду Чулкова, который в этом году снова подошел к устью Тобола.

Увидев, что одолеть эту армию в открытом бою он не сможет, Чулков пошел на хитрость. Он пригласил хана Сейтека на переговоры. Стороны встретились на лугу перед Чувашским мысом, где Ермак вел свою решающую битву за обладание Искером. По стечению обстоятельств это место снова стало местом решающих исторических событий. Русский и татарский отряды встали лагерем на лугу друг напротив друга. Стрельцы Чулкова построили специальную избу для приема гостей, в которой заранее подпилили доски потолка, чтобы можно было их быстро поднять.

В назначенный день хан Сейтек с телохранителями пришел на пир и переговоры. Чулков заранее приготовился к приему высокого гостя. На чердак избы были посажены лучники, которые должны были по условному сигналу поднять доски потолка и перебить телохранителей хана. Остальное войско тайно стало готовиться к нападению на татар. Оцените тонкость замысла, в котором сказалась образованность письменного головы.

На пиру Иван Чулков обвинил хана во враждебном отношении к русским. Разгорелся спор, в разгар которого стрелки по условному знаку подняли доски потолка и расстреляли телохранителей хана. Тем временем стрельцы внезапно напали на татарский лагерь и уничтожили почти всех, до последнего человека. Г. Ф. Миллер указывает, что было перебито более 400 человек [33, с. 276]. Сам хан во время этой резни был взят в плен.

Жаль, что такой вероломно-героический поступок письменного головы Ивана Чулкова не нашел никакого отражения в патриотической мифологии. А ведь именно этим вероломным нападением Чулков обеспечил закрепление центральной части Сибирского ханства за Московией. Надо было бы пропагандировать этот героический поступок письменного головы; проповедовать, что если не получается силой, то надо брать супостата обманом и вероломством.

Понятно, почему составители патриотического мифа о присоединении Сибири постарались обойти вниманием Ивана Чулкова и его свершения на ниве присоединения новых земель к Московии. Только-только разобрались с кровавыми похождениями Ермака, пролившего в Сибирском ханстве реки крови. А тут еще и вероломство Чулкова. Нет, лучше тактично обойти этот щекотливый вопрос.

Татары уже знали, с кем имеют дело. После пленения хана Сейтека из центральной части Сибирского ханства начался массовый исход жителей. Искер был брошен, и на этот раз окончательно. Письменный же голова принялся строить укрепленный город на месте современного Тобольска. После завершения строительства, 10 сентября 1588 года Чулков отправил своего пленника в Москву. Там Сейтек был принят и пожалован землей во владение.

На этом и завершилась история Сибирского ханства, просуществовавшего с 1217 года, когда казахский царевич Тайбуга был пожалован Чингис ханом землями по Иртышу, и до 1588 года, когда русский письменный голова Иван Чулков вероломно захватил в плен последнего тайбугида Сейтека. Между этими событиями прошел 371 год.


Немного о Сибирском ханстве

Вместе с историей похода Ермака сильной мифологизации подверглась и история Сибирского ханства. Практически, можно сказать, что мы ничего не знаем об истории этого ханства, да и знать не хотим. Оно в прославленном труде «История Сибири с древнейших времен до наших дней» охарактеризовано как «примитивная государственность». Раз было примитивным, то и нечего изучать. В.Н. Шунков, ответственный редактор второго тома «Истории Сибири с древнейших времен», защищал всеми силами тезис: «едва ли подлежит сомнению, что до конца XVI века у большинства народов Сибири первобытнообщинный строй был еще господствующим» [цит. по: 24, с. 5].

Но, как мы видим, это не так. Государство, сумевшее просуществовать 371 год, нельзя назвать примитивным. У него было такое устройство, которое обеспечивало ему стабильность и устойчивость, несмотря на бурные события. Это было достаточно хорошо развитое государство. Л.Р. Кызласов писал: «Открытия последних лет показали, что в Сибири почти повсеместно, за исключением может быть узкой полосы зоны тундры, в древности или с эпохи раннего средневековья существовали самостоятельные городские центры» [25, с. 3]. Эти открытия, добавлю к высказыванию Леонида Романовича, требуют еще и глубокого изучения истории Сибирского ханства до прихода русских.

Однако проделать сейчас работу по изучению истории Сибирского ханства очень сложно, ибо сведения о нем рассеяны в труднодоступной литературе, по многочисленным, редким и часто непереведенным на русский язык источникам. Археологи же практически ничего не сделали для изучения городов этого ханства, несмотря на то, что их местонахождение хорошо известно, а некоторые города остались на карте и до наших дней. Например, в 35 километрах к юго-востоку от Тобольска и сейчас на берегу Иртыша стоит поселок Аба-лак, известный еще во времена Сибирского ханства.

Сложность и труднодоступность источников сильно затрудняет работу. С таким положением дел столкнулся уже Г.Ф. Миллер. Он провел очень большую работу, копируя документы в приказных избах сибирских городов, опрашивая местное население, посещая места исторических событий и осматривая древние находки. Историю Сибирского ханства он сумел довести только до времени Чингис хана. Ему удалось сделать черновой набросок его древней истории, причем он опирался на крайне противоречивые и ненадежные сведения, требующие дополнений и уточнений.

Но по сравнению с советской версией дорусской истории Сибирского ханства, по-настоящему легендарной, работа Миллера выглядит выдающимся достижением исторической мысли.

Вот версия, изложенная в книге иркутского краеведа Дмитрия Копылова «Ермак». Указав, что Сибирь была малозаселенной и неосвоенной территорией, он сообщает, что в конце XV века на месте Сибирского ханства было два княжества: Ишимское, расположенное в нижнем течении Ишима со столицей в Кызыл-Туре, и Тюменское, в междуречье Туры и Тавды, со столицей в Чимги-Туре [21, с. 66]. «Тура» — это город. Значит, обе столицы княжеств были городами. Копылов не указывает местоположения этих городов. «Кызыл» — это прилагательное красный. Значит, столицей Ишимского княжества был «Красный город». А что такое «Чим-ги», непонятно, и в книге иркутского краеведа не объясняется.

Ишимским княжеством правил Саргачик. Если государство названо княжеством, значит Саргачик был князем. Тюменским княжеством правил Ибак-хан. Раз так, то его государство должно назваться ханством. Но в книге Копылова Ибак-хан правит княжеством. Ладно, пройдем.

Про Ибак-хана сообщается, что он присоединил земли по Туре, Тавде, Тоболу, Иртышу и Ишиму [21, с. 66]. Это огромная территория, на завоевание которой надо много сил. Надо полагать, что он завоевал Ишимское княжество, расположенное в низовьях Ишима. Кончил свою жизнь Ибак-хан плохо. В 1493 году его убил некий Махмет. Кто такой этот Махмет, так и остается не до конца ясным. Судя по изложению Копылова, это сын Саргачика. Судя по имени, он, возможно, был мусульманином. Махмет убил Ибак-хана и основал новое государство — Сибирское ханство. Столицей он сделал городок Кашлык, или Искер.

В 1558 году Кучум, средний сын Муртазы и прямой потомок Ибака, возвел своего отца на престол Сибирского ханства. Что он сделал с Махметом, история умалчивает. Может быть убил, а может быть тот и сам умер. Мне больше вторая версия нравится. Умер старый-старый Махмет, хан Сибирского ханства. Узнал Кучум, что престол ханства опустел, и, как примерный сын, предложил своему отцу — папа, пойди, посиди на нем немного.

А в 1564 году Кучум и сам стал ханом Сибирского ханства [21, с. 74]. Видно, Муртазы стар был, долго на престоле ханства не засиделся, но и ошибки Махмета повторять не стал, отдал ханство среднему сыну.

С этого момента и начинается история Сибирского ханства во главе с ханом Кучумом на престоле.

А вот как историю Сибирского ханства описывает Г.Ф. Миллер.

Первым правителем этой территории, имя которого сохранилось в истории, был Он-Сон. Его власть простиралась на татар, живших по течению Иртыша и Ишима. Столица того владения находилась в городе Кизыл-Тура, который был населен еще во времена Кучума [33, с. 190].

Судя по контексту и дальнейшему описанию истории этого места, правление Он-Сома относилось к давним временам, примерно ко второй половине XII века. После него правил его наследник, скорее всего, сын, Иртышак. От его имени, как утверждает Миллер, произошло название реки Иртыш. Чем он так прославился, что в его честь назвали большую реку, осталось неизвестным.

Правил Иртышак, видимо, в начале XIII века. Скорее всего, он был разгромлен и покорен нойонами Чингис-хана. Когда сам Чингис-хан взял штурмом Бухару, к нему явился царевич Казахской Орды по имени Тайбуга, сын хана Мамыка, и попросил у всемогущего хана владения по Иртышу, Тоболу, Ишиму и Туре. Милость царевичу была оказана, и Тайбуга стал правителем в этих землях.

Вот он-то как раз и стал основателем Сибирского ханства. Итак, 1217 год можно считать годом основания Сибирского ханства. Тайбуга-хан построил в пожалованных ему землях город, который назвал в честь своего благодетеля — «Чингидин», то есть «город Чингиза». Впоследствии он стал известен под татарским названием «Чимги-Тура». После завоевания Сибирского ханства русские построили на месте Чингидина свой город — Тюмень.

От Тайбуга произошел целый род правителей, которые правили с перерывом до 1588 года. О событиях, которые произошли в Сибирском ханстве при этой династии, мало что известно. Известно лишь, что в конце XV века власть этой династии чуть было не оказалась в чужих руках.

Г.Ф. Миллер об этом рассказывает так. Правнук или праправнук Тайбуга, Map-хан был женат на сестре казанского хана Упака. Видимо, отношения между родственниками были далеко не безоблачными, потому как Упак начал войну против Мара и разгромил его войско. Map-хан был убит, а его семья: жена, сыновья Обдер и Ебалак, были взяты в плен, увезены в Казань и вскоре умерли в плену. Сибирское ханство на время попало под власть казанского хана.

У сыновей Мара остались сыновья, Махмет, который был сыном Обдера, и Ангиш, который был сыном Ебалака. Когда их отец потерпел поражение, знатные татары спрятали внуков хана и потом тайно их воспитали. Завоеватель ханства не знал, что в живых остались законные наследники престола. Когда Махмет вырос, он в 1493 году поднял восстание против казанского хана. Оно было поддержано жителями бывшего ханства. Хан Упак повел войско на подавление восстания. Но под Чингидином он был разбит ополчением Махмета. Хан попал в плен и был убит.

Махмет, как законный наследник престола по старшей линии, объявил себя ханом и восстановил Сибирское ханство. Для себя он выстроил новую столицу на Иртыше, в 16 верстах от того места, где потом будет заложен Тобольск. Это был город Искер, или Сибирь [33, с. 194-195].

В Ремезовской летописи, которую Миллер приобрел в Тобольске и потом положил в основание своего исследования, столица, построенная Махметом, называлась Каш-лыком. Но Миллер нигде не слышал такого названия и потому специально опросил тобольских, тюменских и тарских татар. Все они сказали, что столицу Сибирского ханства называли Искером, а чаще всего — Сибирью: «В Ремезовской летописи этот город называется Кашлык, но это название, как я слышал, не употребляется ни у одного народа», — пишет он в «Истории Сибири» [33, с. 196].

В дальнейшем при описании событий Миллер пользуется только названием «Сибирь». Это обстоятельство, впрочем, не помешало нашим историкам поверить на слово Ремезовской летописи и поименовать столицу Сибирского ханства Кашлыком. Под этим названием город вошел во все патриотические мифы.

После смерти Махмета правил Ангиша, который оставил престол сыну Махмета, Касиму. Касим оставил престол своему старшему сыну, Едигеру. Кроме него были еще сыновья Сенбахта и Саускани.

Едигер неожиданно умер в 1563 году. Власть было передать некому, поскольку его братья к тому моменту тоже умерли, не оставив наследников. Об их судьбе и о причине столь ранней смерти не сохранилось никаких сведений. Едигер же оставил после себя беременную жену. В принципе, сибирские тайши могли бы подождать, пока ханша разрешится от бремени, и уже тогда окончательно решить вопрос о престолонаследии. Но, по всей видимости, они опасались долгого безвластия в ханстве и сразу же отправили посольство в Бухару, к Муртазы, с просьбой отпустить к ним на ханский престол кого-нибудь из своих сыновей.

Муртазы был не просто бухарским ханом. Он был еще потомком Чингис-хана, который когда-то посадил предка династии сибирских ханов на престол. Видимо, сибирские тайши рассудили, что нового хана им тоже должен дать потомок Чингис-хана. Муртазы-хан происходил из рода Шейбани-хана, внука Чингис-хана, и его сына Джучи, который сделался правителем Бухары. По имени этого предка весь род бухарских правителей назывался Шейбанидами.

К слову сказать, советские историки говорили иногда о «борьбе Тайбугидов и Шейбанидов», но не разъясняли, что это за роды и от кого они происходили. Это совсем не роды «правителей Ишимского и Тюменского ханств». Шейбаниды — это род чингизидов, которые пользовались на всем Востоке очень большим авторитетом. Род Тайбугидов просто не мог с ним ни за что соперничать, главным образом, потому, что был худороден перед Шейбанидами (хоть Тайбугиды и получили власть из рук самого Чингис-хана).

Итак, к Муртазы-хану, потомку Чингис-хана в двенадцатом колене, прибыли посланники из Сибирского ханства и попросили дать им правителя из своего рода. Муртазы отправил править в Искер своего среднего сына Кучума. В это время, как пишет Абулгази-хан, писавший по-арабски, Кучуму было тридцать лет. Ханом он был до 1003 года хиджры, то есть до 1595 года. В этот год ему было 62 года.

Вот такая версия. Конечно, и за нее трудно поручиться и сказать, что она абсолютно достоверная. Но все же она вызывает намного более доверия, чем легенды советских историков. Доверие она вызывает потому, что в ней четко названы участники событий, четко перечислена последовательность событий, и потому, что в ней есть привязка к истории соседних народов и государств.


Сибирское ханство при Кучуме

В 1563 году в Сибирском ханстве стал править новый хан из рода Шейбанидов, Кучум. Он не стал строить для себя новую столицу, заняв дворец прежнего правителя. Перед ним стояли две главные задачи: распространение ислама в ханстве и расширение подвластной территории. Наказ о распространении веры. Пророка дал ему отец в Бухаре, а распространение своей власти было уже своей собственной задачей.

Кучум выстроил рядом со своим ханским дворцом, в цитадели Искера, мечеть и приказал своим приближенным принять ислам. Но вот население ханства отказалось обращаться в новую веру. Несколько ходжей, приехавших во владения Кучума проповедовать ислам, были убиты. Хан жестоко наказал убийц святых, похоронил тела павших за веру на княжеском кладбище и начал приводить население ханства к покорности.

Хан провел несколько крупных военных походов: по Туре и Тавде — на вогулов, по Иртышу и Оби — на вогулов и остяков. Все эти народы были покорены и обложены данью. Чтобы предотвратить бунт и отложение, Кучум распорядился строить по территории ханства, особенно в отдаленных его землях, укрепленные городки, в которые назначал должностных лиц из числа своих приближенных или из знатных татар. Со временем территория ханства оказалась поделена на своего рода уезды, в центре которых находились укрепленные ставки представителя ханской власти: тархана, мурзы, даруги или есаула, в зависимости от числа местных жителей и их лояльности хану. Часть городов была построена еще задолго до Кучума. А часть строилась уже при нем и, как правило, получала название от имени первого правителя.

Вблизи Искера стояли города: Сузгун-Тура, Биум-Тура, город на Чувашском мысу, Абалак, Атика. На Тоболе и Туре: Карачин, Алымай, Акцыбар-Кале, Цы-тырла, Тархан-Тура, Чингидин или Чимги-Тура. На Иртыше: Кысим-Тура и Бегиш-Тура [21, с. 76; 22, с. 51]. Получается, что Сибирское ханство имело достаточно много городов или хорошо укрепленных населенных пунктов. Любопытно и то, что судьба большинства этих городов после русского завоевания не прослеживается. Неизвестно, что с ними стало: были ли они разграбле-ныи сожжены, были ли они просто брошены населением.

Следующим шагом хана Кучума было завоевание области выше по течению Иртыша, которая известна под названием Барабинских степей. Там он провел удачную войну, в результате которой распространил свои владения до Ямышевского озера. Население степей было обложено данью.

Укрепив свое правление в ханстве, Кучум вернулся к распространению в нем ислама. В 1572 году он попросил у своего старшего брата Ахмет-Гирея, ставшего бухарским ханом вместо умершего в 1565 году отца, Муртазы-хана, прислать в Искер духовную миссию и военную помощь против русских. Брат откликнулся на просьбу и в 1575 году привел в Сибирское ханство большой отряд и духовную миссию, состоявшую из ахуна, муллы и трех абызов.

Ахмет-Гирей разместил свой отряд недалеко от Искера и стал забавляться соколиной охотой на берегах Иртыша. Однако здесь его настигли интриги бухарского князя Шингея, метившего на ханский престол. Он прислал людей, которые должны были убить Ахмет-Гирея. Когда хан охотился на берегу Иртыша, эти люди окликнули его с другого берега и позвали переплыть реку под предлогом получения вестей из Бухары. Ахмет-Гирей сел в лодку и поплыл на другой берег. Когда же он сошел на берег, то тут же был заколот подосланными убийцами. Охрана хана осталась на другом берегу Иртыша, и пока они поняли, что произошло, убийцы уже успели скрыться [33, с. 200].

В этом кратком рассказе — только вехи истории Сибирского ханства. Надо признать, сибирская наука ни на шаг не продвинулась в деле описания истории этого государства после Г.Ф. Миллера, даже наоборот, во многих вопросах откатилась назад, в область мифов и недостоверных сведений. Это и неудивительно, потому что для мифотворцев всегда существует опасность, что от активного исследования истории и самого Сибирского ханства, и его крушения, может сильно поблекнуть яркий, патриотический облик Ермака.

История Сибирского ханства нужна не России, а жителям Сибири. Она нужна для того, чтобы иметь четкое представление о том, что Сибирь — это совсем не снежная целина, не пустая и дикая земля, а хорошо обжитая и культурная. Государство, по крайней мере, с XIII века — это хорошо даже по европейским меркам. При пристальном изучении дата начала государственности в Сибири, конечно, удревнится, поскольку основание первого зафиксированного в истории государства в Прииртышье относится к эпохе Тюркских каганатов, то есть к I тысячелетию н.э. Это значит, что нужно уважать права жителей этих мест. Это значит, что у жителей есть все права потребовать прекратить смотреть на Сибирь только как на хранилище нефти и газа.


МИФ ВТОРОЙ

МИРНАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ
КОЛОНИЗАЦИЯ


Подавляющая часть западносибирского населения сложилась из вольных переселенцев. Правительственная деятельность по переводу и ссылке на пашню не дала существенных результатов.

«История Сибири с древнейших времен до наших дней», под реакцией академика

А. П. Окладникова

Итак, еще в тот период, когда продолжало существовать Сибирское ханство, часть территории Юго-Западной Сибири была стихийно, мирным путем освоена русскими, заселена крестьянами, ремесленниками, торгово-промышленными людьми.

Г. П. Башарин

Мощный миф, который сегодня подпирает официальную версию присоединения Сибири к России, — это миф о крестьянской колонизации Сибири.

В первоначальных вариантах мифологии его не было, потому что в нем не было большой нужды. Утверждалось, что Сибирь присоединилась к России добровольно, и потому незачем было утверждать, что ее присоединили какие-то крестьяне. Но в конце XIX века, когда представление о добровольности присоединения Сибири было сильно поколеблено, историки официального направления стали делать акценты на том, что присоединение Сибири — это было дело народное.


Из областничества...

Миф о крестьянской колонизации пришел не из официальной науки, а из трудов ярых оппонентов официоза — сибирских областников А. Н. Щапова, Н. М. Ядринцева и Г. Н. Потанина. Они были настолько ярыми оппонентами официальной власти, что в 1865 году были арестованы по делу областников и сосланы в Сибирь. Щапов умер в Иркутске в 1876 году, а остальные, дождавшись амнистии в 1874 году, вернулись в Петербург.

Щапов был первым историком Сибири, испытавшим влияние марксизма, в его время только-только появившегося. Тогда глубокие идеи марксизма были еще очень плохо известны, но вот марксистский концептуализм уже нашел широкое применение в рядах сторонников нового учения. По этому же пути пошел и Щапов. Для его трудов характерно явное преобладание концептуальных утверждений.

Щапов, до ареста и ссылки занимавшийся историей русского народа, подметил в истории Сибири мощную волну переселения из России, начавшуюся в 20-х годах XVII века. Подметив это, он сделал вывод, что присоединение Сибири к России обеспечило крестьянское переселение, или крестьянская колонизация. Другого процесса — долгого и упорного завоевания территорий — Щапов не заметил и в свою концепцию не включил. Основной мотив крестьянского переселения в Сибирь он усматривал в двух подмеченных им чертах русского народа: умеренной и медленной нервной восприимчивости; большой предрасположенности к живому восприятию напряженных новых впечатлений [51, с. 454]. То есть мощное возбуждение приводит русский народ в движение, а его умеренная нервная восприимчивость поддерживает это движение в течение долгого времени. Открытие Сибири возбудило русский народ настолько, что он заселил всю Сибирь от Урала и до Тихого океана.

Более детально этот вопрос изучил и раскрыл Н. М. Ядринцев в своей книге «Сибирь, как колония». Он примечателен тем, что первым из российских историков признал факт жестокого и кровавого завоевания Сибири и ее последующего колониального ограбления. Но в вопросе о сибирском крестьянстве он явно шел за Щаповым, переняв от него все существенные стороны его концепции, только придав им новое звучание.

Как и Щапов, Ядринцев считал, что богатая сибирская природа вызвала к жизни все силы и способности русского народа. Отметив, в какие эпохи какой род деятельности преобладал, Ядринцев построил схему экономической истории Сибири. XVII век был для него веком звероловческим, XVIII — горнозаводским, XIX век, первая половина — золотопромышленной, а вторая половина — земледельческо-скотоводческой. Это его членение сибирской истории на этапы интересно для иллюстрации такой мысли. Русский народ в Сибири развивался и распространялся только подчиняясь своим инстинктам, а не уму, знаниям и навыкам. И этот вывод Ядринцев вывел, наконец, в глобальное утверждение: «Колонизация Сибири шла инстинктивно и наудачу: сперва на бесплодный север, а потом только, много лет спустя, на юг» [36, с. 318].

Пафос этой идеи можно и не уловить, если не принимать в расчет, что историки Сибири и того времени, и нашего крайне мало обращали внимание на ход завоевания Сибири и борьбы с ханами многочисленных ханств. И в их глазах факт, что русские сначала освоили северные земли, действительно необжитые и скудные, а только потом пошли на юг, не имел логичного объяснения. Вот и пришлось создавать представление об инстинктах русского народа[13].

Ядринцев, конечно, соглашался с идеей крестьянского заселения Сибири, иначе бы он такой мысли об инстинктивной колонизации ни за что бы не высказал. Более того, он считал, что только крестьянская община может вывести Сибирь из отсталости. Как один из отцов-основателей областничества, он выработал экономическую программу развития Сибири, в которой большие надежды возлагал как раз на крестьянскую общину.

С позиций сегодняшнего дня эти представления кажутся наивными и ошибочными. Я бы их тоже покритиковал. Только и Щапов, и Ядринцев для своего времени были людьми учеными и, как могли, так и работали.


...в марксистко-ленинскую советскую
историческую науку

Но все же истинный расцвет и развитие идеи мирной, крестьянской колонизации Сибири произошел при Советской власти.

Историки ранней советской власти использовали господствовавшие тогда настроения для того, чтобы громогласно заявить: Сибирь — это царская колония, средство для эксплуатации сибирских богатств и подавления революционного движения. Собственно, первые советские историки, объявившие Сибирь колонией, имели в виду не то, что она была жестоко завоевана. Этой темой практически не занимались и в 20—е годы XX века, а после дискуссий 30-х и 40-х годов и вовсе перестали. Имелось в виду, что Сибирь — это колония, откуда царский режим черпал природные богатства и где гноил революционеров.

Для целостности понимания исторического процесса с марксистско-ленинской точки зрения надо было как-то объяснить, каким образом Сибирь оказалась в составе России. Тут помогло вот какое обстоятельство. Большевики сурово расправились с областничеством, но его идеи не умерли, потому что А. Н. Щапов считался первым марксистским историком. Так вышло, что он окормлял сразу и областников, и историков-марксистов.

Марксисты, особенно последователи М. Н. Покровского, соглашаясь с основной идеей Щапова о том, что Сибирь была присоединена народом, все же спорили с ним. Критике подвергалась как раз его концепция, явно отдававшая народничеством, что русский крестьянин колонизировал Сибирь, подчиняясь своим инстинктам. Марксисты считали, что главным фактором присоединения Сибири были экономические причины.

В 20—е и 30—е годы в советской исторической науке доминировала точка зрения М.Н. Покровского о том, что главной действующей силой в русской истории XVII—XVIII веков был «торговый капитализм». В своей «Русской истории в самом сжатом очерке», выдержавшей 11 стереотипных изданий, Покровский проводил эту точку зрения со всей убежденностью в правоте марксизма. Потом его за это крепко критиковали и даже чуть было не объявили «антимарксистом».

Все основные общественные структуры он связал с этим «торговым капитализмом». Выходило, что и самодержавие — это политическая организация торгового капитализма, и крепостничество — это средство эксплуатации торговым капитализмом крестьян, и помещики — это тоже агенты торгового капитализма, который во всем участвует тайно [51, с. 735].

Тут даже не нужно думать, кто присоединил Сибирь. Это и так понятно. Конечно же, торговый капитализм!

Эту точку зрения воспринял первый советский исследователь Сибири С.В. Бахрушин и выразил ее в своих трудах по истории Сибири [2].

Ну, а раз главная движущая сила — это торговый капитализм, то, соответственно, главное внимание историков должно быть направлено на развитие хозяйства, торговли, ремесла в Сибири, одним словом, русских городов. Именно с него начался характерный перекос в исторических исследованиях, когда все внимание уделялось только сибирским городам и никакого — границам и войнам с соседними государствами.

Сейчас в сибирской историографии С.В. Бахрушин считается отцом-основателем. В какой-то степени это так. Он действительно был зачинателем подробных исследований хозяйства и русских городов. Его исследование о развитии Красноярского уезда в XVII— XVIII веках стало классической работой этого направления [3]. Все историки в Сибири, которые занимаются тем же самым, считают Бахрушина основателем и ежегодно воздают ему почести, собираясь на «Бахрушинские чтения».

Но все же, надо сказать, что он внес и закрепил этот миф о крестьянской колонизации Сибири. И именно он начал политику намеренного устранения из сибирской истории всех сколько-нибудь значительных войн и вооруженных конфликтов (заявляя при этом о своей абсолютной объективности).

В начале 30-х годов разразилась дискуссия о соответствии взглядов М.Н. Покровского марксизму, которая чуть было не закончилась признанием его концепции антимарксистской. Покровскому удалось отстоять свой статус марксистского историка, но с теорией торгового капитала пришлось расстаться.

Соответственно, пришлось расстаться с этой концепцией и историкам Сибири. Казалось бы, вся конструкция сейчас рухнет. Вот тут-то и пригодилась идея Щапова. Она была подхвачена рядом сибирских историков, развита и стала основным доказательством тезиса о том, что присоединение Сибири было закономерным и прогрессивным. Пригодился при этом арсенал доказательств С.В. Бахрушина и его последователей. С цифрами в руках было доказано, что именно вольное переселение в Сибирь, а не царские переводы и ссылка на пашню, составили основное русское население. В. И. Шунков, который был редактором второго тома «Истории Сибири с древнейших времен до наших дней», посвятил этому вопросу целую монографию, в которой доказывал провал царской политики заселения Сибири [52].

Нельзя сказать, что В.И. Шунков и его последователи были совсем уж не правы. Действительно, количество вольных переселенцев заметно превышает число переведенных и сосланных. Но при этом были забыты три немаловажных обстоятельства. Во-первых, то, что в начале XVII века переведенные крестьяне составляли абсолютное большинство русского крестьянского населения Сибири при полном доминировании в численности служилого населения. Во-вторых, то, что массовое вольное переселение характерно для второй половины XVII века. И, в-третьих, наконец, то, что русское население вплоть до начала XIX века уступало по численности местному населению, даже прореженному войнами и эпидемиями.

Эти обстоятельства хорошо заметны по второму тому «Истории Сибири». Когда говорится о русском населении Сибири, то говорится за всю Сибирь и за весь XVII век, а данные приводятся только по самому концу XVII века или даже по началу XVIII века. О том, что было раньше, — молчок. И не потому, что данных нет, а потому что эти данные портят картину народной колонизации. Историки выбрали беспроигрышный метод. Таким образом можно доказать все, что угодно.

Нельзя обойти вниманием еще и такую капитальную работу, которая сделала солидный вклад в формирование мифов. В 1960 году Б.О. Долгих издал капитальный труд «Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке». Эта работа — яркий пример того, как верные данные можно превратить в ложные.

Б. О. Долгих занимался изучением данных об уплате ясака. Это достаточно подробные и надежные данные, которые учитывали в той или иной степени население подвластных русским районов Сибири. Данные имеются практически для всего XVII века, где-то более точные и полные, где-то менее.

Уважаемый этнограф сделал законный вывод — раз есть более или менее точные данные о плательщиках ясака, то, если известно, что их платили мужчины, можно оценить общее количество нерусского населения Сибири, просто перемножив количество плательщиков на определенный коэффициент среднего количества членов семьи.

По оценке Долгих, всего нерусского населения в Сибири было 216,8 тысяч человек [13, с. 616—617].

Однако эта оценка ложная. Она не учитывает особенности распространения территории русских владений, не учитывает многочисленных войн и эпидемий, прокатившихся в это время по Сибири, а также совершенно не учитывает население, оставшееся вне русской власти. Долгих занизил численность местного населения в 2—3 раза, если не больше. Частично не по своей вине, а по вине учетчиков ясачных, которые не вносили никаких поправок в данные о плательщиках ясака даже после свирепых и опустошительных эпидемий оспы и чумы, от которой вымирали целые селения и даже районы, ни, тем более, от перемещений населения в результате войн.

Но зато у сторонников идеи «заснеженной Сибири» и «крестьянской колонизации» появился увесистый аргумент — 800—страничный том Б.О. Долгих, которым они, почти в буквальном смысле, били по головам всех скептиков и оппонентов. Еще бы, если кто-то отрицает идею крестьянской колонизации Сибири, тот должен доказать обратное — многочисленность дорусского населения Сибири. Но, думают сторонники официальной версии, тут у нас есть неопровержимый аргумент в виде толстого тома работы уважаемого академика, которым можно, помимо всего прочего, ловко прихлопнуть истину.

Все же нужно отметить, что в более поздних работах, 70-х и 80-х годов, такого радикализма уже не было, и историки более тщательно рассматривали процесс возникновения и становления русского хозяйства в Сибири. В более поздних работах, например, в уже названной работе О. И. Вилкова, была сделана попытка более тщательно исследовать возникновение и развитие русского хозяйства и экономики в Сибири. Эта работа, как и любое межотраслевое исследование, показала, что создание русского хозяйства не обошлось без крестьян, промышленников, торговцев, ремесленников. Документы показывают, что все они внесли свой, посильный вклад, и их забывать никак нельзя. Тщательность этих работ извиняет невнимание их авторов к другим аспектам сибирской истории.

Итак, восторжествовал консенсус. Было решено считать, что экономическая причина присоединения Сибири — это вольная колонизация крестьянами, промышленниками, торговцами и ремесленниками.


ГЛАВА 7. Сколько русских жило в Сибири?

Собственно, с переселения русских в Сибири и начинается история в Сибири, Так, во всяком случае, считают историки. Все, что было до этого, это как бы предыстория, события, не имеющие никакого отношения к настоящей истории, которой признается, конечно, только история русская.

Об этом писали практически все, кто когда-либо занимался историей Сибири. Эта версия вошла во все учебники и популярную литературу. Это версия о том, как русские землепроходцы, якобы не встречая сопротивления, шли по сибирской земле, основывая один город за другим.

Вот, например, из трудов академика Бахрушина:

«В 1594 году в устье Иртыша был поставлен Обский городок на месте лагеря И. Мансурова... Выше по Оби в 1594 годы был поставлен Сургут, но в 1598 году из-за постоянной военной опасности со стороны "Пегой Орды" под водительством остяцкого князя Вони пришлось на Оби в центре орды построить Нарым...

В 1604 году в русское подданство перешел еуштинский князь Тоян и бил челом о постройке в его земле города — Томска...» [13, с. 148].

И так далее, и тому подобное. В 1618 году поставлен Кузнецкий острог, в 1618 году построен Енисейский острог, в 1628 году — Красноярский острог, в 1632 году — Якутский острог. Движение «встречь солнцу».

Во всех учебниках по истории, во всех книгах, посвященных вопросу заселения русскими Сибири, давалась карта азиатской части России, на которой стрелками, разбегающимися по артериям крупных рек, показаны маршруты казачьих отрядов, идущих к Тихому океану. Что это за реки? Объ в среднем течении, Енисей в среднем и нижнем течении, гораздо ниже Красноярска, Ангара, Лена, Шилка, Аргунь, Амур. Есть и более северные реки: Пур и Таз, Подкаменная Тунгуска, Колыма, Индигирка.

Нам всегда уважаемые академики говорили, что русские шли в Сибирь за землями, для того, чтобы осесть на новых, свободных землях, завести хлебопашенное крестьянское хозяйство. Они говорили нам, что Сибирь была присоединена к России мирной крестьянской колонизацией.

Но тогда отчего русские землепроходцы шли по северным рекам, по местам, которые слабо заселены и по сей день, где земледелие или рискованное, или вообще невозможно? Почему русские захватили в первую очередь территории, на которых вечная мерзлота?

Вот ведь вопрос вопросов.


Чем южнее, чем меньше русских

А ведь и правда, странно. Скажите, уважаемые академики, если заселение русскими Сибири было крестьянской колонизацией, то отчего бассейн Енисея и Оби русские заселяли с севера на юг, а не наоборот? Отчего сначала на Енисее был поставлен Туруханск, неподалеку от Полярного круга, где земледелие невозможно, потом Енисейск, потом только, в 1628 году — Красноярск? И отчего это в благодатной Минусинской котловине, сегодня являющейся сельскохозяйственным центром Красноярского края, русский острог был поставлен только аж в 1707 году?

От Енисейска до Абаканского острога около 700 километров по прямой. Эта прямая — водная артерия Енисея. Но почему-то русские шли по этой прямой сто лет. Русские казаки смогли пройти десять тысяч километров по горам и тайге от Урала до Тихого Океана за 50 лет, а вот 700 километров по прямой водной артерии, протекающей по благодатным степям, одолели только за век.

Нечто подобное было и в Приобъе. Томск, построенный в 1604 году, долгое время был самым юго-восточным русским городом в Сибири. В 1618 году в верховьях Томи был построен Кузнецкий острог, укрепивший позиции русских в Кузнецкой котловине. Для того, чтобы полностью закрепить за собой этот край, нужно было воздвигнуть острог на слиянии Бии и Катуни. Первую попытку русские сделали в 1627 году, и были изгнаны оттуда телеутами. Потом предпринималось еще несколько неудачных попыток проникнуть в устье Бии и Катуни и поставить там крепость. Попытки раз за разом проваливались, несмотря на хваленое огнестрельное оружие. Крепость там была построена только в 1709 году. А в 1717 году начинается строительство целого ряда крепостей: Белоярской, Семипалатинской, Усть-Каменогорской, Колыванской. На Алтае в первой половине XVIII века была создана оборонительная полоса из крупных крепостей, между которыми стояли посты, редуты и укрепленные поселки. Было несколько линий. Одна только Колыванская линия включала в себя 9 крепостей и 53 редута с артиллерией [43, с. 12-15].

Объяснить этот странный факт теорией «мирной крестьянской колонизации» нельзя. Теория «мирной колонизации» не объясняет, против кого строились эти крепости и десятки редутов с артиллерией.

По логике крестьянской колонизации русские крестьяне должны были в Сибири идти на юг, туда, где раскинулись широкие плодородные степи. Земель там много, и климат к земледелию подходящий. Но этого не произошло. Русские не пошли в XVII веке на юг. Они пошли на восток и северо-восток, по тайге, лесотундре и тундре, почти не заходя в степи. В Приобье русские владения располагались почти исключительно в таежной зоне. Правобережье Оби — лесное, левобережье — степное. Так вот, до самого конца XVII века русские не выходили в левобережные приобские степи.

То же и в Красноярске. Андрей Дубенской выбрал очень удачное место для строительства города. Это стык восточно-саянской горной тайги и Красноярской островной лесостепи. Русские распахивали поля практически под стенами города и не вылезали из долины реки в холмистую степь. А над городом, на Часовенной горе, поставили аванпост, чтобы смотреть, не идут ли хаастары или качинцы с войной. Всего в 50 километрах к югу, за горным проходом через Восточные Саяны, начинаются обширные минусинские степи. Но туда русские даже и не совались.

Когда завоевание Сибири было завершено, именно на эти степные земли пошел поток переселенцев. Именно степные районы Сибири стали самыми важными сельскохозяйственными районами. Северные русские города, процветавшие в XVII—XVIII веках, вдруг стали хиреть. Туруханск из крупного города, служившего перевалочной базой на пути в Восточную Сибирь, стал маленьким поселком. Енисейск, бывший столицей русских земель по Енисею и Ангаре, уступил свое первенство Красноярску[14]. Богатая Мангазея, находившаяся за Полярным кругом, вообще исчезла с карты Сибири. Томск, бывший столицей Сибирской губернии, уступил первенство Омску и Новониколаевску-Новосибирску.

В чем же дело? Почему теория «мирной крестьянской колонизации» разваливается от столкновения с этими фактами?

Эту нестыковку легко объяснить. Просто уважаемые академики, авторы этой замечательной теории, забыли о существовании местного населения. Они его просто не замечали и в своих построениях не учитывали.

Но шило в мешке не утаишь при всем желании. Тот же академик Бахрушин вынужден был признавать, что: «Продвижение на юг, вглубь Барабинской степи, было, однако, на первых порах сильно затруднено соседством многолюдных кочевых народов» [4, с. 147].

Как тонко академик сделал реверанс исторической правде, в то же время не признавая военного, насильственного захвата сибирских земель! Вроде бы продвижение было только затруднено, да и то только на первых порах. Из этой фразы можно понять, что на неких «вторых порах» продвижение шло без всяких препятствий. И что оно было затруднено соседством кочевых народов. Вроде бы только соседством дело и ограничилось. Пососедствовали, и будет.

Спросят меня, в чем же историки не правы? Отвечу: не правы в том, что совершенно не учитывают военно-политической обстановки в Сибири, которая сильнее всего повлияла на переселение русских в Сибирь и строительство первых русских городов. Именно военно-политическая обстановка, сложившаяся в Сибири во время распада Сибирского ханства, определила весьма своеобразный характер русского расселения. Это, во-первых. А, во-вторых же, главным занятием русского человека в Сибири в начале XVII века было не землепашество и даже не зверопромысел, а война. Здесь уважаемый академик С.В. Бахрушин не прав был по всем статьям. Продвижение было не затруднено, а остановлено. И не на первых порах, а на целых сто лет. И главная причина тому — никак не соседство, а активное сопротивление кочевых народов русским.


С кем соседствовали на «первых порах»

Конец XVI века был для русских в Сибири самым тяжелым временем. Здесь русские были в абсолютном меньшинстве. Против многочисленного населения бывшего Сибирского ханства они могли выставить не более полутора-двух тысяч казаков или стрельцов. Очень долгое время именно казаки, стрельцы и немногочисленная русская администрация были единственными русскими жителями Сибири.

Вот этот момент тщательно скрывается историками. Практически ни в какой работе по истории Сибири нельзя найти открытого и четкого признания того, что в XVI, да и в XVII веке местное население преобладало над русскими.

Вернемся снова к капитальному труду Б. О. Долгих. Труд этот, несмотря на титул академика, выдавленный на обложке под именем автора, несмотря на 800 страниц текста, перенасыщенного цифрами, несмотря на карты и схемы — фальсификаторский. И тов. профессор Борис Олегович Долгих — фальсификатор. Всю свою научную подготовку, эрудицию и авторитет он направил на доказательство нехитрого тезиса: местные народы в Сибири уступали в численности русским, даже в XVII веке.

Как это доказать, не отступая от исторической правды? Во-первых, не надо приводить в тексте работы данных по численности русского населения. Незачем. А то еще какие-нибудь настырные читатели начнут задавать профессору всякие неудобные вопросы.

Во-вторых, надо сделать вид, что кроме населения русских владений, в Сибири вообще ничего не было. Вот как это делается. Автор сего труда рассматривал нерусское население Сибири по уездам. Это было продиктовано тем, что плательщики ясака учитывались по уездам. Долгих делал обзор динамики численности плательщиков по каждому уезду, а потом сводил эти данные воедино.

Вот он рассматривает Тарский уезд и приводит просто зубодробительные факты. Плательщиков ясака в 1593 году — 955 человек. В 1624 году — 533 человека. В 1645 году — 681 человек. В общем, за весь XVII век численность плательщиков ясака не поднималась выше тысячи человек. Только в 1707 году плательщиков вновь было учтено 910 человек [13, с. 50].

Все историки с большим уважением цитируют этот труд и используют его данные. Казалось бы, цифры, приведенные профессором Долгих, — показательные. Однако на деле они ничего не доказывают. Автор просто забыл указать, где находится Тарский уезд и что это было за место.

Тара и сейчас есть на карте Сибири. Она находится на Иртыше, выше Тобольска, севернее Омска. В Сибирском ханстве это была пограничная территория. Недалеко от Тары находилась крепость Куллары, которую Ермак брал, брал, да так и не взял. Она отмечала границу между владениями Кучума и казахских ханов. В те времена население старалось не селиться на границе и старалось поселиться как можно ближе к столице или крупной крепости. Это понятно: и безопасность, и возможность для заработка. Так что малонаселенность пограничья Сибирского ханства вполне понятна. Кстати, и русские не горели желанием селиться в этих местах. В начале XVIII века Татмыцкая слобода, самое южное русское поселение в Прииртышье, в 60 километрах к югу от Тары (сегодня это самый центр Омской области), составляло всего 142 двора, или 420—850 человек населения.

В русское время Тара очень долгое время, практически до начала XVIII века, тоже была пограничным городом. Причем, если Кучум не воевал со своими соседями-казахами, то для русских эта граница была неспокойной. И потому, что казахи относились не очень дружелюбно к русским, и потому, что на границе действовали сыновья и внуки хана Кучума, которые пытались выбить русских из Сибири и вернуть себе ханство. В 20-х и 30-х годах XVII века набеги были столь частыми, что бывали времена, когда Тара осаждалась Кучумидами каждый год. Разумеется, при этом воины грабили окрестную волость, отнимали ясак и уводили в плен жителей. Редкий набег обходился без очередной сотни-другой пленников, захваченных в русских волостях. Причем то, что мы знаем о захваченных в плен, это касается только русских, за которых тарский воевода нес непосредственную ответственность. Ясачных же считать было принято только перед уплатой ясака.

Потом, совершенно невозможно сказать, как население перемещалось из русских владений в казахские и ойратские земли. Уезд был пограничным, русский ясак достаточно тяжел, так что всегда был соблазн сбежать от него под покровительство какого-нибудь степного хана. И русские никак не могли этот процесс контролировать или пресекать.

Так что малочисленность нерусского населения Тарского уезда объясняется его пограничным положением, частыми набегами, бегством населения. Ну и, наконец, козырной вопрос: а что, за пределами русских владений вообще населения не было?

Точно так же анализирует Б.О. Долгих население всех других уездов Сибири. В исторической справке, прилагаемой к данным по плательщикам ясака, он перечисляет, где и когда русские поставили острог, но забывает указать, где и когда был набег или война, и как это отразилось на населении уезда. И так же по всем пограничным уездам он ничего не говорит о населении сопредельных территорий, словно бы русские владения в Сибири граничили с совершенно ненаселенной пустыней.

Этот капитальный труд известен вот уже более 45 лет. Но за это время никто не сказал, что он страдает кардинальной, очень существенной неполнотой — он учитывает только население русских владений, которые тогда составляли примерно треть от населенной площади Южной Сибири.

Между тем кое-какие данные о населении как Сибирского ханства, так и сопредельных областей есть. На территории бывшего Сибирского ханства во второй половине XVII века было учтено 19 415 плательщиков ясака, которыми были, конечно, мужчины [15, с. 32].

То есть, на территории ханства могло проживать от 60 до 120 тысяч человек, если считать по разным коэффициентам численности семьи.

Есть данные и по русскому населению. Для 70-х годов XVII века, в Тобольском, Верхотурском, Туринском и Тюменском уездах, то есть на территории бывшего Сибирского ханства, было 7,5 тысяч крестьянских дворов с населением 16 954 души крестьянского населения [17, с. 38]. Значит, на этой территории могло проживать от 51 до 102 тысяч человек русского населения.

Получается соотношение русских и нерусских 40:60. Это обстоятельство в корне меняет всю картину русского завоевания и заселения Сибири. Одна эта цифра — 60—120 тысяч жителей Сибирского ханства заставляет отбросить все версии, которые были выдвинуты историками до сих пор. Отпадает версия «малозаселенной и неосвоенной территории». Территорию, на которой живет столько народа, никак нельзя считать ни малозаселенной, ни неосвоенной. Отпадает и версия «колонизации». Даже после почти века экспансий и переселения русское население в самой густонаселенной русскими части Сибири составляло относительное меньшинство.

Скажут, что города забыл учесть. Нет, не забыл. В 1701 году население всех городов Западной Сибири, включая Томск, составляло 6442 семьи служилых, 1949 семей посадских и 9342 семьи крестьян. Или примерно от 53 до 106 тысяч человек населения обоего пола [17, с. 39].

Даже если сложить сельское и городское население, то все равно выходит, что русские не обладали абсолютным перевесом в численности. 104—208 тысяч человек русских против примерно 100-200 тысяч нерусских (включая население Томского и Кузнецкого уездов, в подсчете по Сибирскому ханству не учтенное). Даже с учетом городских жителей соотношение получается 50:50. Поровну.

Надо еще внести поправку, что это данные 1700-х годов, когда боевые действия передвинулись на юго-восток, далеко от границ русских владений в Сибири XVII века, и когда на сибирские земли началось действительно масштабное переселение.

По населению сопредельных территорий точных сведений у нас пока нет. Но известно, что суммарное население трех казахских жузов составляло примерно около 1 миллиона человек для 70-х годов XVII века. Население Джунгарии, государства ойратов, недалеко от границы русских владений, составляло около 600 тысяч человек. То есть, местное население Западной и Южной Сибири, Северного и Восточного Казахстана составляло примерно 1 миллион 800 тысяч человек, против примерно 200 тысяч русских. Общее соотношение нерусских и русских составляет в таком случае 90:10. Нерусское население превышало русское в девять раз!

Как ни крути, все выходит, что местное население весь XVII век составляло устойчивое большинство даже в самых населенных русскими областях Сибири. В таких местах, как Алтай, Приенисейский край, а уж тем более Прибайкалье, Амур и Лена, русские гораздо дольше оставались в меньшинстве (к востоку от Байкала — до начала XIX века).


Когда началось переселение

Раз переселение, то есть крестьянская колонизация Сибири, признается самым важным событием в истории этой части России, то, надо полагать, что будет громогласно названа и при всяком удобном случае вспоминаема дата, когда первые переселенцы пришли в Сибирь. Надо полагать, что будет названо место, куда они пришли, и в этом месте будет поставлен памятник первым переселенцам.

Но чего нет, того нет. Ни в одном учебнике по истории нельзя найти дату и название города, куда пришли первые русские переселенцы. И это более чем странно. В «Истории Сибири с древнейших времен до наших дней» такие сведения есть. Только что-то незаметно, чтобы марксистко-ленинские историки с их абсолютно объективным пониманием истории делали какой-то особенный акцент на этом событии.

Итак, в 1593 году воеводы Н. В. Траханиотов и П. И. Горчаков были отправлены из Москвы в Сибирь для организации похода на Аблай-Керима, сына Кучума, который в то время вел активную борьбу с русскими, а также для строительства новых опорных пунктов в Сибирском ханстве. Летом 1593 года отряд построил на берегу Тавды Пелымский городок, позже переименованный в Пелым. Воевода Петр Горчаков был оставлен в Пелыме, а отряд Никифора Траханиотова на берегу Северной Сосьвы, в 20 километрах от впадения ее в Обь, построил Березов.

Так вот, в задачи Горчакова входило также обустройство первых крестьянских переселенцев в Сибирь. Царским указом из Каргополя, Перми и Вятки в Пелым было переведено 49 семей, из которых 20 поехали сразу со всеми домочадцами. Однако несмотря на указы, переведенные жители не спешили заниматься хлебопашеством. Во всяком случае, сведений о том, что в этом году что-то было посеяно, не осталось.

В том же 1593 году 10 жителей Великого Устюга и Перми изъявили желание добровольно переселиться в Сибирь и записаться на стрелецкую службу [17, с. 32-33].

Как бы В.И. Шунков ни доказывал, что де переводы крестьян не сыграли никакой роли в русском переселении в Сибирь, все же придется признать — никакого добровольного крестьянского переселения в первые десятилетия русского господства в Сибири не было. Первых крестьян сюда перевели царскими указами.

Любопытно и то, что первые добровольные переселенцы изъявили желание состоять именно на военной службе, но никак не крестьянствовать.

Для тех, кто еще не верит, приведем другой факт, который официальными историками не замалчивался, но и не поднимался на щит. Старая дорога в Сибирь шла по Каме и Вишере, с верховий которой был переволок на Лозьву, впадающую в Тавду. В 1590 году в среднем течении Лозьвы был построен Лозьвинский городок, который исполнял не только функции защиты переволоки, но и функции таможни. В 1597 году сольвычегодский посадский Артемий Бибиков предложил провести другую дорогу, которая будет идти от Соликамска до верховьев Туры. Власти принимают это предложение, и дорога в 1598 году была построена. Но тут же принимается мера, которая никак не свидетельствует о народном движении в Сибирь. Движение по Лозьвинской дороге запрещается. В верховьях Туры ставится Верхотурский острог, куда переводится население Лозьвинского городка. Сам старый городок на Лозьве уничтожается. С этого времени все движение населения и товаров в Сибирь идет через верхотурскую дорогу и через Верхотурье.

Есть ли сведения о том, где и когда русские впервые начали распашку земель? Есть и такие сведения. Они тоже историками не замалчиваются. Но и широко не используются — очень уж неудобны для них факты. В самом западном поселении Сибирского ханства, рядом с юртами мурзы Япанчи, в 1599 году был построен Туринский острог. Поставил его совсем небольшой отряд из 50 человек во главе с головой Ф. Яновым. И вот что любопытно, в том же году в Туринск было царским указом переведено 55 семей крестьян из Казани. Весной 1600 года они распахали первую пашню в Сибири. Это была «государева пашня», призванная служить делу снабжения гарнизона Туринска хлебом [17, с. 37].

Вот почему об этих фактах, которые никем никогда не скрывались, историки Сибири говорить не любят. Они подрывают мифы и святую веру в то, что присоединение Сибири к России свершилось благодаря мирной крестьянской колонизации. На деле же видно прямо противоположное. Первые крестьяне в Сибири переводятся сюда царским указом, то есть принудительно. Те же, кто собирался переехать добровольно, желали поступить на стрелецкую службу. Первая пашня заводится также по государевому указу и на землепашцев налагается хлебный оброк. И таможня заводится, чтобы всякие не шатались по своей воле, не спросясь царя-батюшки.

Вот эту тенденцию историки, верящие в крестьянскую колонизацию, хотели бы скрыть. Тенденция эта состоит в том, что в Сибири первоначальное крестьянское население всех уездов и городов было составлено царскими переводами и ссылками. Первые пашни также заводились по царскому указу, крестьяне на государевой запашке должны были вносить оброк хлебом. Лишь потом, уже в середине XVII века в Сибирь пошел более или менее значительный поток вольных переселенцев, который стал вытеснять государеву запашку. А заселение Сибири крестьянами началось лишь в XVIII веке, когда Сибирь была уже прочно закреплена в составе Российской Империи.


ГЛАВА 8. Немирные рубежи

Ни один историк Сибири, из числа сторонников официальной версии ни за что вам не объяснит, почему русские в уже, казалось бы, завоеванном и подчиненном Сибирском ханстве упорно строили укрепленные поселения — остроги, и мощные, укрепленные города. Все они: Тобольск, Нарым, Томск, Тара и другие — имели мощные укрепления, в большинстве случаев деревянные, а потом и каменные, как, например, в Тобольске.

Вот ради интереса, попробуйте такой вопрос задать: почему? И ответом на него будет смущенное молчание. Если же попадется какой-нибудь догадливый историк, то он скажет мимоходом, что, наверное, была военная опасность, раз русские строили укрепления. Не вздумайте при этом напомнить ему о теории мирной крестьянской колонизации. Не надо, потому что ответом будет раздражение, обида и обвинения в том, что вы ничего не понимаете в истории.

И впрямь, в этом наше преимущество — мы ничего не понимаем в истории, во всех хитросплетениях и умолчаниях официальной версии, и потому прямо зададим вопрос — почему русские строили в Сибири укрепленные города? Поскольку ни один город или населенный пункт в Сибири того времени не обходился без обязательного частокола и высокой башни, то выдвинем предположение, что в Сибирском ханстве было очень неспокойно.


Война с Кучумом

Принято было считать, что после разгрома на Чувашском мысу хан Кучум прекратил сопротивление и только кочевал где-то на юге от русских владений в Сибири, время от времени делая небольшие набеги, которые с успехом отражались.

Эта точка зрения отразилась практически во всех без исключения работах по истории Сибири этого периода, начиная с «Истории Сибири с древнейших времен до наших дней». Там, сразу же за подчеркиванием большой роли похода Ермака в деле присоединения Сибири, начинается описание того, как русские расселялись по Сибири и то тут, то там строили новые города. Никакого внимания этой теме не уделяет и С. В. Бахрушин. Вроде бы и не было ничего.

Но это не так. Сам факт строительства новых городов в Сибирском ханстве был вызван новой опасностью. Хан Кучум, накопив сил в степи, и после устранения русскими опасного конкурента Сейтека, в 1590 году возобновил войну с русскими. 23 июля 1590 года большой отряд Кучума напал на Тобольский уезд. Город был осажден, а округа была сожжена и разграблена [33, с. 278].

Период первых успехов кончился. С этого нападения открылась целая эпоха длинных и тяжелых войн за утверждение русского господства в Сибири.

Русские были вынуждены обороняться. В Тобольске еще не было воеводы, и ответный рейд русского отряда возглавил, по всей видимости, письменный голова Дмитрий Чулков, строитель Тобольска. На следующий год, когда Кучум пошел по верховьям Иртыша, перешедшим в русское подданство, 8 июля 1591 года Чулков вывел своей отряд и 1 августа напал на ставку сына Кучума, Абулхаира, стоявшего на Ишиме недалеко от озера Чили-куль. В бою ставка была разгромлена, а сам Абулхаир с двумя женами попал в плен [33, с. 278] и позже был отправлен в Москву.

Начало войны вынудило царя Федора Ивановича предпринять меры для укрепления своих позиций в Сибирском ханстве. Стало понятно, что одними только Тобольском и Тюменью не обойдешься, и что надо строить новые опорные пункты. В 1592 году в Тобольск был назначен первый воевода князь Федор Михайлович Лобанов-Ростовский, и было принято решение построить в Сибирском ханстве еще три города: Пелым, Березов и Сургут. Эти три города закрепляли за Россией северо-западную часть Сибирского ханства, прилегающую к дороге в Московию.

Собственно, это были даже не города, а просто укрепленные поселения. Например, Никифор Траханиотов построил укрепления Березова всего за 10 дней [33, с. 283]. Понятно, что большой город за столь краткое время построить невозможно, и речь идет только о нескольких избах для стрельцов, воеводы и припасов, обнесенных тыном из бревен. Построен он был очень плохо, поскольку уже в 1601 году в царской грамоте говорилось о том, что острог плох, укрепления его сгнили и нужно строить новый.

В тот же год воевода Петр Горчаков построил Пелымский городок в устье реки Пелым, при впадении ее в Тавду. Есть разночтения относительно строительства Пелыма. Г.Ф. Миллер указывает, что Пелым был построен в 1594 году, а в «Истории Сибири с древнейших времен» указано, что в 1593 году был построен Пелымский городок. Очевидно, речь идет об одном и том же городе. Только в 1593 году он был построен небольшим отрядом, а в 1594 году расширялся для размещения большого отряда из 50 конных казаков и 100 пеших стрельцов [33, с. 282]. Планировалось здесь также завести пашню, посадить на нее стрельцов и казаков и снять их с хлебного жалованья.

План удался только частично. Пашню сразу завести не удалось, а большая часть гарнизона Пелыма была переброшена в другие места, где обострилась обстановка.


Первое восстание

Первое восстание против русских в Сибири вспыхнуло в 1594 году в Березовском уезде, населенном вогулами. Оно началось с того, что 18 февраля 1594 года остяцкие князья Игичей Алачев и Онжа были пожалованы правом собирать ясак в свою пользу с двух остяцких волостей по Сосьве, отправлять суд и не платить никаких податей и пошлин [33, с. 285]. За что остяцкие князья были пожалованы такими широкими правами, умалчивает даже осведомленный Миллер. Скорее всего, за активную помощь при строительстве Березова, поставленного в самом центре вогульских земель. Игичей давно враждовал с вогульским князем Агаем и активно помог русскому отряду в строительстве Березова во владениях своего врага. За неимением сведений трудно сказать, какого рода была эта помощь. Может быть, лес рубили для русского острога, а может быть, помогали разорять окрестные вогульские юрты.

Далее Игичей, восприняв русское пожалование, напал на вогулов и прошелся грабежом по их землям. Князь Агай собрал ополчение и в ответ напал на Березов. Видимо, напал не просто так. Скорее всего, князь Игичей в момент нападения гостил у русских. Это вполне вероятно, потому что ответный поход возглавили русский стрелецкий голова Иван Зинев и князь Игичей [33, с. 285].

Вогулы были разбиты, князь Агай и его сын Азын попали в плен и потом были отправлены в Москву. Трофеи русские и остяки Игичея делили на равных. Игичею очень приглянулась дочь Агая. Но воевода Траханиотов отнял ее и отдал другим остякам, от которых она все равно попала к Игичею.

Этот остяцкий князь был довольно долгое время наместником от русских в Березовском уезде. После разгрома вогулов он еще долго время от времени грабил их и угонял пленников. Русские на все это смотрели сквозь пальцы. По всей видимости, как мы можем понять из странной близости русской администрации Березова и Игичея, здесь не обходилось без доли от награбленного. Так продолжалось до тех, пока князь кондинских вогулов Курманай Танаев в 1600 году не пожаловался в Москву на Игичея и пока в 1604 году не вышел царский указ, сильно урезающий полномочия ретивого остяцкого князя.

Однако великий почин состоялся. Местные жители на примере этого восстания увидели, что русские не только сами жестоко притесняют население, но и позволяют это делать своим союзникам. В Березовском уезде стали постоянно вспыхивать восстания против русских и союзных с ними остяков. В 1598 году среди березовских остяков началось такое сильное восстание, что их князь Шатров Лугуев осаждал Березов.

Восстания постоянно использовались Кучумидами для расширения войны против русских. С первого восстания в Березовском уезде в борьбе против русских вогулам и остякам помогал сын Кучума Есим, женатый на дочери крупного ойратского тайджи Хо-Урлюка. Есим, его сын Аблай-Керей и ойратский тайджи Хо-Урлюк еще появятся на страницах нашего повествования.


Неспокойное ханство

Обстановка в Сибири практически вышла из-под контроля русских. Возобновление войны с Кучумом, недовольство наложенным ясаком, грабежами и притеснениями привели к тому, что большая часть населения Сибирского ханства стала поддерживать Кучума. Кто активно, а кто просто ждал удобного момента. Кучум и его сыновья прикладывали максимум сил к тому, чтобы это сопротивление русским было как можно более широким и ожесточенным.

Царь Федор Иванович и его советники, в число которых входил Борис Годунов, понимали, что если не одержать решительную победу над Кучумом, положение в Сибирском ханстве будет таким же неспокойным, а русское господство — неустойчивым. Было принято решение готовиться к большому походу в Ишимскую степь, где кочевал Кучум. Первым этапом подготовки должно было стать строительство опорного пункта на Иртыше, выше Тобольска, где можно было бы собрать и подготовить отряд для выступления в поход.

1594 год. Начало строительства Тары. Сведения о подготовке этого похода перечеркивают все представления о прочности завоевания русскими Сибирского ханства в те времена. Людей в русских городах было крайне мало, и для подсобных работ пришлось навербовать ясачных татар. Костяк отряда, выступившего из Тобольска, составил отряд воеводы Максима Мальцева, который привел из Казани прямой дорогой через Уфу 554 стрельца. Тюмень направила 160 человек, из которых 80 были ясачными татарами. Тобольск отправил 100 человек тобольских служилых татар во главе с атаманом Черкасом Александровым и головами Баязетом и Байбахтой. Тобольский воевода Лобанов-Ростовский придал отряду 300 тобольских ясачных татар, 150 татар для работы на стругах и 20 пермских плотников.

Получился отряд в 1284 человека, из которых 630 человек были татарами [33, с. 288]. Воздвигнутый город, точнее городок, который долгое время был самым южным русским укреплением в Сибирском ханстве, был очень небольшой. Тара состояла из двух укреплений. Внутренний город был площадью в 250— 300 кв. саженей (примерно 120—150 кв. метров), а внешний огораживался острогом, то есть стеной из частокола, длиной до 500 саженей. Общая площадь Тары составляла 30 тысяч саженей, или 15 тыс. кв. метров, то есть занимала участок 140 на 105 метров [33, с. 290]. В Таре был оставлен гарнизон из 145 стрельцов под началом князя Андрея Васильевича Елецкого.

Тара возникла не вследствие русского расселения по Сибири, и приписывать ей какое-то переселенческое значение совершенно неправомерно. Это видно из отряда, строившего укрепление на Иртыше, состоявшего наполовину из ясачных татар. В районе Тары никаких русских поселений не было и нескоро они появились. Тара не была даже защитой для Тобольска и центральной области Сибирского ханства. От Тары до Тобольска было 435 верст по реке, или 15 дней хода против течения. Это укрепление было только русским аванпостом против Кучума, кочевавшего по Иртышу и Ишиму.

Чисто военное значение Тары подтверждается и дальнейшими событиями. В начале 1595 года в Тару был назначен новый воевода, князь Федор Борисович Елецкий с помощником — письменным головой Василием Михайловичем Хлоповым. Новому воеводе было дано наступательное предписание — вести войну против хана Кучума и ногайского мурзы Алая. Подготовка к решительному наступлению велась серьезно, потому что известно, что тобольский воевода Лобанов-Ростовский просил прислать из Москвы шесть скорострельных пушек для Тары. В городок перебросили подкрепления, доведшие численность гарнизона примерно до 600 человек. Очевидно, чтобы усилить отряд в Таре, были сокращены до предела все остальные гарнизоны русских городов в Сибири. Например, как мы уже знаем, значительно был сокращен гарнизон Пелыма и Березова.

Новый воевода сразу же предпринял активные действия, что указывает на то, что все необходимое для походов было заранее подготовлено и никакой самодеятельности воевод не было. Вскоре после прибытия Елецкий отправил отряд казаков и татар в 90 человек во главе с атаманом Григорием Ясырем [характерное прозвище, от татарского «ясырь» — пленник, заложник... — Д. В.] вверх по Иртышу для разведки вокруг ставки мурзы Алая на Иртыше, на Черном острове.

Разведчикам повезло. Они наткнулись на татар, ловящих рыбу на Иртыше, напали на них и захватили после короткого боя 18 человек в плен. Татары оказались из ставки Алая и рассказали об укреплении, силах и о планах самого мурзы Алая. Елецкий незамедлительно выдвинул большой отряд во главе с письменным головой Борисом Домогировым, из 276 человек, который неожиданно напал на укрепленную ставку и с ходу взял ее штурмом. Татары не ожидали нападения и попытались бежать из ставки. В погоне русскими было убито еще 6 человек и 14 взято в плен. В руки русского отряда попали есаулы хана Кучума Мамык и Сейткул, князья Илгулуй и Тешсеней и еще 60 родовитых татар с семьями [33, с. 294— 295]. Судя по тому, что Алай не был упомянут ни среди пленных, ни среди убитых, его в это время в ставке не было.

Эта удачная операция сильно ослабила силы хана Кучума на Иртыше и позволила русским начать предписанный царской грамотой и запланированный на весну 1595 года поход по иртышской степи в гораздо более благоприятных условиях. По замыслу, стрельцы должны были пройти по прииртышским волостям, взять штурмом и ликвидировать укрепленные городки князей. Отряд под командованием все того же письменного головы Домогирова вышел на лыжах 17 марта 1595 года.

Несколько волостей недалеко от Тары управлялись мурзой Тунуем, который имел укрепленную ставку Чангула. Русские осадили городок, а командующий отрядом разослал по волостям отряды для подавления сопротивления. Мурза решился на вылазку из осажденной крепости, но попал в плен, и после этого русские овладели крепостью, после чего сожгли ее. Волости мурзы Домогиров отдал на разграбление своему отряду [33, с. 296].

Сопротивление татар в волостях выше Тары по Иртышу было сломлено. Дальше отряд не пошел из-за таяния снегов и вернулся в Тару. Надо сказать, что воевода князь Федор Елецкий был очень хорошим военачальником, нападавшим внезапно и в подходящий момент, так что в этих боях русский отряд не понес никаких потерь.


Решающая схватка

Что и говорить, обстановка в Сибирском ханстве была крайне неспокойной и никак не способствовала крестьянской колонизации, которой, если верить сторонникам официальной версии, мы всем и обязаны. Надеюсь, сейчас, после всего сказанного, уже окончательно понятно: не было в конце XVI века в Сибири никакой крестьянской колонизации, а была долгая и напряженная война для закрепления сибирских владений за Московией.

После удачных походов 1595 года воеводы князя Федора Елецкого на некоторое время на южных границах Сибирского ханства воцарилось хрупкое перемирие. Кучум не предпринимал активных действий, накапливая силы после поражений и разгрома союзника. Русские тоже не предпринимали никаких действий, потому что в Москве началась борьба за трон между приближенными царя Федора Ивановича.

Но вот в 1598 году Земским собором был избран на царство Борис Годунов, который стал активно заниматься государственными делами, в частности, вопросами обороны и расширения владений. Именно при Годунове начался этап активного движения русских по территории бывшего Сибирского ханства.

Уже с конца 1597 года Борис Годунов стал готовить большой поход на Кучума, который должен был покончить наконец с сибирским ханом и дать в начале его царствования первую крупную победу, которая была необходима ему для укрепления своего авторитета. В Тару был назначен новый воевода — Степан Козьмин, а в начале 1598 года прислан князь Иван Мосальский. Новый воевода был назначен и в Тобольск — князь Ефим Варфоломеевич Бутурулин. Весной 1598 года в Таре был собран большой отряд из 700 русских стрельцов и 300 ясачных татар [33, с. 298]. Под командованием воеводы князя Ивана Мосальского отряд 9 мая 1598 года вышел в поход на Кучума.

Этому походу было суждено стать решающим в войне с Кучумом за власть над территорией Сибирского ханства. После поражения, нанесенного ему летом 1598 года, Кучум больше не оправился и вскоре после него умер. Титул хана и руководство войной с русскими перешло к его старшему сыну Али.

Сведения об этом походе сохранились только для завершающей фазы, когда русский отряд напал на ставку Кучума. 20 августа 1598 года русские окружили ханскую ставку и начался жестокий бой, который шел весь день и закончился только ночью. Татары потерпели жестокое поражение и понесли большие потери, по которым видно, что они не хотели отдавать ставку и находившихся в ней жен, детей и родственников хана Кучума. В бою погибли: брат жены хана Елита, два сына Али, визирь Кучума, шесть князей, десять мурз, пять аталыков и 370 простых воинов. В плен попали: пять сыновей Кучума, восемь жен и восемь дочерей хана, жена Али с сыном, жена второго сына Кучума Каная с дочерью и внуки хана [1, с. 125].

В последнем бою в ханской ставке погибла почти вся знать Сибирского ханства. Самого Кучума и его сыновей: Али, Каная и Азыма не было ни среди погибших, ни среди пленных. Как позже стало известно воеводе, они в начале битвы вырвались и с небольшой охраной убежали в небольшую, но неприступную крепость на Ишиме.

Это городище, теперь известное как Кучум-гора, было исследовано археологами, и мы теперь располагаем более подробным описанием той крепости, где укрепился после разгрома хан Кучум. Оно расположено в Ишимском районе Тюменской области, у деревни Рагозино, недалеко от города Ишима. Городище занимает мыс коренного берега Ишима высотой 47 метров и со стороны реки оно совершенно неприступно. Крепость защищена двумя валами и рвами. Первый из них был шириной 12 метров, глубиной в 3,1 метра (по данным раскопок). После него находился вал, развал которого в момент раскопок в ширину был 9,3 метра. Это была высокая стена, примерно в 3,5—4 метра, сооруженная на земляной насыпи из вертикально вкопанных бревен, которые сверху обмазывались глиной. Ров укреплялся рогатками против конницы. Перед рвом шел частокол наклонно вкопанных и затесанных бревен, которые не пропускали всадников непосредственно к стене.

Второй вал отделял в городище небольшой участок и создавал своего рода цитадель. Глубина рва составляла 2,2 метра при ширине в 4 метра. Над ней возвышался развал стены высотой 180 сантиметров и шириной 8,5 метров. Здесь тоже была высокая стена, возведенная на насыпи и укрепленная деревом.

По всей видимости, со всех остальных сторон тоже шла деревянная стена, возможно, обмазанная глиной, но ее следов не сохранилось из-за обрушения берега.

Под защитой внешней стены крепости стояли пять больших изб из бревен, покрытых плоской крышей из жердей или небольших бревен. Пол в них был глинобитный, и в центре находился глинобитный очаг. Площадь таких жилищ составляла 24—25 кв. метров [12, с. 138—157]. В общем, это было довольно комфортабельное жилье, в котором находились охрана хана и сам Кучум с сыновьями.

Городище погибло от пожара. В культурном слое позднего средневековья, в развалинах жилищ было найдено много угля — следов сгоревших деревянных стен и перекрытий изб. Авторы раскопок полагают, что городище было взято русскими в 1598 году. Но на этот счет никаких сведений о том, что в этом году или в ближайшие 2—3 года русские брали какую-то крепость, тем более крепость Кучума. Это событие вряд ли осталось бы без внимания. Скорее всего, крепость была покинута самим Кучумом и, чтобы ею не воспользовались русские, перед уходом она была подожжена.

Кучум вскоре после разгрома откочевал дальше на юго-восток, по Иртышу к озеру Нор-Зайсан, во владения ойратов, у которых и оставался до самой своей смерти.

О смерти Кучума ходит несколько противоречивых версий. По одной из них, приведенной в том числе Г. Ф. Миллером, Кучум погиб в Ногайской орде, куда бежал от ойратов. Эта версия восходит к труду Абул-гази, писавшего по-арабски. Хан-историк считал, что Кучума убили ногайцы около 1003 года хиджры (то есть в 1595 году). Это немного не согласуется со сведениями о большом военном походе против Кучума в 1598 году. Есть вероятность, что Абулгази пользовался неточными источниками, хотя в большинстве случаев он приводит точные и достаточно надежные сведения.

По моему мнению, Кучум после разгрома откочевал к ойратам Хо-Урлюка, дочь которого была замужем за сыном Кучума Есимом. То есть хан укрывался у родственников. Это обстоятельство позволяет отвергнуть версии о том, что хан Кучум бежал от ойратов, угонял у них лошадей. Вполне возможно, что под этой легендой есть какое-то правдивое основание, и, скорее всего, речь идет как раз о Есиме, который в 1601 году появился в Уфе и нанялся на русскую службу. Сомнительно, чтобы это решение вызвало большое одобрение у ойратского тайджи Хо-Урлюка, и Есиму, вероятно, пришлось позаимствовать у родственника лошадей без его разрешения. Скорее всего, эти события послужили основой для легенды о последних подвигах Кучума, тем более, что маршрут Есима, едущего в Уфу, пролегал как раз через ногайские земли.

Скорее всего, Кучум умер в ойратских землях около 1599 или 1600 года (но не позже, ибо уже в 1601 году его сын Али принял ханский титул), и по предположению Мурата Абдирова был похоронен на родовом некрополе ханов из рода Шейбанидов. Некрополь ныне расположен недалеко от ст. Варга Южно-Уральской железной дороги, в 180 километрах от города Рудного. В этом месте беспокойный хан Кучум, скорее всего, нашел свое последнее упокоение.


Новый хан

Поражение было настолько сильным, что в 1600 году, по всей видимости, после смерти отца, старший сын Кучума Али послал в Тобольск гонца, своего младшего брата Кубей-Мурата, договориться с русскими об условиях подчинения [1, с. 135].

Здесь стоит сказать, что русской политике в Сибири всегда была присуща негибкость. Русские всегда и везде рассматривали отношения с местными народами только через призму полного и безоговорочного подчинения русской власти. Причем, в расчет не принимались никакие соображения и права местной знати. Русские требовали только одного — полного подчинения! Понять это отношение можно только в одном случае: если учесть особенности исторической психологии русского народа того времени. Это мы сейчас перестали быть религиозными. А в начале XVII века религиозность русского народа, в особенности в Московии, по меркам сегодняшнего дня вполне могла сойти за фундаментализм и радикализм. Причем, она не была, как сегодня, достоянием только узкого круга воцерковленных и духовных иерархов, а была характерна для широких масс.

Русские, живущие в Московии, рассматривали свою землю как сосредоточие святости и ритуальной чистоты. Идея псковского старца Филофея о «Третьем Риме» весьма характерна и показательна. Другие земли, в противоположность, русские рассматривали как страны нехристианские, нечистые, куда православному человеку и ездить есть большой грех. Вплоть до XVIII века на исповедях священник узнавал, не был ли истинно православный русский человек в земле нехристей, не был ли в татарском плену и так далее. И отпускал грех проживания на нечистой земле, соответственно.

Завоевание Сибири, с точки зрения православной морали того времени, было делом греховным, ибо русский человек вынуждался хотя бы временно жить в нечистой, нехристианской земле. Это влекло за собой два немаловажных следствия. Первое: в Сибирь попадало, главным образом, отребье общества, которому было все равно, в какой земле жить. Второе: русские власти в Сибири стремились как можно быстрее подмять местные народы под русскую власть, крестить их и таким образом сделать Сибирь более или менее чистой, пригодной для жизни истинно православного русского человека.

Поэтому русских в отношениях с другими народами интересовало лишь одно — когда они побегут принимать русское подданство и крещение. И очень обижались, когда местные народы упорствовали[15].

В силу этой негибкости политики, русские упустили множество удобных случаев присоединения земель на более или менее благоприятных условиях.

На это обстоятельство сторонники официальной версии не обращают никакого внимания, и понятно почему. Факты, которые говорят об этом, разрушают концепцию добровольного присоединения Сибири к России. Даже самые небольшие князья стремились получить русское подданство на каких-то условиях, обычно на условиях сохранения власти над своими улусными людьми. Более или менее влиятельные князья и ханы желали иметь с русскими союз и торговые отношения, но совсем не торопились становиться подданными Белого царя. Упорство русских приводило к тому, что благожелательное отношение к русским разрушалось, союзы распадались и начинались длинные и тяжелые войны.

В 1600 году сложился удобный случай для того, чтобы присоединить кочевья сыновей Кучума по Иртышу, Ишиму, Тоболу, поскольку старший сын Кучума Али выразил желание подчиниться русским. Но в Тобольске Кубей-Мурат был задержан, то есть схвачен в плен, и отправлен в Москву. Али, не дождавшись брата, понял, что договор с русскими — это договор с шайтаном, и в 1601 году принял титул хана Сибирского ханства.

Был удобный случай без войны присоединить южную часть Сибирского ханства. Но он был бездарно упущен. Уже в 1603 году Али-хан объединился с ногайским мурзой Урусом и пошел в набег на Тюменский уезд. Война возобновилась и теперь уже без повторной попытки договора. Пока были живы потомки Кучума, пока они обладали властью, они воевали с русскими. Эти земли южной части Сибирского ханства русским пришлось завоевывать в ходе долгой и упорной войны, продолжавшейся до 1665 года.


ГЛАВА 9. У Золотых гор

Русские захватили чудную и красивую землю — Сибирское ханство. Широкий и темно-синий Иртыш, густые леса, широкие, совершенно бескрайние дали, открывающиеся с любого высокого места. В ясный и солнечный день видно через хрустальный воздух, как ровная равнина, пересеченная могучими реками, слегка всхолмленная и поросшая густым сосновым и еловым лесом, уходит на север — к Ледовитому океану, и на юг — в жаркие казахские степи, к пустынным берегам Сырдарьи и Арала, к оазисам.

Территория Сибирского ханства была вполне сопоставима по площади с Московским государством, и при настоящей крестьянской колонизации освоения этих земель хватило бы для богатого существования на протяжении многих столетий. Здесь было все, что нужно крестьянскому хозяйству: богатые черноземные земли, луга и пастбища в поймах рек, лес для строительства и дров, для промысла, охоты и сбора. Широкие реки были полны рыбы, которой было столько, что русские вплоть до середины XX века ловили ее возами.

Исторически Сибири крупно не повезло. Московия в момент присоединения Сибирского ханства находилась в состоянии сильнейшего разорения после правления Ивана Грозного, длинных и тяжелых войн с крымцами, поляками и шведами. Многие области Московского государства совершенно запустели, сбор податей и повинностей резко сократился, и цари, сначала Федор Иванович, потом Борис Годунов, озаботились пополнением государственной казны. Заносчивость и задиристость москалей обеспечивала им враждебное окружение и вынуждало держать большую армию, несмотря ни на какое разорение земли.

Вот поэтому с первых же лет нахождения Сибирского ханства в составе России на него стали смотреть как на источник доходов. А далее так стали смотреть и на всю Сибирь. Потом, когда Московия более или менее оправилась от разорения эпохи грозного царя, взгляды пересмотрены не были, ибо слишком уж доходное было это дело — сбор ясака соболями.


Новый плацдарм

Не было нужды в том, чтобы идти дальше в Сибирь, если стоять на точке зрения крестьянской колонизации. У Московии и так был громадный клин неосвоенной и неподнятой земли на Русском Севере, по Верхней Волге, по Каме и ее притокам, к которой добавился вот теперь большой клин земли Сибирского ханства.

Однако, экспансия все же состоялась. На мой взгляд, главная причина ее заключается в стремлении расширить количество подданных в Сибири, облагаемых соболиным ясаком, и тем самым увеличить поступление доходов в царскую казну. С тех пор, как на Земском Соборе 1598 года царем был избран Борис Годунов, эта задача стала главной для сибирских воевод.

Если взять достаточно подробную карту Западной Сибири, то легко увидеть, что русское продвижение по Иртышу остановилось на границе казахских и ойратских земель, завоевать которые русские были не в состоянии. Выше устья Ишима русские не могли подняться по Иртышу. Здесь стояли только самые крайние русские форпосты, почти лишенные связи с Тобольском и призванные служить лишь базами для возможных русских походов дальше на юг.

На востоке же русские владения, как и владения Кучума, упирались в большой район Васюганских болот, которые простираются от Оби и Иртыша на западе почти до западных склонов Енисейского кряжа на востоке. Место гиблое и почти незаселенное. Населенные пункты есть только в устьях крупных рек, впадающих в Привасюганье в Обь, которые жмутся к узкой полосе наносной твердой земли около русла реки. Вокруг же на тысячи квадратных километров простираются гиблые болота.

Когда-то это место было влажной низменной степью, о чем говорят курганы, встречающиеся прямо посреди болота. Но уже в начале нашей эры из-за изменения климата, увлажнения и режима рек эта территория стала накапливать воду и заболачиваться. Ко времени описываемых событий здесь уже давно никто не жил, кроме небольших остяцких родов.

Но к юго-востоку от Васюганских болот, выше по Оби начинается достаточно ровная, слегка всхолмленная равнина, пригодная для жизни и хозяйства, прилегающая к большой горной стране, известной под названием Саяно-Алтая. Она отделена от болот с западной стороны Обью, с северной и восточной — Чулымом, а посредине, ближе к Оби, разделена на две неравные части Томью. Реки образуют большой треугольник, вершина которого на слиянии Оби и Чулыма упирается в Васюганские болота, а основание выходит в предгорья Кузнецкого Алатау, Горного Алтая и Восточного Саяна.

Завоевание этого края началось еще во время закрепления Сибирского ханства в 90-х годах XVI века. В 1593 году при строительстве Пелыма и Березова был совершен поход выше по Оби. Воевода князь Владимир Оничков взял штурмом укрепление остяцкого князя Бардана. Осада и штурм были тяжелыми. Остяки отбили несколько приступов, и крепость удалось взять только после обстрела из пушки. Г. Ф. Миллер ничего не сообщает о судьбе князя Бардана [33, с. 286], но, судя по предыдущим примерам, он был казнен русскими. Возле разрушенной крепости воевода построил острог, ставший затем городом Сургутом.

Построив Сургут на средней Оби, примерно в 250 километрах от Обского городка, русские столкнулись с княжеством необычайно воинственного остяцкого князя Вони. Это княжество было известно под названием «Пегой Орды». От чего произошло такое название, не удалось установить даже осведомленному Миллеру.

Князь Воня воевал со всеми своими соседями выше и ниже по Оби, в том числе и с русскими. В 1598 году, по всей видимости, состоялся военный поход русских на остяков, результатом которого было строительство Нарыма, прямо в центре владений «Пегой Орды». Мы не имеем точных данных об этом походе. Как он мог проходить, можно предположить, опираясь на уже описанные примеры.

Целью строительства города Нарыма был разгром и подчинение «Пегой Орды». Потому острожные укрепления были поставлены наспех, на первом подходящем месте, таким же способом, как был поставлен Березов. В дальнейшем выявилось, что для постоянного поселения Нарым неудобен. Это западная часть обширных Васюганских болот на Оби. Вокруг были глухие леса и болота, среди которых оказалось очень мало земли, пригодной для пашни. Этой пашни едва-едва хватало для хлебопашества служилым в Нарымском остроге. Кроме того, Обь подмывала берег и острожные укрепления. Нарым, послуживший делу завоевания новых земель, так и не превратился в крупный город.

В момент похода князь Воня, по всей видимости, отступил, поскольку есть сведения, что он был убит много позднее, в 1602 году. Погиб ли он в войне с русскими, или с кем-то еще, не сохранилось никаких сведений.

После него в «Пегой Орде» правил князь Кичей. Он счел за лучшее мириться с русскими и вскоре перешел в русское подданство. Ему была оказана высокая милость: в том же 1602 году князь Кичей поехал в Москву и был принят царем Борисом Годуновым.

Практически сразу за переходом в русское подданство «Пегой Орды», в 1603 году к нарымскому воеводе обратился с просьбой о принятии в подданство князь небольшого рода — еушталар Тоян. Его род жил в низовьях притока Оби — Томи.

По первым временам русского завоевания Сибири таким добровольцам оказывалась высокая честь. Князь совсем небольшого рода Тоян был пропущен в Москву, где подал царю Борису Годунову челобитную. 25 марта 1604 года Тоян просил принять его и улусных людей, всего до 300 человек, в русское подданство. Князь проявил верноподданническую инициативу. Он сообщил, что поможет русским покорить другие народы, которые жили по притокам Оби — Томи и Чулыму: чатских татар и телеутов, живших выше по Оби, и кыргызов, чьи владения находились по другому притоку Оби — Чулыму. Тоян также выразил желание помочь русским построить город на удобном месте в своей земле. В награду за свои труды Тоян попросил для себя и своего улуса освобождение от ясака.

Милость Тояну была оказана, и он стал русским подданным, не внося ясак в казну [33, с. 312].

Русские своим закреплением в Притомье целиком и полностью обязаны князю Тояну. Он позволил построить в своих владениях Томск, который потом более чем на сто лет стал базой для русского продвижения в верховья Оби, в Кузнецкую котловину. Князь Тоян, конечно, преследовал свои цели. Он за сравнительно невысокую плату получил покровительство и защиту достаточно сильного государства, могущего бороться с агрессивными соседями Тояна. Русские же за небольшую плату получили выгодный плацдарм для наступления на богатые области Саяно-Алтая. Из Томска, стоящего почти в стрелке Томи и Оби, можно было контролировать верховья Оби, верховья Томи с Кузнецкой котловиной и Причулымье с Толы-Хоорай (союз кыргызских княжеств) в верховьях.

Русские проявили большую неблагодарность по отношению к князю Тояну. Он забыт. Нет в Томске ни улицы имени Тояна, ни бронзовой статуи татарского князя в собольей дохе, который показывает русскому атаману место для строительства города. Не выбиты на постаменте исторические слова князя о том, что он поможет объясачить еще и другие окрестные народы.

Странно, почему советская, марксистко-ленинская историография Сибири совершенно не обратила внимания на эту выдающуюся фигуру. Ведь князь Тоян почти идеально подходил под типаж «добровольно присоединившегося»! Он и роль прогрессивную русского подданства понимал, и был стихийным интернационалистом. Это большое упущение, которое надо поставить сибирским историкам на вид. Надо с них взять социалистическое обязательство написать большую, капитальную монографию о князе Тояне и его исторической роли в присоединении Сибири к России.

Этот пример показывает, насколько топорно сделан миф о добровольном присоединении Сибири к России. Настолько, что даже были упущены примеры действительно добровольного присоединения. В «Истории Сибири с древнейших времен до наших дней» Тояну не нашлось места.


Томск

Дело не откладывалось в долгий ящик. Летом 1604 года из Нарыма вышел отряд казацкого головы Гавриила Писемского и сына боярского Василия Фокина. Вместе с ними вышли на строительство города 100 кодских остяков во главе с князем Онжей.

По Томску есть более или менее подробные документы, которые могут пролить свет на способ строительства русских укреплений. Русский отряд, приходя на место строительства предполагаемого укрепления, начинал сам или с помощью союзных татар валить «легкий лес» (очевидно, сосну, елку и пихту, действительно, относительно легкие и могущие сплавляться по реке), перетаскивать или сплавлять к месту строительства, где из него уже возводили укрепления и постройки.

Из названий можно понять, какой тип укрепления использовался. Если укрепление в русских документах именовалось «острог», то укрепление состояло из частокола затесанных сверху бревен, поставленных на валу укрепления. Стена дополнялась башнями, на которых ставились пушки.

Если укрепление именовалось «город», то стена ставилась другим способом. В землю вколачивались вертикальные столбы, в которых тесались глубокие пазы. Между этими столбами в пазы укладывали горизонтальные бревна с затесанными под шип концами. Получался вертикальный забор, который еще называется «заплот». Укрепление усиливалось рублеными башнями, иногда многоугольными, на которых тоже ставились пушки.

Внутри укрепления рубили избы для воеводы («воеводские хоромы»), для казаков, для припасов, для администрации («съезжая изба»). Иногда стена сруба заменяла часть стены укрепления. Перед стеной города копался ров и насыпался вал, часто перед укреплением, особенно острогами, ставились рогатки против конницы: редкий частокол из остро затесанных бревен, вбитых в землю под углом.

Томск был городом, и потому в нем применили второй тип укрепления. Он имел четырехугольную форму, семь башен и примерно 88 сажень (220 метров) стены. Город в плане был неправильным четырехугольником, длинные стороны которого были длиной 80 и 85 метров, стена, выходящая на стрелку рек, — 15 метров, а стена, выходящая на напольную сторону, — 50 метров.

Башни были высотой примерно в 4—6 метров, шириной в 3—4 метра. Об их конструкции ничего больше не сказано, но, видно, они имели шатровую крышу, внутреннюю площадку, на которой устанавливались пушки и хранился боезапас. На уровне этой площадки были в стене башни прорублены бойницы для пушки.

Томск сначала имел только эти укрепления, но потом они были усилены острогом, то есть еще одной стеной из частокола [46, с. 24—26].

Томск имел мощное вооружение, которое делало его практически неприступным городом. В 1627 году в арсенале города учтено:

— пищаль медная, с ядром в 4 фунта, с запасом в 50 железных ядер;

— пищаль медная, с ядром в 1 фунт, с запасом 300 железных и 440 свинцовых ядер;

— две пищали железные, с ядром в 1 фунт, с запасом в 310 железных ядер;

— пищаль скорострельная, с запасом 140 железных ядер;

— пять пищалей затинных, с запасом 820 железных и 1550 свинцовых ядер.

Все это — не легкие ружья, а мощные пушки. Ядро весом в 4 фунта, весило на нашу меру 1,6 килограмма, и калибр этой пушки был примерно в 10 сантиметров. Однофунтовые ядра весили примерно 0,4 килограмма, и калибр этих пушек был примерно в 6—7 сантиметров. На вооружении томского гарнизона стояли четыре таких грозных орудия, с помощью которых можно было отбить приступ достаточно крупной армии[16]. Всего в Томске было десять пушек с очень даже приличным боезапасом [35,.с. 28—29].

Это объясняет тот факт, что все нападения на Томск не сопровождались попытками штурма города. Военачальники нападавших хорошо знали о сильной артиллерии города, и потому под стены не совались.

В следующем году под Томском была заведена государственная пашня для казаков. Из Москвы прислали зерно для семян. С этого момента началась русская распашка земель в Притомье. Она постепенно росла год от года, пока не заняла всю пригодную возле городского острога землю. Это еще один пример якобы имевшей место быть «крестьянской колонизации». На новом месте, возле нового города, пашню заводило государство.

В 20-х годах XVII века распашка началась уже в стороне от острога, и было основано село Спасское [14, с. 49]. Следом за ним, в 20-х годах XVII века недалеко от Томска был основал Алексеевский мужской монастырь, который в 1654 году приобрел первые свои земельные наделы [14, с. 60].

Тут надо сказать, что несмотря на усилия историков, тема истории русских городов в Сибири по-настоящему не разработана, и книг, написанных на хорошем уровне, рассматривающих все основные моменты истории русских городов, и доступных непрофессионалам, сейчас нет. Разнообразные юбилейные издания, в которых чуть-чуть затрагивается тема первых десятилетий существования города, практически не выполняют эту роль. Специальные издания посвящены, как правило, узким, специальным вопросам, и выходили в свет микроскопическими тиражами.

К сожалению, историкам похвалиться здесь нечем. Остаются неизвестными целые пласты истории русских городов в Сибири. Ни один русский город не исследован археологическими раскопками. Ни по одному городу не составлено и не издано монографии, которую мог бы прочесть любой желающий. В имеющихся работах история изложена сбивчиво и отрывочно. Например, более или менее известна «красноярская шатость» 1695—1699 годов. Известна не усилиями историков, а усилиями художника Василия Сурикова. Только суриковские картины и эскизы делали это событие более или менее известным, ибо первое и последнее полное описание событий «шатости» вышло в 1902 году. А то, что в Томске в 1648—1649 годах тоже была «шатость», это уже простому читателю неведомо.

Что же говорить об истории нерусских народов и государств в Сибири, если память даже о русских городах в Сибири столь короткая и избирательная?


Кыргызы

Тоян сразу же поделился с русскими сведениями о своих соседях ближних и дальних. Первым делом он указал на самого ближнего и агрессивного соседа — кыргызского князя Номчу, который стоял на озере Тенгери-куль (ныне это Большое озеро в Шарыповском районе Красноярского края, в 250 километрах к юго-западу от Красноярска), в семи днях пути от только что заложенного Томска. Его владения начинались на реке Кие, притоке Чулыма, всего в трех днях от Томска.

Номча возглавлял союз четырех кыргызских княжеств. В русских документах они не имели своего названия, в русской историографии они назывались собирательно «енисейские кыргызы», а в хакаском языке сохранилось настоящее название — Толы Хоорай [7, с. 121]. В русском языке этот народ называют киргызами, однако в дальнейшем мы будем называть их кыргызами, что гораздо лучше передает фонетику их самоназвания «кыркыз», бытовавшего с эпохи раннего средневековья [5, с. 148].

Кыргызы были достаточно многочисленным и воинственным народом, предки которых имели в XII веке обширное и сильное государство в Центральной Азии. Под их управлением находилась огромная территория от Монгольского Алтая на юге, до Ангары на севере. После разгрома этого государства Чингисханом в 1293 году кыргызы утратили свое прежнее могущество, но не утратили своей воинственности.

Кыргызов в начале XVII века было не так уж и много, всего 300 воинов. Это примерно полторы тысячи человек общего населения. Это представители знати, выходцы из рода, ведущего свое начало от Ли Лина. Кыргызы держали в подчинении гораздо более многочисленные народы, точная численность которых не выяснена. При этом кыргызские князья находились в вассальной зависимости от могущественного монгольского ханства Алтын-хана и платили ему дань.

Главные кочевья кыргызов лежали на Белом Июсе и в районе Большого Озера или Тенгери-Куль (его потом называли Божьим озером, русским эквивалентом кыргызского названия). Там находилась ставка кыргызского князя Номчи, которую русские называли «Каменный городок». Судя по всему, это была крепость, выстроенная недалеко от Большого Озера, или Тенгери-куль, на вершине сопки. Ныне в 3 километрах к востоку от берега озера, на вершине высокой сопки сохранились стены этого укрепления, сложенные из плит красного песчаника, широко распространенного в этих местах.

Западная граница кыргызских владений проходила по реке Кие, притоке Чулыма, восточная — по Енисею. Северной границей их владений была река Кемчуг, которая тоже впадает в Чулым в том месте, где она делает довольно резкий поворот на запад, к Оби. Южнее кыргызов, южнее реки Уйбат, кочевали маты, которые в 1616 году, разгромленные русским отрядом в Кузнецкой волости на Томи, откочевали за Саяны, во владения Алтын-хана.

Кыргызы, так же, как и все остальные степные кочевые народы, делились на несколько родов. Те земли, в которых стоял Каменный городок, были Алтысарским улусом (от хак. «Алтыасархы» — север, низ), которым правил князь Номча. Это был старший род среди кыргызов. По Уйбату кочевали кыргызы Алатырского улуса (от хак. «Алатыр» — пестрые горы). Ими правил князь Талай. Этот улус простирался до низовий Уйбата и до современного Аскиза и Абакана. От междуречья Уйбата и Ербы, притока Енисея, и на север, вплоть до Ангары, располагался Исарский улус (от хак. «Истысар-хы» — внутренняя сторона), самый большой среди кыргызских княжеств. Князем Исарского улуса был Батарай. А на правом берегу Енисея, по Тубе, Ое, и вплоть до Саянского прохода, располагались земли Тубинского улуса. Князем тубинцев был Набыдай [8] (Имена князей даны по состоянию на начало XVII века).

Из всех противников русских в Сибири кыргызы были самыми опасными и серьезными, несмотря на их малочисленность. Это объяснялось несколькими причинами. Во-первых, кыргызы — это народ с древней культурой. Род кыргызских князей тянется из глубокой древности, а в средневековье, вплоть до походов Чингисхана, кыргызы господствовали в Центральной Азии.

В Кыргызском каганате были развитое хозяйство, города, городская культура, письменность и богатая литература. Все это было широко известно за пределами Сибири. Кыргызское государство описали 26 средневековых авторов, главным образом, арабы [26, с. 116].

Большую часть своих достижений кыргызы и их кыштымы сохранили до прихода русских. К числу важнейших таких достижений относилось поливное земледелие. Население Алатырского княжества продолжало пользоваться каналами, проложенными в VIII—XI веках. Сохранились достижения в металлургии и обработке металлов. Кыргызские кыштымы Алатырского княжества умели делать хорошую сталь — молат, которая использовалась для изготовления клинков.

Кыргызское войско, несмотря на малочисленность, представляло собой очень серьезную военную силу. Воины имели отличное оружие и доспехи. Кыргызы использовали панцири двух типов из металлических пластин — «кума хуях» кожаные доспехи из толстой кожи — «хуус хуях» и кожаные боевые рубахи — «чаргах». Один тип панциря состоял из 16 квадратных пластин с двумя или четырьмя рядами бортиков, которые крепились к кожаной основе заклепками. Второй тип панциря состоял из 20 прямоугольных пластин, нашитых на кожаную основу. Использовались кыргызами и кольчуги — «илчирбелиг хуях».

Голову воина защищал сфероконический шлем — «чалолыг», с забралом «тумага», козырьком и кольчужной бармицей [48, с. 89-95].

Кыргызский отряд был очень хорошо вооружен, и русские вступали в открытый бой только в том случае, когда выбора не оставалось. В остальных же случаях русские старались или отсиживаться за стенами городов и острогов, или же применять тактику рейдовой войны, нападать на улусы и ставки в отсутствие войска.

Русские также ценили кыргызское оружие, и казаки, особенно конные, старались купить кыргызский куяк. И вообще активно вооружались местным оружием. Вот, например, из описи арсенала сына боярского Ивана Злобина из Красноярска известно, что он имел: саблю польскую, три лука татарских, сулему, натруску и лядунку из черного бархата (то есть сумку для пороха и пуль к пищали), бумажник (нагрудный доспех) и саадак со стрелами [50, с. 41].

В силу этого культурного и военного развития кыргызов борьба с ними была самой долгой, самой упорной и жестокой. Кыргызские княжества попали под власть русских только после полного разгрома в 1704 году со стороны джунгаров и увода большей части населения в Семиречье. Русские просто заняли опустевшую землю.


Телеуты

Следующим соседом был князь Абак, предводитель телеутов, который жил на левой стороне Оби, в пяти днях от Томска. Под его началом было около тысячи человек. Телеуты — это алтайцы, народ кыпчакского происхождения. Половцы, поселившиеся в южнорусских степях, приходились им дальними родственниками. В XVII веке телеуты были единым народом, внутри себя делившимся, как это бывало у всех сибирских народов, на несколько родов. Русские, которые проводили разведку этих земель, часто принимали роды за самостоятельные народы и давали им отдельные названия. Так в русских документах появились телеуты, тау-телеуты, алтай-кижи, теленгиты и тёлёсы. Однако внимательным изучением архивных документов и сопоставлением их с этнографическими данными Г.П. Самаев доказал, что это деление несостоятельно [42, с. 25-26].

Тот же Самаев пишет: «Род у алтайцев XVIII—XIX веков не представлял собой единую общину. Он был раздроблен на независимые друг от друга фракции, которые расселялись почти по всему Горному Алтаю» [42, с. 37].

Группа алтайцев, живущих в одном месте, называлась отоком. Это общее название такого места жительства у жителей степей Южной Сибири и Центральной Азии. Во главе отока стоял зайсан, так называемый «лучший человек», которому подчинялись все жители отока. Под таким названием они были известны в русских документах. Зайсан подчинялся князю или хану и был его представителем на месте. Оток имел постоянную территорию, которая изменялась только в чрезвычайных обстоятельствах, например, в результате войны. В этом случае все жители отока организованно, под управлением зайсана переходили на новые земли, которые им выделялись.

Алтайцы в XVII веке делились на три отока. Старшим отоком управляли Абак и его потомки. Он же был князем для всех алтайцев. Средним отоком управлял зайсан Байдур Банжин. С 1621 года Старший оток был разделен Абаком на три отока: один князь оставил себе, два других он отдал своим сыновьям. В 1635 году отделился Младший оток Мачика Котшебутина [42, с. 52—55].

Это были южные алтайцы. Отдельно от них жили северные алтайцы, жившие на северных склонах Горного Алтая, которые подчинялись телеутам и платили им дань. Северные алтайцы состояли из трех малочисленных родственных родов: тубаларов, кумандинцев и челканцев [42, с. 26]. Кроме них в горах Кузнецкого Алатау жили шорцы, народ тюркского происхождения. Шорцы тоже были подчинены телеутам и тоже вносили им дань.

Только, если северные алтайцы платили дань пушниной, которую они били в лесах обского правобережья, то шорцы вносили дань железными изделиями. Они были очень хорошими кузнецами. Собственно, от них и пошло русское название этого места — Кузнецкая котловина. Шорцы умели выплавлять железо и делать из него самые разные вещи: таганы, ножи, котлы. А также шорцы производили оружие: сабли, копья, наконечники стрел, панцири и куяки, шлемы и прочий доспех. Эта продукция пользовалась широким спросом и ее охотно покупали все окрестные народы.

Владения Абака с трех сторон были окружены врагами. С востока их подпирали владения монгольского Алтын-хана и его вассалов, енисейских кыргызов. С запада их подпирала Казахская Орда. С юга подпирали ойраты, которые кочевали по Монгольскому Алтаю, а в начале XVII века, теснимые Алтын-ханом, перемещались на северо-запад, по долине Иртыша в сторону русских владений.

Абак за несколько лет до появления русских потерпел крупное поражение от ойратского князя Хо-Урлюка и был вынужден признать себя его вассалом. Но через несколько лет, восстановив силы, Абак отложился от него и возобновил войну. Положение его было неустойчивым, поскольку на него могли с двух сторон напасть войска Алтын-хана и казахов. Тогда настал бы конец Большому телеутскому улусу.


Ойраты

Знал Тоян и дальних соседей. Он называл князя Бинея, который водил 10 тысяч человек, владения которого начинались в десяти днях пути от Томска. Миллер, изучавший донесения Тояна, изложенные в русских документах, полагал, что это был ойратский князь [33, с. 346].

Ойратские князья были монгольскими князьями. Монгольский историк М.Б. Чимитдоржиев писал:

«Монголия в XVII веке представляла собой ряд независимых государственных объединений. Каждое такое государственное объединение, именуемое ханством, самостоятельно решало вопросы внутренней и внешней политики и входило в отношения с иностранными государствами» [49, с. 13].

В XIII веке монголы стали хозяевами половины мира. Чингисхан завоевал огромные территории, на которых находились как кочевые, так и оседлые народы, а также высокоразвитые средневековые государства Евразийского континента. Но это государство не было долгожителем, сразу после смерти основателя начался процесс его распада.

В 1368 году произошел распад Монгольского государства на Западное и Восточное. В восточной части стала править монгольская династия китайских императоров Юань, а в западной части воцарились ойратские князья. Ойраты были небольшим монгольским племенем, которое вошло в состав войска Чингисхана. Оно всегда стояло на левом фланге войска, от чего получило название «дзюнгар», что означает «левые». Впоследствии в несколько искаженном виде это слово станет названием народа и его государства — Джунгарского ханства.

Ойраты повели борьбу на несколько фронтов за господство над Западной Монголией. В начале XV века ее оспаривал моголистанский правитель Вейс-хан, который провел 61 битву с ойратами. Итог этой войны был ничейный, и земли Западной Монголии так и остались за ойратами. Хан породнился с ойратскими ханами и стал впоследствии воевать с ханом Улугбеком. В одном из сражений с армией Улугбека Вейс-хан был убит.

Вслед за этой крайне ожесточенной войной начался период полного господства ойратов над Западной Монголией, пришедшийся на середину XV века. Два ойратских хана, Тогон, правивший в 1434—1438 года, и Эсен, правивший в 1439—1455 годах, набрались сил и повели войну против монгольской династии Юань в Китае, стараясь захватить восточномонгольские земли. В этой войне ойратам не удалось добиться успеха.

Зато на западе ойратам сопутствовал бурный успех. В 1457 году ойратский хан Уз-Тимур разгромил хана Абулхаира, потомка сына Джучи Шейбана, в результате чего Узбекский улус во главе с Абулхаиром вынужден был признать власть ойратского хана. Монголы разгромили также правителя Ак-Орды Урус-хана. Его владения раскинулись по казахской степи от Урала до Иртыша и от среднего течения Иртыша до Сырдарьи. Сыновья Урус-хана бежали в Семиречье. Там при поддержке моголистанского хана Есим-Буши в долине реки Чу основали Казахское ханство.

После гибели Вейс-хана снова возобновились войны ойратов с Моголистаном. В 1472 году тайджи Амасанджи разгромил войско моголистанского правителя Юнуса и захватил Семиречье, то есть район семи рек, впадающих с востока в Балхаш [37, с. 8—10]. После этих побед Семиречье и казахские степи более чем на двести лет подпали под владычество ойратов.

Ойратские владения перед появлением в Сибири русских занимали довольно приличную территорию центральноазиатских степей верховий Иртыша, Монгольского Алтая и Семиречья. Так же, как и остальные народы, они делились на несколько родов, каждый из которых занимал свою определенную территорию. Роды торгоутов и дербетов кочевали в верховьях Иртыша по Монгольскому Алтаю и Тарбагатаю, в районе современной китайско-казахской границы. Род чоросов кочевал в верховьях и среднем течении реки Или. Хошоуты жили восточнее Или и в горах Тарбагатая. И последний ойратский род хойтов жил по течению Черного Иртыша [37, с. 39].

Ойратское общество было достаточно развитым обществом для того времени, но имело своеобразную форму организации. Улус имел двойное деление: на аймаки, по родовому принципу, и на отоки, по территориальному принципу. То есть различали население по принадлежности к родам, по происхождению и по занимаемой территории. Происхождение имело значение для определения внутренней иерархии. Выделялись роды старшие и младшие. Члены старшего рода имели преимущество перед членами младшего рода. Ойратский хан выбирался из старшего рода. Из этих же родов происходили ханские чиновники.

Население несло феодальные повинности в пользу хана. Оно сдавало одну десятую всего приплода скота, занималось сбором топлива, снабжало продовольствием ханских послов и гонцов, а также выставляло ополчение.

Деление на отоки совпадало с военным делением на хошуны, своего рода военные округа ханства. Население каждого хошуна должно было выставить по приказу хана определенное количество вооруженных и снаряженных воинов-ополченцев, которые усиливали ханское войско в случае опасности или большой войны [37, с. 32].

Хан регулярно собирал ополчение, проводил его смотр и учения. Сборы проводились обычно осенью, перед перекочевкой на зимние пастбища. Каждый воин должен был прибыть к ханской ставке со своим вооружением, снаряжением и продовольствием. Этот обычай дожил до конца XIX века. Монгольские ханы, жившие на территории Китая, продолжали собирать ополчение на смотры. Один из таких смотров В.А. Обручев видел на озере Курлык-Нор в Монголии:

«По окраинам поля полукругом были расположены белые и синие палатки рядовых, по одному десятку в каждой, под начальством дзангира (урядника). Значок десятки в виде желтого флага с монгольскими надписями и с пришитыми к нему красными и белыми тряпками был прибит к длинному копью, воткнутому в землю возле палатки, полы которой с теневой стороны были подняты и укреплены на расставленных кремневых и фитильных ружьях. В палатке был виден различный скарб обитателей — разноцветные и разномастные сумки и мешки с провизией, сабли и мечи разной формы и древности, чайные чашки, одежда, сапоги.

В центре лагеря стояли палатки мергенов (сотников) и адъютантов князя; они отличались большей величиной и нашитыми на них по белому или синему фону белыми или синими полосами. Возле каждой палатки возвышалось копье с разноцветными флажками, к древку которого были привязаны ружья, сабли, луки и стрелы.

Одеянием солдат служили непромокаемые штаны до пола, войлочный, обшитый кожей сапог с острым, загнутым вверх носком и с острым каблуком, и куртка или кафтан... На куртках, кафтанах и шапках были нанесены черные или желтые крестики, обозначающие воинское звание...

Воинская повинность у князя была поголовной и пожизненной...» [38, с. 140—142].

Рядом с владениями ойратов в самом начале XVII века образовалось новое ханство. С 1567 года в северо-западной части Халха- Монголии правил хан Шолой Убаши, который долгое время был данником халхасского[17] Дзасакту-хана.

Дзасакту-хан, это титул, который давался китайскими императорами сначала династии Юань, а потом и династии Мин, правителям Монголии.

В 1600-х годах Шолой Убаши вышел из подчинения Дзасакту-хану и в северо-западе Монголии, населенном монголами-хотогойтами, образовал свое ханство, которое он назвал «золотым», по-монгольски «алтын», а себе присвоил звонкий титул Алтын-хана. Шолой Убаши был воинственным человеком и быстро завоевал практически всю Северную Монголию, от верховьев Селенги до Алтая. Ему были подчинены многие народы, и сфера влияния Алтын-хана в 20-х годах XVII века простиралась от северных склонов Тянь-Шаня до северо-западных отрогов Восточных Саян, до района современного Красноярска. Ставка хана находилась у озера Убсу-нор [49, с. 31-32].

Русские узнали об ойратах, или калмыках, в самом начале XVII века, когда новые владения вышли к границам земель, заселенных ойратами. Это был первый многочисленный народ, обладающий значительными военными силами. В середине XVII века ойратов было 600 тысяч человек, при этом только ханское войско составляло 10 тысяч [46, с. 29].

С такими силами в Сибири русские сталкивались впервые. Войско Кучума было намного меньше по численности. Конечно, такая масса населения, такое огромное войско, вызвало беспокойство у тобольского воеводы, у которого практически не было сил, чтобы защищаться, если ойраты задумают пойти войной на русские владения. Аналогичного мнения придерживался и Борис Годунов. Царь в указе тобольского воеводы 11 февраля 1601 года предписал вести разведку среди калмыков.

Беспокоиться было от чего. Разрушение Сибирского ханства открыло для ойратов возможность завоевания для себя новых земель к югу от Иртыша. Первое десятилетие XVII века было для ойратов временем неудачных войн. В 1599-1600 годах они совершили нападение на Хорезм, но были разбиты войском хорезмшаха. Шла долгая и упорная война с казахским ханом Есимом, шедшая с переменным успехом. Война ойратов с Алтын-ханом, правителем Халхасского ханства, тоже закончилась неудачей. Более того, хан Есим и Алтын-хан заключили союз против ойратов [37, с. 26]. Это заставило самые многочисленные ойратские роды: торгоутов и дербетов, перекочевывать на северо-запад, с верховий в низовья Иртыша, к границам русских владений.


ГЛАВА 10. Большая степная политика

Первое же соприкосновение русских со степными народами показало, что те богаты, многочисленны и обладают просто огромными войсками, по сравнению с немногочисленными отрядами русских. По сравнению с ойратскими тайджи и казахскими султанами и ханами Кучум был ханом средней руки, хотя и получившим широкую известность своей борьбой с русскими.

Однако русским крупно повезло. Ойраты, казахи, Алтын-хан давно уже вели войну всех против всех, и потому появление нового участника отношений внесло изменения в сложившуюся систему военно-политических союзов. Русские оказались такой стороной, которая раньше не была вовлечена ни в какие союзы, не была связана ни с какими родами и народами. В силу этого они стояли в стороне от главной схватки за господство. Противоборствующие стороны решили обратиться к русским за помощью и за поддержкой в борьбе за господство над западномонгольскими степями.


Мирные предложения... ведущие к войне

Все документы описываемого времени, 10-х годов XVII века, четко показывают: подчинение народов Сибири никогда не носило добровольного характера. Я нисколько не устану повторять это при всяком удобном случае. Фактов, которые показывают отношение русских к новым владениям и к населению земель, слишком много и вполне достаточно, чтобы опровергнуть и навсегда похоронить ублюдочную версию «добровольного присоединения».

В 1606 году в Томске произошло знаменательное, историческое событие, которому также надо уделить большое внимание. В Томск приехала жена кыргызского князя Номчи и попросила принять ее в русское подданство [33, с. 346]. Случай этот — исключительный за всю сибирскую историю. По монгольским обычаям ханша имела право участвовать в управлении ханством в отсутствие мужа и вместе со старшим тайджи имела право принимать послов. Но все же государственные дела в степных ханствах решались ханами.

Обычно в качестве послов выступали лучшие люди ханства: тайджи, мурзы, иногда мергены. Но чтобы в качестве посла выступила ханша, — это было в первый и в последний раз. Трудно сказать, почему такое произошло. Документы не оставили каких-то конкретных сведений об этом странном визите.

Можно предположить, что кыргызский хан Номча, бывший вассалом халхасского Алтын-хана, получил указание завязать дипломатические отношения с русскими и попросить у них военной помощи против ойратов, если это будет возможным. Сам хан Номча, видно, решил одним разом поправить и свое положение, заключив более тесный союз с русскими от своего имени, чтобы потом получить возможность отложиться от Алтын-хана. Для этой деликатной миссии он и отправил в Томск свою жену.

Необычной была реакция томских воевод на приезд кыргызской ханши. Даже на фоне достаточно неуважительного отношения русских воевод и чиновников к послам этот случай выглядит исключительным. Воеводы ограбили ханшу и отобрали у нее соболью шубу. Кто совершил это большое историческое деяние, также осталось неизвестным. В Томске тогда было два воеводы: князья Василий Волынский и Михаил Новосильцев.

Это было не только нападение на ханшу, что само по себе было чревато последствиями, но и также было оскорблением посольства. Трудно сказать, почему томские воеводы так поступили. Но факт — эта соболья шуба дорого потом обошлась русским. С этого мелкого эпизода началась длинная череда русско-кыргызских войн, которые продолжались в течение 100 лет и завершились только в 1704 году.

Жаль, что такой исторический эпизод не нашел никакого отражения в исторических трудах по истории Сибири. О нем говорил только Г.Ф. Миллер, который, как нам говорят, был реакционным и норманнистским историком, и вообще Россию не любил. Правда, непонятно зачем, он с 1747 года по 1788 год, то есть до смерти, был в русском подданстве. Историки более поздних времен все больше напирали на то, что кыргызы покорились добровольно и ханша отдала шубу сама, и потому сомнений в их патриотизме не возникало.

Нет в Томске памятника этим двум воеводам, отмечающим их историческое деяние. Надо его поставить в назидание потомству и для опыта, как надо покорять народы. Предлагаю проект скульптурной группы: воевода князь Василий Волынский держит ханшу а другой воевода, князь Михаил Новосильцев, стягивает с нее соболью шубу Скажете, почему надо изобразить двух воевод? Потому что отписки по поводу этого исторического события не осталось, и мы не знаем, кому именно принадлежала честь свершения этого исторического и высокопатриотического деяния. Да и не может быть, чтобы один воевода не знал о том, что другой воевода ограбил послов.

А еще хорошо бы песню народную сложить о шубе кыргызской ханши, наподобие того, как сложили песню о заячьем тулупчике Степана Разина.

Ответ хана Номчи не заставил себя ждать. Тем же летом 1606 года он напал на чулымских татар, уже объясаченных русскими, и живших по соседству от границ владений кыргызов. Кыргызы прошли по ясачным татарским волостям, разграбили их и прошлись также по окрестностям Томска, загнав его защитников за стены острога. Надо полагать, что хан Номча многократно окупил стоимость отнятой шубы уже в первом походе на русских.


Второе мирное предложение

Практически одновременно с попытками кыргыз завязать дипломатические отношения с русскими, такую же попытку сделали ойраты. Окончилась она не так плачевно, как первая, но тоже явно не в пользу ойратов.

В 1606 году торгоутский тайджи Хо-Урлюк отправил в Тару посланников с просьбой разрешить торгоутам кочевать близ русских владений. В ответ он получил предложение перейти в русское подданство и требование прекратить набеги на ясачные волости. Хорошее, надо сказать, начало переговоров, и это был не единственный случай в истории дипломатии в Сибири.

Торгоутские тайджи в апреле 1607 года направили посольство в Томск, к воеводам Василию Волынскому и Михаилу Новосильцеву с простым предложением: покорность в обмен на защиту от монголов Алтын-хана [33, с. 317].

Послы сообщили томским воеводам, что ойраты воюют одновременно с казахами и Алтын-ханом и что в рядах самих ойратов вспыхнула междоусобица. Несколько улусов отложилось от главного тайджи торгоутов Узенея. Сам Узеней погиб. Послы не сообщали, погиб ли он в междоусобной войне или же в войне с тем же Алтын-ханом. В общем, положение ойратов было критическим, и послы просили предоставить им право кочевать поблизости от русских владений, за что обещали сохранять мир на границах.

Казалось бы, благоприятный случай для расширения влияния, но русские осторожничали. Одна из причин осторожности к подобным предложениям была малочисленность русских сил в Сибири, тогда как у степных владык армии были большие и хорошо вооруженные. Воеводы старались не ввязаться в войну, где перевес с самого начала будет за противником.

Поскольку в Московии в это время уже началась большая смута, то рассчитывать на подкрепления не приходилось.

А с другой стороны, воеводы старались заполучить народы, послы от которых к ним приходили, в полное подданство. Поэтому: «Учитывая свою малочисленность и неустойчивое положение, русские действовали осторожно. Воеводы посылали в калмыцкие улусы то разведчиков, то посланцев, то вооруженные отряды» [37, с. 18].

Сложное положение заставило ойратов пойти на крайний шаг. В июне 1607 года в Тару приехало большое ойратское посольство во главе с князем Кугонаем Тубиевым, которое от лица 49 тайджи и 120 тысяч подданных принесло клятву. По всей видимости, тайджи Кугонай пообещал тарскому воеводе, что перейдет в русское подданство, если русские окажут ему военную помощь против казахов и Алтын-хана Шолоя Убаши. Также Кугонай попросил разрешить ойратам торговать в русских владениях. Тарский воевода разрешил ойратам торговать в Таре, и уже в том же году степняки продали русским 550 лошадей.

Вопрос о военной помощи ойратам не мог быть решен на уровне ни тарского воеводы, ни даже тобольского. В декабре 1607 года ойратское посольство во главе с тем же Кугонаем и с тайджи Баучином, Дэвлетом, Арлаем, Кепсеем отправилось в Москву просить помощи у русского царя, которым в то время был Василий Шуйский. 18 февраля 1608 года посланники побывали на аудиенции у царя Василия. Но что мог такого пообещать царь Василий ойратам, если он сам боролся с мятежниками и самозванцем Лжедмитрием II, который пошел походом на Москву?

Царь Василий отказал ойратским посланникам в военной помощи, но разрешил торговать им во всех городах Сибири: в Таре, Томске, Тобольске, Тюмени, и приезжать с торгом даже в Москву [37, с. 19—22].

Хорошее было у ойротов предложение, но только не ко времени: в этот момент Московия была очень слаба и ничем не могла помочь ойратам.

Странно, но и об этом случае ничего не сказано в капитальном труде «История Сибири с древнейшим времен до наших дней». Сведения об этих мирных предложениях пришлось черпать из трудов монгольских историков, которым положено писать об этом, да еще из трудов осведомленного Г.Ф. Миллера.

Хотя казалось бы, вот оно — доказательство мирного и добровольного характера присоединения Сибири к России. Оставалось только чуть-чуть натянуть факты на теорию и провозгласить, что в 1607 году ойраты, числом до 120 тысяч человек, присягнули на верность России. Почему же не сделали?

Скорее всего, потому, что слишком уж много ойратов присягнуло. Вот кабы было их тысяч пять или шесть, вот тогда бы этот факт попал бы во все анналы сибирской истории. 120 тысяч — это слишком много, это ставит под сомнение миф о «ненаселенной Сибири», о крестьянской колонизации. Если признать, что столько народа перешло в русское подданство, это очень хорошо... Но признав такой факт, придется следом признать, что русские канули каплей в огромном море сибирских коренных жителей.

Дальше уже начинаются сомнения в том, чтобы столько народа, если прибавить к ойратам еще и население Сибирского ханства, подчинилось русским добровольно и без насилия. Тем более, эпоха Ивана Грозного и великой Смуты не отличалась добросердечием. В голову закрадывается крамольная мысль о том, что в деле присоединения Сибири русские применяли, как бы это дипломатичнее сказать, немного насилия. Вся мифология разваливается, и всего от признания одного-единственного факта. Раз так, то лучше этот факт не признавать и делать вид, что он «яко не бывший».


Объясачить побольше

Что делали русские, если им выпадала удача, мы уже знаем. Они просто старались объясачить побольше народа, собрать побольше ясака, захватить побольше земли. Так они сделали и на этот раз.

Первое восстание в районе Томска отмечено 1605 годом. Русским, возможно, при посредстве князя Тояна стало известно о готовящемся восстании остяков и татар по Оби, Кети, Чулыму и Томи, которое ставило целью уничтожение Томского острога и изгнание русских. Поскольку заговор был раскрыт, русские сумели подавить восстание в зародыше [33, с. 346].

По всей видимости, механизм возникновения недовольства был тот же, что и при восстании в Березовском уезде — самоуправство союзников русских, в данном случае князя Тояна. Очевидно, он решил, что является полновластным хозяином местного населения, и, опираясь на русских, стал грабить и судить по своему произволу. Когда местное население стало готовить восстание, Тоян обратился за помощью к русским.

Впрочем, в следующем же году у недовольных появился сильный союзник — кыргызы, которые стали охотно принимать беглецов из-под русской власти и помогать антирусским восстаниям.

Неспокойно было и в Сибирском ханстве. Хан Али помогал готовить восстание березовских остяков и вогулов против ясака, которое вспыхнуло в 1607 году. В тот год Али привел в Тюменский уезд большой отряд под командованием своих братьев Азыма, Хансюера и Есима, который зимой сбежал с русской службы и снова присоединился к своим братьям. Татары, остяки и вогулы разграбили Тюменский, Тобольский и Березовский уезд, загнав русских за стены острогов [1, с. 136].

Хорошо жилось русским в Сибири в то время. В Московии царили страшный голод и междоусобная война с частой переменой царей, а в Сибири прокатывалось одно восстание за другим и началась война с кыргызами. Русских от полного уничтожения спасло только то, что в степи в это время началась большая междоусобная война между ойратами, Алтын-ханами, казахами и телеутами; в этой войне все участники напрягали все свои силы. Им было не до русских. Потому жалкие остатки русского населения могли отсидеться в острогах, а потом, после разорения, снова отстраивать подгородные деревни. Это было страшное для русских время. В Сибири они были со всех сторон окружены врагами, были крайне малочисленны и не могли надеяться на помощь из Московии. Чтобы не погибнуть, население и служилые изо всех сил держались за свои остроги, которые были их единственным спасением и надеждой.

Но даже в этих условиях русские старались еще как-нибудь расширить сферу своего влияния и объясачить новые волости. Это понятно, потому что они кроме себя могли более или менее рассчитывать только на своих новых подданных и союзников.

Между русскими ясачными волостями на Томи и владениями князя Абака лежала небольшая Кузнецкая волость, как ее называли русские. Это было владение шорцев, живших на реках Кондоме и Мрассу, которые занимались выплавкой железа и выделкой железных изделий. Формально шорцы никому не подчинялись, но от набегов в их земли кыргызов и телеутов откупались данью железными изделиями: котлами, таганами и стрелами. Правил шорцами в то время князь Базаян.

Томский воевода Волынский принял решение эту волость объясачить. Летом 1607 года в Кузнецкую волость отправился отряд томских казаков. Вскоре казаки вернулись в Томск с пустыми руками [33, с. 318].

Неудача в Кузнецкой волости не остановила князя Волынского в попытках расширить ясачные волости. Судя по скупым сведениям, имеющимся в русских документах, князь Волынский предпринял в 1608—1609 годах настоящее наступление на владения кыргызов. В 1608 году его казакам удалось все-таки наложить ясак на несколько татарских родов, живших по Чулыму. Томские служилые добрались по Чулыму и Кемчугу, через горы Восточного Саяна до матов, моторцев, тубинцев, живших на Енисее и бывших в зависимости от кыргызов и Алтын-хана.

В 1608 году томские казаки наложили ясак на несколько татарских волостей Кыргызской и Кузнецкой земли. В тот же год к объясаченным татарам приехали посланники от кыргызского хана, которые предложили им отложиться от русских, угрожая в противном случае войной и разорением. Зимой 1608/1609 года татарский князь Исек поднял мятеж и отказался от выплаты ясака [47, с. 37]. Этот мятеж, судя по всему, русским удалось подавить, а князь Исек, обвиненный в убийстве сургутского казака, бежал к кыргызам.


«Мы мирно ехали, а на нас напали»

Летом 1609 года Волынский предпринял первый военный поход на кыргызов. Он собрал отряд в 300 казаков, который вышел из Томска 25 июня 1609 года. Целью похода, судя по всему, был захват кыргызских земель по Кие и Чулыму и наложение на население этих земель дани. Это военное мероприятие также не попало в анналы сибирской истории, но теперь уже не по вине историков.

Русский отряд быстро добрался до кыргызов и внезапным ночным нападением захватил улусы с имуществом, женщинами и детьми. Кыргызы не оказали никакого сопротивления. Русские казаки разграбили захваченные улусы, захватили пленных, много скота (стадо в несколько тысяч голов), и стали возвращаться в Томск. На обратном пути на отягощенный трофеями и пленными отрад напало кыргызское войско. Казаки были вынуждены бросить все захваченное, и с потерями быстро отступили в Томск, куда вошли 4 июля [33, с. 324].

По всей видимости, этот поход планировался и готовился тобольским воеводой, поскольку в тот момент в подчинении томского воеводы было всего лишь 100 казаков. У него просто не набралось бы людей для создания такого крупного отряда. Скорее всего, казаков для этого похода набирали во всех сибирских городах и отправляли в Томск, где формировался отряд.

Осталось неизвестно, кто командовал этим отрядом, хотя русские документы всегда сохраняли имена и фамилии казацких голов и атаманов, командовавших военными отрядами, отрядами ясатчиков, и возглавлявших посольства. Но в этом случае из-за поражения от кыргызов подробности подготовки и проведения этого похода были скрыты воеводами.

Как сообщает отписка тобольского воеводы Каптырева-Ростовского томскому воеводе Волынскому от 1609 года, во время похода русских на кыргызов торгоуты напали на томских татар и взяли среди них пленных. На обратном пути ойратов на их отряд напал Абак, разгромил его и отобрал захваченных. Эта отписка датирована 9 июля 1609 года. Тобольский воевода еще не знал, что поход томского отряда закончился поражением. Но, что любопытно, в документе все события названы восстанием кыргызов [33, с. 429], хотя с первого взгляда не ясно, какое отношение ойраты-торгоуты могут иметь к кыргызам.

Эта странная оговорка документа позволяет предполагать, что имел место договор воевод относительно похода на кыргызов. Можно лишь предполагать, но из миллеровских документов выходит, что поход этот был организован воеводами на свой страх и риск, и они заранее уговорились именовать его «подавлением кыргызского восстания», будто бы отложившихся от русского подданства кыргызов. Они могли действовать сами, без указания из Москвы, поскольку в тот момент в Московии шла ожесточенная борьба Василия Шуйского и Лжедмитрия II, поддержанного Болотниковым и Заруцким. В случае удачного исхода похода вряд ли кто бы стал задавать воеводам неудобные вопросы: что это было за восстание, и почему на подавление восстания уже объясаченного населения был брошен такой крупный казачий отряд.

Сообщение тобольского воеводы открывает другие интересные обстоятельства этого похода. На стадии подготовки его был заключен союзный договор с телеутским князем Абаком, бывшим противником Алтын-хана. В феврале 1609 года к нему отправили посольство во главе с казаком И. Коломной, в состав которого входил князь еуштинских татар Тоян. Посольство приглашало Абака на переговоры в Томск. Предложение это было необычное, поскольку по распространенной в XVII веке практике все переговоры велись в ставках князей и ханов русскими посланниками. И все договоры и переходы в подданство тоже заключались с русскими послами. Но здесь посольство настаивало на личном свидании телеутского князя с томским воеводой. Телеутский князь знал об обычае русских захватывать аманатов и опасался ехать в русский город. Князь Тоян поклялся, что такого не будет, и Абак решился. 31 марта 1609 года он приехал в Томск, где и прошли переговоры.

Советские историки полагают, что Абак перешел тогда в русское подданство. Но главным признаком подданства было внесение ясака в казну и выдача аманатов. А.П. Уманский же пишет, что телеуты в течение всего XVII века ясака не платили. Абак вплоть до самой смерти упорно отказывался платить ясак и выдавать аманатов. Из этого Уманский делает вывод, что был заключен равноправный союзный договор [47, с. 12—14]. В том же году в Томске открылся торг для телеутов.

Абак заключил договор на условиях военной помощи русским, что и отразилось в нападении его войска на ойратов, проведших поход в русские ясачные волости на Томи. За неимением сил, отвлеченных на поход в кыргызские улусы, прикрытие русских владений по Томи пришлось поручить Абаку.

Итак, сибирские воеводы задумали большое дело, собрали большой отряд, заключили союзный договор с телеутским князем. Но поход провалился, и воеводы были вынуждены скрывать последствия своего самоуправства. Не был назван по имени командующий отрядом, чтобы его не вызвали на следствие. Сам масштаб событий был явно искажен. В отписках томский воевода писал, что казаки разбили кыргызов и отогнали за Енисей [33, с. 324]. Это было явной ложью, потому что за девять дней, которые продолжался поход, невозможно было до него добраться, поскольку переход до Енисея занимал около десяти дней. И тем более было невозможно добраться назад в Томск.

Воеводы постарались скрыть факт разгрома своего отряда. После своего разбойничьего нападения на кыргызские улусы казаки попали в засаду, и только бегство спасло отряд от уничтожения. Но в отписке это было представлено как недоразумение: мол, ехали казаки назад в Томск, и тут на них напало невесть откуда взявшееся великое множество кыргызов. Потерь было человек 20, судя по отписке.

Что же, стратегия проверенная: лучше быть дураком, чем преступником.

Но положение в Томске сложилось катастрофическое. После разгрома часть казаков разбежалась со службы, а часть воевода отпустил за жалованьем в другие города. Город остался практически без сил для защиты. Тобольский воевода всю вину сложил на малоумие томского воеводы Василия Волынского. В чем-то тобольский воевода князь Иван Каптырев Ростовский был прав. Отобрать шубу у кыргызской ханши у воеводы князя Василия Волынского ума хватило, а вот воевать с кыргызами ему оказалось уже не по плечу.


Если нет русских, наймем шорцев

В общем, попытка томского воеводы князя Волынского и тобольского воеводы князя Каптырева-Ростовского разгромить кыргызов потерпела крах. Заодно провалились попытки расширить число ясачных волостей Томского уезда. Но тут «малоумному» воеводе Василию Волынскому крупно повезло.

В том же 1609 году была предпринята вторая попытка объясачить Кузнецкую волость. В конце года из Томска было отправлено 40 казаков во главе с атаманом Иваном Павловым. Шорцы отказались платить дань и стали выживать из своих земель русских ясатчиков интересным методом. Не желая ссориться и начинать войну, шорцы просто окружили лагерь казаков и не давали им выйти из него. Припасы у русских скоро кончились, и они стали голодать. Когда стало уже совсем невмоготу, атаман Павлов после переговоров с князем Базаяком получил разрешение уйти в Томск [33, с. 318].

По всей видимости, Базаяк вел хитрую и дальновидную политику. Видимо, вместе с Павловым он передал в Томск свое пожелание продолжить переговоры с томскими воеводами. Какие были эти переговоры и чем они закончились, нам неизвестно. Но у Миллера есть сведения, что русские взяли на военную службу несколько кузнецких волостей во главе с князем Базаяком. Сами себя они называли абалар, а русские называли их абинцами.

Эта история не возымела последствий потому, что князь Базаяк сделал томскому воеводе такое предложение, от которого тот не смог отказаться. После разгрома русского отряда кыргызами русские нуждались в военной силе. Из Московии в то время получить ее было абсолютно нереально, поскольку там разгорелась гражданская война — знаменитое Смутное время. Василий Шуйский воевал с мятежными казаками, выдвигавшими на царство Лжедмитрия И. В 1609 году, после заключения Шуйским договора со Швецией, началась война с Речью Посполитой. Все свободные силы, которых у Шуйского было не так много, были брошены на войну с поляками и русскими из Великого княжества Литовского и русского. Ни о какой Сибири он тогда и не думал.

Поэтому томский воевода Волынский заключил союз с кузнецким князем Базаяком и принял его на свою службу. Чем он расплачивался с ним, неизвестно. Возможно, что на оплату войска абалар пошла часть собранного ясака.

Тут даже гадать не надо, почему этот эпизод не попал на страницы истории Сибири. Нельзя такое пропускать! Это же совершенно крамольные сведения, что русские владения по Оби какое-то время защищали наемные войска шорского князя Базаяка и союзные войска телеутского князя Абака[18].

Князьям Базаяку и Абаку русские обязаны тем, что Томск выстоял в самые тяжелые времена, когда Московия ничем не могла помочь своим сибирским владениям. Ойраты, одержав победы над своими врагами, устремились было выбить и русских из Притомья, но натолкнулись на сопротивление Абака, который отбил их поход.

Внешнеполитическая обстановка стала неблагоприятной для русских. После отказа царя Василия Шуйского в военной помощи ойратам, ойратские тайджи собрали силы и разгромили казахов сами. Вслед за разгромом хана Есима торгоуты разгромили и отбросили от границ своих владений войско халхасского Алтын-хана Шолоя Убаши. После этих побед ойраты в начале 1609 года отказались от обещания принять русское подданство и уже летом 1609 года сделали набег на русские владения, отбитый Абаком.

В 1610 году от русских отложились тарские татары, которые примкнули к ойратам. В следующем, 1611 году, ойраты вместе с тарскими татарами захватили соляные источники около Тары и русские охотничьи угодья. Об этом захвате тарский воевода отписал в Москву и получил оттуда указание от нового русского царя Владислава[19] начать войну против ойратов. Судя по всему, это указание ничем не было подкреплено. Начались осторожные рейдовые действия против ойратов, которые продолжались в 1612 и 1613 годах. Сведений о крупных походах этой войны не сохранилось. Можно предполагать, что их и не было вовсе. Эта война сошла на нет, когда после очень снежной и холодной зимы 1613/14 года ойраты-торгоуты потеряли много скота и сильно ослабли [37, с. 22].

Активных боевых действий на русской границе не было еще и потому, что главные силы ойратов были заняты в походе на казахов хана Есима.

В итоге всех этих событий обстановка на юго-восточных границах русских владений в Сибири кардинально изменилась. Теперь только телеуты и кузнецкие татары сохраняли дружественное к русским отношение, тогда как остальные народы стали враждебными русским. Началось отпадение от русских уже объясаченных волостей.

Русские владения в Сибири снова были поставлены под угрозу потери. Окружение стало враждебным к русским, собственных сил в Сибири практически не было и из Московии, где шла ожесточенная война с поляками, подкреплений даже не ожидалось.

Русские воеводы не смогли помочь своим союзникам, когда те запросили помощи. В 1611 году Абак начал войну с кужугетами, саянским народом, зависимым от Алтын-хана. Война складывалась неудачно для телеутов, и вскоре Абак обратился в Томск за помощью. Томский воевода пообещал прислать войска, но своего обещания не сдержал. В итоге кужугеты разгромили телеутов и разграбили улус Абака [47, с. 39]. Вскоре на телеутов напали халхасцы и снова разгромили Абака. Князь просил у русских помощи, но не получил ее и на этот раз. Это вызвало у него сомнения в верности русских союзному договору, и он стал готовиться к разрыву союза.

Это выдающееся достижение русской дипломатии — в самый короткий срок, в самых благоприятных условиях, когда все идут с предложениями мира и союза, восстановить против себя всех, практически без исключения. Пройдет немного времени, и против русских повернет даже один из самых важных союзников на Алтае — князь Абак.

Лично у меня появляется впечатление, что русские, проводя такую политику в Сибири, считали себя априори правыми и искренне не понимали, почему это местные народы не желают переходить в подданство, принимать крещение, и вообще, время от времени нападают на русские уезды.

И сейчас все еще господствует мнение об априорной правоте русских в Сибири. Ничего, что русские пришли завоевателями на чужие земли и прошли по ним кровавым катком. Главное ведь, «прогрессивная роль присоединения Сибири к России»! Правда, сейчас, при накопленных сведениях об истории первых десятилетий завоевания Сибири, при более четком понимании сущности тех событий становится понятно, что русские вели недальновидную и узколобую политику. Русские быстро восстановили против себя все народы Сибири. Признавать этого не хочется, и для спасения русского мифологического сознания были созданы мифы о «крестьянской колонизации», а также миф о том, что «никаких войн не было».


МИФ ТРЕТИЙ

НИКАКИХ ВОЙН НЕ БЫЛО!


По этому поводу академики ничего не сказали.

ГЛАВА 11. Норманист Миллер

В этой части рассказ об историографии будет самым кратким, потому что очень трудно написать историю умалчивания. Можно лишь примерно сказать, что это умолчание началось в конце XVIII века, когда князь Н.И. Болтин выдвинул концепцию добровольного присоединения Сибири, и эта концепция была закреплена в русской историографии пером Н.М. Карамзина.

О тех или иных сторонах умолчания войн мы уже успели поговорить и потому все сказанное повторять не станем.

Здесь интереснее показать, как правда пробивалась через лабиринты и хитросплетения официальной версии истории Сибири.

Герард Фридрих Миллер писал о войнах русских с местными народами совершенно открыто и честно. Во-первых, потому, что имел соответствующие документы, где эти войны и столкновения подробно описывались. Во-вторых, потому, что был честным историком, сторонним от всяких политических соображений. За это он немало пострадал. Именно его честность стала основой для его вступления в дискуссию о происхождении имени и народа русского, которая прошла в 1749—1750 годах. Миллер выступал против тенденциозной версии происхождения русского народа, выдвинутой М.В. Ломоносовым.

Ломоносов, позже прозванный чуть ли не первым историком в России, выдвинул концепцию, согласно которой русский народ существовал всегда и всегда был могущественным. Он привел в своем труде «Древняя российская история» такую фразу: «Сравнив тогдашнее состояние могущества и величества Славенского с нынешним, едва чувствительное нахожу в нем приращение... Того ради без сомнения заключить можно, что величество Славенских народов, вообще считая, стоит близ тысячи лет почти на одной мере» [28, с. 8—9]. Эта фраза и есть основание патриотической мифологии в исторической науке.

Миллер же пытался доказать, что все было намного сложнее, и что в сложении русского государства определенное участие приняли также представители народов Балтики, но в этом споре Ломоносов опирался на политические аргументы: «Присем отдаю на рассуждение знающим политику, не предосудительно ли славе российского народа будет, ежели его происхождение и имя положить столь поздно, а откинуть старинное, в чем другие народы себе чести и славы ищут. При том также искуснейшим на рассуждение отдаю, что ежели положить, что Рурик и его потомки владевшие Россией, были шведского рода, то не будут ли из этого выводить какого опасного следствия» [29, с. 41]. И окончание спора также было политическим. Указом Президента Академии Наук князя И.Г. Разумовского Миллер был на год понижен из звания профессора академии до адъюнкта.

Это был первый политический погром в исторической науке в России.

Он задал на 250 лет отношение к Миллеру и ко всему, что он говорит в своих работах. После этого спора-погрома принято было относиться к Миллеру, как к человеку, который чуть ли не злонамеренно искажал русскую историю в интересах якобы существовавшего антирусского «норманнизма». Это отношение проецировалось на его труд «История Сибири» и собранные им материалы по истории Сибири. Несмотря на то, что в его труде собран и систематизирован ценнейший материал, в нем сохранилось множество документов, не сохранившихся в подлинниках из-за пожаров в сибирских городах, отношение к нему было пренебрежительным. «Портфели Миллера», то есть огромные папки по тысяче листов и более, содержащие рукописи и копии документов, так и не переведены с немецкого и не изданы в полном объеме. Исследователи жалуются, мол, почерк у Миллера тяжеловат. Но это не аргумент. Нашлись ведь специалисты, которые разбирали нечитаемый почерк Маркса. Нашлись бы, при желании, специалисты и для разбора миллеровского почерка, тем более, что он писал каллиграфически.

«История Сибири» увидела свет за 250 лет всего три раза: в 1786-1788 годах, в 1937-1941 годах и в 1991-1992 годах. Причем, два последних раза работа издавалась не полностью, а только первые два тома. Третий том, имеющийся в издании XVIII века, не был переиздан ни в 40-х, ни в 90-х годах XX века. Этот третий том — огромная библиографическая редкость.

Даже первые два тома труда Миллера не были доступны всем желающим, ибо вплоть до последнего времени доступ к ним ограничивался дверью спецхрана библиотеки. Историки, которые были допущены до работы с этим трудом, черпали из него только то, что подтверждало те идеи, о которых мы говорили в предыдущих частях. С «реакционным, норманнистским» историком можно было не церемониться и смело выбрасывать все, что не ложилось на прокрустово ложе истинно правильного марксистско-ленинского подхода к истории.

Впрочем, началось намного раньше. Прошло всего три десятилетия со времени первого издания «Истории Сибири», как на сибирскую историографию опустился чугунной плитой Карамзин. И вплоть до 80-х годов XIX века историки практически ничего не писали о том, как русские воевали в Сибири, как шаг за шагом завоевывали сибирские земли. Пока Карамзина не стали критиковать, никто и не писал о завоевании Сибири. Даже в отношении Ермака рекомендовалось не слишком выпячивать его роль и подвиги.

Что значит, не писать о завоевании и не выпячивать роль Ермака? Это значит, что отрицалось наличие сложно устроенного общества и государства в Сибири, отрицалось какое бы то ни было развитие сибирских народов, отрицалось упорное сопротивление русским.

В академической науке эта точка зрения дожила вплоть до революции и потом была воспринята уже советскими историками. Например, в книге о Томске, нами уже цитированной, в качестве общего, проходного места утверждалось: «Прошлые отношения не завещали московскому правительству никаких сложных и трудных исторических задач» [35, с. 2]. Коротко и ясно: никаких исторических задач! Какие уж тут войны?

Лишь в книге Н. М. Ядринцева «Сибирь как колония» есть признание того факта, что Сибирь была завоевана русскими. Но, поскольку автор максимальное внимание уделял описанию именно колониального положения Сибири в составе России (в том числе и Сибири с русским населением), то вопросам войн с местными народами он уделял мало внимания.

Советские историки вплоть до 70-х годов отрицали какие бы то ни было войны с местными народами и насильственный характер присоединения Сибири. Однако именно в советским исторических исследованиях тема о насильственности и войнах стала понемногу пробиваться на свет. Дело в том, что в 70-х годах число историков резко увеличилось по сравнению с довоенным временем. Успехи в деле развития науки и образования тогда измерялись количеством кандидатов и докторов наук на 1000 человек населения. Эта политика приводила к тому, что практически каждый желающий мог написать и защитить диссертацию. Если у него не было подпорченной биографии и в диссертации не было никакой антисоветчины, то соискатель довольно быстро становился «остепененным» ученым.

Об этом замечательном времени много чего сказано, и в основном в черных тонах. Считается, что это время было временем засилья в науке множества серых и никчемных личностей, которые преследовали и гнобили таланты. Например, на это жаловался А.А. Зиновьев. Конечно, доля истины в этом утверждении есть. Но нам стоит поблагодарить мудрую и дальновидную политику партии в деле развития исторической науки. Дело в том, что этому полчищу историков стало тесно в рамках общепринятых теорий, и значительная часть из них стала развивать новые направления в изучении истории Сибири, чтобы как-то поддерживать свой статус и увеличивать свой вес в научном мире.

Появилось городоведение, то есть история городов, одним из ярких представителей которого является Д. Я. Резун. Когда исследователь-городовед сосредоточивает внимание только на одном городе, то он обрабатывает все без исключения сохранившиеся документы об истории этого города. Совершенно естественным порядком в поле зрения историка оказываются сведения, которые говорят о войнах и столкновениях. Вот, к примеру, Д. Я. Резун в книге «Русские в среднем Причулымье в XVII—XIX веках» [41] довольно подробно описал поход воеводы Якова Тухачевского на кыргызов в 1641 году, который привел к основанию моего родного города — Ачинска.

Поскольку без описания этого похода невозможно был разобрать вопрос о ранней истории города, то исследователь добросовестно проработал все сохранившиеся документы по истории этого похода и изучил также биографию этого выдающегося деятеля.

В его книге нет исторического фона, и можно подумать, что поход Тухачевского на кыргызов происходит чуть ли не в безлюдной пустыне, но это уже упрек в адрес сиятельной редакции второго тома «Истории Сибири с древнейших времен до наших дней», которая сфальсифицировала историю завоевания Россией этой территории. А вообще, данные, изложенные в книге Д. Я. Резуна, очень ценные.

Сибирские историки по достоинству оценили городоведение. Крупные красноярские историки Г. Ф. Быконя и В. И. Федорова пишут: «Такой подход (городоведение. — Д. В.) дает возможность на узколокальном материале проследить в динамике много важнейших исторических процессов, что не всегда возможно на материале крупного региона» [50, с. 3].

Скорее всего, они имели в виду изучение городской экономики, городского общества и прочих таких вещей, которыми они больше всего и занимались. Но вместе с этим я вижу в этой фразе вынужденное признание, что заниматься узколокальными темами лучше, ибо изучение войн между русскими и кыргызами, скажем, не является политическим преступлением. Городоведение, и вообще любые узколокальные и узкоспециальные темы в какой-то степени охраняли их деятельность от политических нападок.

Появилось направление изучения истории отдельных народов, например, якутов или алтайцев-телеутов. Еще в 50-х и 60-х годах это направление находилось под влиянием общей концепции истории Сибири. Дорусская история народов проскакивалась галопом, а внимание авторов фокусировалось на участие сибирских народов в строительстве социалистического общества. Такие книги были, например, у Л.П. Потапова, который в 50-х годах занимался историей шорцев, алтайцев и хакасов.

Но в 70-х годах, когда к изучению истории народов подключаются сильные специалисты по работам с архивными материалами, появляются действительно крайне интересные работы. Например, несколько книг А. П. Уманского и СП. Самаева по истории телеутов.

Как ни странно, источник этого был один и тот же — археология. Большинство толковых исследователей истории Сибири, на чьих трудах я основываюсь, были еще и археологами. К числу наиболее известных исследователей, сделавших самый большой вклад в изучение настоящей истории Сибири можно отнести: В. В. Радлова, С.В. Киселева, Л. Р. Кызласова и его сына И. Р. Кызласова, Д. Г. Савинова, А. П. Уманского. Особенно ценные и во многом революционные работы написал Л. Р. Кызласов. За его книги по истории древней и средневековой государственности Хакасии его долго величали «хакасским националистом», намекая попутно и на его происхождение.

Даже Г. Ф. Миллер тоже обращал большое внимание на археологические находки и сделал по ним ряд важных и ценных наблюдений.

Я тоже первоначально, прежде чем обратить внимание на историю русского завоевания Сибири, занимался археологией Южной Сибири.

Почему из археологов выходили толковые историки? Самое главное, археолог в Сибири занимается такими вещами, к которым историческую мифологию не пришьешь. Ни к керамике, ни к бронзовым ножам, ни к кострищам с могилами нельзя приложить никаких предвзятых представлений, кроме тех, которые родились внутри самой археологии. Материалы раскопок кургана никак не посягают на теорию крестьянской колонизации Сибири и на прогрессивность вхождения Сибири в состав России. Даже если вы нашли курган с захоронениями 200 погибших на войне воинов (курган раннего железного века, тагарской культуры у села Батени, ныне затопленный водами Красноярского водохранилища), то это не политическое преступление, и не посягательство на теорию мирного и добровольного вхождения. К археологам всегда относились терпимо и даже не карали за несогласие, как, например, не покарали С. В. Киселева за несогласие с теорией Н. Я. Марра.

Потом, сам характер работы заставляет археолога быть внимательным к мелочам и деталям. Это такая наука, в которой большие открытия рождаются из маленьких наблюдений.

Археолог, если он начинал заниматься историей, переносил в новую сферу эти два полезных качества: непредвзятость мышления и внимание к мелочам. Из приложения этих качеств к историческому материалу и рождались их великолепные труды.


ГЛАВА 12. Борьба за Кузнецкую котловину

Томские воеводы не бросили планов по захвату и подчинению Кузнецкой волости, несмотря на некоторый период слабости, наступившей после разгрома русского отряда кыргызами в 1609 году. По всей видимости, подкрепление, посланное после завершения гражданской войны в Московии, и начавшийся поток переселенцев позволили сибирским воеводам накопить новые силы и снова взяться за расширение русских владений в Сибири.

Сибирские владения из-за событий в Московии 1601—1613 годов долгое время были представлены сами себе. Царь и правительство, конечно, пытались управлять ими, но на деле управителями этих земель были сибирские воеводы. И они в деле завоевания новых территорий действовали на свой страх и риск. Это очень существенный момент истории Сибири.

Что же их толкало к новых завоеваниям? Цари Смутного времени, озабоченные вопросами сохранения своей власти, не хотели, да и не могли контролировать действия сибирских воевод. Соответственно, не могли заставлять воевод заниматься организацией походов и расширением владений. Дело тут, по всей видимости, заключается в личном обогащении воевод. С каждой новой волости, приведенной в русское подданство, собирался ясак.


Ясак

Стандартная ставка ясака, которая налагалась в течение всего XVII века, — соболь с плательщика. Или другими шкурками. За соболя давали 50 хороших или 100 худых шкурок белок, три шкурки куницы, две шкурки росомахи. Иногда ясак брали бобрами.

Современные исследователи считают, что ясак, налагаемый на русских подданных, не был тяжелым. Мол, добыть шкурку соболя за сезон можно было всегда. Однако дело обстояло не совсем так.

Во-первых, соболя можно брать только зимой, когда он оставляет след, когда его можно выследить по снегу и увидеть среди голых веток. Летом это совершенно невозможно. Потом, соболь — крайне осторожное животное, просто так к себе охотника не подпустит, и охота на него требовала отличной выучки, осторожности и хладнокровия.

Во-вторых, на соболя не охотились острыми стрелами. Для этого были специальные стрелы, наконечники которых были сделаны в виде шарика. Такая стрела не ранила соболя, не портила шкурку, но оглушала его. Чтобы взять соболя, надо было подойти к нему (учитывая острый слух и осторожность), точно прицелиться и выпустить стрелу, которая должна попасть точно в голову. Права на ошибку у охотника нет.

Русские ловили соболя другими методами. Они на определенном участке леса расставляли многочисленные ловушки и капканы с приманкой, в которые попадался самый разный пушной зверь, от белки до соболя. Это был эффективной, но в то же время варварский способ ловли, который истреблял популяцию соболей. Подсчитано, что русские, захватив звероловные угодья, выбивали и вылавливали соболя примерно за 20 лет [39].

В-третьих, летом и осенью соболь носит серую шерсть, в начале зимы линяет, и шерсть становится черной и блестящей. Если взять соболя слишком рано, по первому снегу, то шкурка не будет иметь ценности, и ясатчик ее завернет и потребует заменить. А брать соболя в середине или конце зимы намного сложней, потому что леса уже завалены снегами.

В общем, даже самый опытный охотник за сезон брал не более пяти-шести соболей. Почти все они уходили на ясак, поскольку он раскладывался на всех мужчин совершеннолетнего возраста, «натягивающих лук». Но реально добывать соболя приходилось самому опытному в роду охотнику. Это был тяжелый налог, тем более, что ясатчики очень неохотно брали белку взамен соболя, да и соболей старались брать самых лучших, с густым и красивым мехом.

Какой размер ясака собирался с подвластных земель, показывают писцовые книги, в которых учитывалось количество плательщиков ясака. В середине XVII века в Томском уезде ясак платили 530 самоедов и 2485 тюрок. Всего 3015 человек. В Кузнецком уезде, подчиненном русским с начала 20-х годов XVII века, ясак платили 5435 тюрок. Всего получается 8450 плательщиков ясака [15, с. 37]. Это 8,5 тысяч собольих шкурок ежегодно или их эквивалентов.

Сколько же это в пересчете на деньги? В XVII веке соболь стоил рубль. Рубль того времени был равен 17 николаевским серебряным рублям XIX века. Хорошие шкурки, с пышным мехом, и не подпорченные охотником, шли чуть подороже, за три рубля. Итого, примерно 150 тысяч рублей николаевскими серебряными рублями.

Это были закупочные цены, то есть такие цены, которые устанавливались в Сибири. Но продажная цена того же соболя в Московии или в Европе составляла уже 200-300 рублей. Только ясак с одного Томского уезда при продаже в Европе давал почти 3 млн. рублей деньгами XVII века, или 50,5 млн. рублей николаевским серебром.

Или вот еще цены того времени. Мука стоила 15 копеек за пуд, железный топор — 30 копеек, пешня — 20 копеек. Дощаник стоил 5 рублей [40, с. .84—85]. То есть на вывозе только одной соболиной шкурки из Сибири и продаже ее в Московии можно было стать обеспеченным человеком. На одну шкурку соболя человек мог завести себе пашенное хозяйство. На сто шкурок соболя мог стать богатым посадским жителем и начать торговлю. А тысяча шкурок делала человека богачом.

Московия так быстро восстановилась после тотального разорения Иваном Грозным и Смутой только благодаря сибирскому ясаку. В конце XVI века весь бюджет Государства Российского, державшего гигантскую армию, строившего гигантские засечные черты и воевавшего со всеми соседями, составлял всего 900 тысяч рублей в год, а к середине XVII века он вырос более чем на 400 тысяч рублей. Что и говорить, перспективное и прогрессивное было дело — присоединение Сибири! Если Иван Грозный обдирал (а заодно сажал на кол и жарил) своих собственных крестьян, то Алексей Михайлович Тишайший обдирал сибирских татар. Прогресс, однако!

Ясак свозился в крупные сибирские города, в тот же Томск и Тобольск. Воеводы отвечали за полноту сбора ясака и отправки его в Москву. Через них шли огромные суммы. В 1652 году в Томск было свезено 14 тысяч шкурок соболя, 1226 шкур бобров. В следующем году — 10 тысяч соболей. Всего с сибирских земель собиралось ясака на сотни тысяч рублей. В 1660 году доходы Государства Российского составляли 1 млн. 311 тысяч рублей, из которых 660 тысяч рублей поступило из Сибири [40, с. 80].

Присоединение Сибири и выкачивание ясака в таких размерах было способно озолотить практически любую страну. Европейцы тогда делали свои состояния на более прозаичных вещах, вроде специй, шерсти, сукна, рома или тюльпанов (знаменитая тюльпанная лихорадка в Амстердаме в 1627 году, когда луковица тюльпана стоила целое состояние). Но только не Московию! В Московии эти колоссальные средства тратились на укрепления, на засеки и крепости, на пушки и порох; проедались полчищами стрельцов и рейтаров. Московские государи кормили греческую патриархию, поддерживали православное движение в Речи Посполитой, в общем, занимались большой политикой. Средств тратилось столько, что даже при всей прогрессивности присоединения Сибири приходилось попутно обдирать и свой собственный народ, изыскивая способы облегчения его карманов то соляным налогом, то медными деньгами.

Положение воевод, и их контроль над выплатой ясака, давали им хорошую возможность для казнокрадства. Через них проходили тысячи шкурок ежегодно, и почти всегда была возможность взять что-то из этого богатства в свой карман. Чем больше ясака поступает в казну, тем больше возможности отложить из него для своего личного достояния. Скорее всего, именно этот мотив личной выгоды толкал сибирских воевод на дальнейшее расширение русских владений в Сибири даже тогда, когда это дело было сопряжено с большим риском.


Еще и пограбить...

Расширение владений давало воеводам и служилым еще две возможности для личного обогащения. Это грабеж улусов во время военных походов и последующий сбыт награбленного на торге, а также вымогательство даров сверх обычных подарков, принятых по обычаю, и сверх ясака. Такое обогащение было распространенным явлением, и с этим мы еще не раз встретимся.

Сибирь по тем временам была самым настоящим Востоком, с характерными традициями и обычаями, со своеобразным этикетом.

Был, например, обычай, известный у казахов под названием «хабарлау» или «узун-кулан». Это был обычай, когда путник должен был останавливаться во встреченном ауле и рассказывать принявшим его хозяевам все, что видел в дороге. Эти сведения были чрезвычайно важными для кочевника, поскольку от этого могли зависеть его жизнь и благополучие. От проезжающих путников люди получали сведения о перекочевках скота, о нападениях врагов, об эпидемиях и многом другом. Появилась даже пословица: «Казахи живут слухами» [45, с. 199].

Например, в большом ходу был обычай одаривать гостей небольшими подарками. Особенно охотно сибирские народы одаривали подарками воевод и должностных лиц. Это был универсальный обычай, хорошо приспособленный к нравам того времени. Такой подарок мог быть просто знаком внимания хозяина к гостю, мог быть даром за ценные сведения, мог быть замаскированной данью, а мог быть, по существу, взяткой. Все зависело от конкретных обстоятельств. У тех же самых казахов бытовала мудрая пословица: «Если хозяин дает, то батыр берет из его рук. Если не дает, то сам возьмет» [45, с. 257].

Этот обычай был распространен не только в низах общества, но и в верхах. Было принято гостей одаривать подарками, даже если гости равные или ниже по положению. Но сами подарки и их ценность, конечно, разнились в зависимости от положения гостя. Богатые подарки — князьям и ханам, победнее — богатырям, мурзам, есаулам. Ну а простонародью — и совсем скромные, лишь как знак княжеской милости. Часто подарки были настолько скромными, что их нельзя было считать данью или наградой. Русские называли такие дары «памятками» или «памятью».

У русских значение таких даров было другим. На Руси подарки подносились снизу вверх в качестве выражения покорности, и сверху вниз, в качестве знака высокой милости. Он так и назывался — жалованье. Пожаловал царь холопу своему соболью шубу с плеча царского.

Русские воспринимали такие дары от местного населения как знак их покорности русскому царю, хотя это далеко не всегда было так. А то и просто грабили население, пользуясь этим обычаем. И это часто приводило к возмущению:

«У всех восточных, в особенности же у сибирских народов, существовал обычай встречать небольшими подарками приезжающих к ним гостей, и особенно воевод и других начальников. Это так нравилось сибирским воеводам и служилым людям, что они часто, не удовлетворяясь тем, что приносили им добровольно, разным насильством вымучивали гораздо больше. Это приводило к тому, что остяки и другие народы, не разбираясь в подобных насилиях, совершаемых отдельными лицами, считали их присущими всем представителям русской власти, и будучи доведенными до отчаяния, не щадили иногда своей жизни, когда представлялась возможность освободиться от такой власти» [33, с. 302].

Любопытные картины рисует Миллер. Оказывается, местное население не так хорошо относилось к русским, и сами русские не так хорошо относились к местному населению, как это писалось в трудах уважаемых профессоров, академиков и светил исторической науки Бахрушина или Окладникова.

Итак, русские воеводы и служилые люди занимались, кроме всего прочего, обычным вымогательством, не удовлетворяясь добровольными подношениями, положенными по местному этикету.


Первая война с кыргызами

Ясак ясаком, а только вот владения уже сами собой в руки не шли, и за них постоянно приходилось воевать. Эпоха легких завоеваний для русских кончилась.

Русские, оскорбившие кыргызов неосмотрительным поступком томского воеводы, столкнулись с их упорным нежеланием пускать русских в свои владения и собирать ясак с подвластных себе родов. Когда русские немного оправились от поражения в 1609 году и снова приступили к подчинению Кузнецкой котловины, им пришлось выдержать первую войну с кыргызами. Инициатива в ней была на стороне кыргызов.

В 1611 году кыргызский хан Номча с сыном Ишеем прошел походом и разорил несколько ясачных волостей по Чулыму. Русские ответили несколькими рейдами по кыргызским землям.

Через два года, в самом начале 1614 года, хан Номча подготовил общее выступление кыргызов и чулымских татар против русских. В тот год состоялся большой поход на русские волости и Томск. По всей видимости, отряд Номчи был большой, а нападение оказалось неожиданным для русских. 8 июля 1614 года Томск подвергся нападению, а вся подгородная волость — разгрому Кыргызы осадили город и перебили в подгородных селах много служилых казаков, стрельцов и пашенных крестьян. Осажденные казаки делали вылазки из острога и сумели убить в бою нескольких знатных кыргызов. Впрочем, полностью доверять таким реляциям нельзя, потому что казаки нередко подавали прошения о повышении жалованья, где в красках описывали, как они лично в бою зарубили князя или мергена.

Разорив и разграбив весь Томский уезд, кыргызы ушли. Томский воевода Таврило Хрипунов стал готовить ответный поход.

В 1615 году Хрипунов отправил в Кузнецкую волость отряд служилых во главе со стрелецким сотником Иваном Гущиным и атаманом Баяном Константиновым. Отряд снова был большой, около 200 человек. Скорее всего, он формировался при помощи тобольского и сургутского воевод и усиливался за счет ослабления томского гарнизона.

Этот поход был настоящим завоеванием и разорением Кузнецкой волости. Русские стали выбивать ясак у кузнецких татар, расправляясь с непокорными и захватывая заложников. Скорее всего, кузнецкие татары, оказавшись неспособными отразить нападение, обратились за помощью к кыргызам и ойратам. В Кузнецкую волость пришло большое войско, общей численностью до 5 тысяч человек.

Русский отряд был окружен и осажден в укрепленном городке. Казаки просидели в осаде 10 недель, после чего им удалось с боем прорвать окружение и вырваться в Томск [33, с. 320]. О потерях нет никаких сведений, но невозможно поверить в то, что после осады в два с половиной месяца русский отряд ушел совсем уж без потерь. Скорее всего, вырваться сумела только небольшая часть отряда.

Но неудача похода не обескуражила томского воеводу. На следующий год, в августе 1616 года, он снова отправил большой отряд в Кузнецкую волость. Кыргызы вновь пришли в Кузнецкую землю с войском и выставили большой отряд из кыргызов и чулымских татар. Русскому отряду удалось разгромить кыргызов. После этого кузнецкие татары стали платить дань русским.

Русские воспользовались благоприятной ситуацией. Томские служилые прошли походом по землям чулымских татар. В 1617 году томский отряд дошел до Енисея и обложил данью тубинцев и маторцев [33, с. 325].

В 1618 году Хрипунов отправил отряд под командованием сына боярского Остапа Харламова из 45 казаков, которые в центре Кузнецкого улуса поставили Кузнецкий острог. С этого момента Кузнецкая волость стала русской ясачной волостью.

Первая русско-кыргызская война 1611—1618 годов закончилась тем, что кыргызам пришлось уступить контроль над Кузнецкой котловиной русским. Однако, несмотря на поражение, кыргызы сдаваться не собирались.


Попытка подчинить ойратов

В 1616 году русские в третий раз пошли завоевывать Кузнецкую котловину. Ойраты не смогли помочь кузнецким татарам, потому что разразилась война между ойратами и Алтын-ханом; большая части сил ойратов была занята на этом направлении. Халхасцы смогли нанести ойратам поражение и заставить часть родов платить дань в пользу Алтын-хана [49, с. 23].

В 1616 году тобольский воевода снова сделал попытку подчинить своей власти ойратов-торгоутов и направил к торгоутским тайджи Хо-Урлюку, Далаю, Кузену и Чингиру посольство Т. Петрова и И. Куницына. Предложение то же самое: перейти в русское подданство.

Торгоуты, несмотря на тяжелые поражения, голод и джут[20] зимы 1614 года, были еще сильны. У четырех старших тайджи было суммарно 40 тысяч человек войска. Но среди них уже были противоречия по поводу дальнейшего противостояния с казахами и Алтын-ханом. Тайджи Хо-Урлюк склонялся к продолжению войны, а Далай склонялся к миру, пусть бы и ценой присоединения к какой-то из сторон. Поэтому на переговорах с русскими послами Далай заявил о своем желании перейти в русское подданство при условии перекочевки поближе к Таре и защиты со стороны русских [49, с. 23—24].

Об исходе этих переговоров данных не сохранилось. Трудно сказать, перешел ли тайджи Далай в русское подданство или нет. Судя по дальнейшим событиям, — нет. Вполне возможно, что и на этот раз речи о подданстве не шло, а имелся в виду военный союз Далая с русскими.

Русские сами стали играть на противоречиях сторон. Переговоры шли не только с ойратами, но и с их врагами — Алтын-ханом. Первая попытка установления дипломатических отношений с халхаским владетелем была сделана в 1608 году, но русского посланника Ивана Белоногова из Томска к Алтын-хану не пропустили кыргызы. Не пропустили — это мягко сказано. Хорошо, что не убили.

Новое посольство состоялось в 1616 году. К Алтын-хану был направлен Василий Тюменец, которому удалось добраться до ставки хана и провести с ним переговоры.

Судя по скупым сообщениям документов, русский посол обсуждал с Алтын-ханом возможность военного союза. Еще в 1608 году томскому воеводе стало известно, что хан обладает большим войском. Кроме того, поднимался вопрос об урегулировании отношений русских с кыргызами через их сюзерена.

Алтын-хан Шолой Убаши заверил русского посла в своей дружбе и пообещал помочь военной силой и оружием. Он также признавал военные успехи русских в Кузнецкой котловине и дал согласие на взимание дани с кыргызов. Судя по всему, на этом договоры завершились, поскольку хан не был уверен в новом участнике международных отношений в Сибири. Сразу же он отправил ответное посольство во главе с Каян-мергеном и Кичеем, главной задачей которых был сбор сведений о Московии [49, с. 23-24].

Эти сведения о переговорах показывают, что у русских по-прежнему были определенные проблемы с военной силой.

От хана Шолоя Василий Тюменец узнал о большой стране за его владениями — Китае.

В 1617 году халхаское посольство побывало в Москве. В Посольском приказе их визит был воспринят как выражение готовности монголов принять русское подданство. В обратную дорогу вместе с монгольским посольством поехал Иван Петлин, задачей которого было продолжение переговоров с Алтын-ханом и визит в Китай. В 1620 году Иван Петлин поехал в Москву в сопровождении монгольского посланника Тархан-ламы. Алтын-хан просил у московского царя военной помощи против ойратов и присылки оружейных мастеров. В Посольском приказе Тархан-ламе было официально заявлено, что помощь будет оказана только в случае принятия русского подданства [49, с. 34].

Вот, казалось бы, чего еще надо? Переговоры идут хорошо, с русскими готовы заключить выгодный военный союз, который совершенно необходим для укрепления русских в Сибири. Военный союз или хотя бы договор о невмешательстве позволил бы выиграть время, набрать для Сибири новые войска, укрепить гарнизоны. Но нет, не считаясь ни с чем, русские требовали только подданства.

В этой истории с переговорами русских послов с Алтын-ханом мы видим, что центральная власть Московии вела в Сибири близорукую политику. В Москве явно переоценивали ситуацию, преувеличивая мощь русских войск на юго-восточной границе страны и приуменьшая мощь степных ханств. Преувеличивалось также желание сибирских народов принять русское подданство.

Как мы видим, на деле сибирским народам нужно было не подданство русскому царю, а хороший союзный договор, который позволил бы продолжить войну с соседями и добиться гегемонии над ними.


Падение ойратов

В конце 1616 года на южносибирской военно-политической арене появляется новый участник: ойраты-чоросы. Их владения находились в верхнем и среднем течении реки Или, впадающей в Балхаш, и вокруг озера Алаколь. На севере ойраты-чоросы граничили с ойратами-торгоутами, а на востоке — с ойратами-хошоутами и ойратами-хойтами, живущими по Черному Иртышу и вокруг озера Зайсан.

Во время войны торгоутов с халхасцами Алтын-хана последним удалось потеснить торгоутов с прежних кочевий в верховьях Иртыша. До этого момента чоросы не вмешивались в войну в прииртышской степи, предпочитая воевать с Могулистаном, чьи владения простирались южнее чоросских кочевий.

Но вот на севере к границам чоросов придвинулись враждебные войска Алтын-хана, и чоросы под руководством тайджи Хара-Хулы вступили в войну.

В 1617 году ойраты Хара-Хулы вторглись в верховья Иртыша, Бии и Катуни, в приграничные телеутам земли. Вскоре поход перекинулся и на телеутские владения. Абак, столкнувшийся с сильным противником, послал гонца в Томск и запросил военной помощи. Томский воевода пообещал союзнику помощь, но так и не прислал. Вторжение чоросов было телеутами отбито с большим напряжением сил. После этого Абак разорвал союзный договор с русскими.

В прииртышской степи продолжалась война ойратов, торгоутов и чоросов с казахами и Алтын-ханом. Это была изнурительная рейдовая война, когда войска противоборствующих сторон не вступают в крупные сражения, но все время нападают на небольшие отряды и улусы противника.

В этой войне преимущество было на стороне казахов и Алтын-хана. Выигрывала не та сторона, у которой была лучше и многочисленней армия, а та, у которой было более устойчивое хозяйство. Все три противоборствующие стороны имели практически одинаковое кочевое животноводческое хозяйство. Только вот казахи имели лучшие зимние пастбища, чем ойраты. На зиму казахи откочевывали в низовья Сырдарьи, к побережью Аральского моря, где было мало снега и рано теплело. Здесь они занимались также земледелием. Летом казахи перекочевывали со скотом к верховьям Ишима, где были хорошие летние пастбища, и там воевали с ойратами [45, с. 617].

Ойраты же кочевали по прииртышским степям, которые зимой засыпало глубоким снегом, где было мало подснежной травы и иногда выдавались губительные для скота джуты.

Основные кочевья халхасцев Алтын-хана находились за степным проходом по долине Черного Иртыша, где климат совершенно другой и где зимой мало снега. Там они могли спокойно откармливать скот на зимних пастбищах, отгоняя его к северным склонам Тянь-Шаня.

Хозяйство противников ойратов было куда как устойчивее ойратского. В долгой и упорной войне торгоуты заметно слабели и сдавали позиции. В 1619— 1620 годах они потерпели сильнейшее поражение в войне с казахами. В 1619 году торгоутские тайджи совершили несколько набегов на казахские улусы, но их нападения были отбиты. В ответ хан Есим собрал большое казахское ополчение и вторгся в ойратские кочевья, разгромив войско и разграбив улусы.

Ойратские тайджи: Далай, Хо-Урлюк и Чокур, направили посольство к хану Есиму с просьбой о перемирии. Они рассчитывали, что хан отвлечется на переговоры, и одновременно напали на казахские улусы. Ответ хана Есима был страшным. Он приказал перебить все посольство, а весной следующего года снова собрал ополчение и снова вторгся в кочевья торгоутов. В том же году он заключил антиойратский договор с Алтын-ханом. Весной 1620 года и он тоже начал поход против ойратов, выбив их из долины Черного Иртыша.

Чоросский тайджи Хара-Хула пытался сдержать натиск Алтын-хана, но неудачно. Ему удалось во главе отряда из 4 тысяч человек удачно напасть на ставку Алтын-хана, захватить богатую добычу На обратном пути отряд Хара-Хулы стал преследовать монгольский отряд из 7 тысяч человек, который Алтын-хан разделил на две части, намереваясь окружить и захватить Хара-Хулу. Чоросам пришлось бросить всю свою добычу, свои кочевья и даже ставку тайджи. Ставка Хара-хулы оказалась разгромленной, а его семья попала в плен [с. 93].

Разгромленные ойраты вынуждены были бросить кочевья по Иртышу, откочевать на левобережье Оби и поставить там на Чумыше укрепленный город для защиты от нападений [37, 21—27]. В 1621 году ойраты Хара-Хулы появились в верховьях Оби и Томи в поисках безопасных кочевий. Телеутский князь Абак принялся устанавливать более или менее мирные отношения со своими новыми соседями.

Сокрушительный разгром ойратов в прииртышских степях еще раз изменил политическую обстановку на юго-восточных границах Московии в Сибири. Вновь в ход пошла дипломатия. В 1619 году тобольский воевода отправил посольство тобольского литвина Яна Кучи[21] к чоросскому тайджи Хара-Хуле. В 1620 году ответное посольство от чоросов во главе с Айнучаем побывало в Москве. Снова, вероятно, обсуждались вопросы кочевий рядом с русскими границами и перехода в русское подданство. Как мы уже знаем, московское правительство все дела в Сибири рассматривало с точки зрения перехода в подданство [49, с. 26—27]. Царю страстно хотелось заполучить в подданство крупные сибирские княжества.

В 1621 году посольство в Томск послал Абак. Он восстановил союзный договор с русскими ввиду большой опасности от ойратов, которые теперь кочевали на левобережье Оби, совсем недалеко от его владений.

В начале 20-х годов XVII века в Москве стало ясно, что крупные сибирские ханства и княжества — Телеутский улус, Халхаское ханство Алтын-хана, ойратские тайджи — не собираются переходить в русское подданство, а стремятся заключить военный союз с русскими, получить военную помощь для использования в войне, пополнить свои арсеналы хорошим русским оружием. Больше всего монголов интересовало, конечно, огнестрельное оружие, которое они беспрепятственно покупали в русских городах. В Москве решили сложившееся положение переломить.

В 1623 году вышел царский указ о запрещении проезда ойратов и хотогойтов в Москву, о запрещении монгольской торговли в русских городах, а также о строжайшем запрещении продажи им оружия, ружей, пороха и свинца [49, с. 28].

Ойратские тайджи были сильно оскорблены таким отношением. До этого самые сильные и влиятельные тайджи: Батур, Чугур и Хара-хула считали, что с русскими нельзя ссориться. Но после царского указа им пришлось изменить свою позицию.

В ответ на такой указ ойраты стали нападать на русские ясачные волости и поднимать в них восстания против русских. Положение русских в Сибири стало очень сложным. Практически вся юго-восточная граница русских владений сделалась опасной. Это около 1500 километров почти по прямой линии от Тюмени, через Тару до Томска. Добавим к этому еще 300 километров границы с очень воинственными кыргызами, которым уже два раза удавалось нанести серьезные поражения русским.

Любопытно, что именно в это время, в 1622 году, в Тобольске собрали последних оставшихся в живых участников похода Ермака, записали их рассказы и составили синодик павших в битве у Чувашского мыса казаков. Архиепископ Тобольский Киприан, назначенный на кафедру в 1621 году, приказал воздавать Ермаку «вечную память» как пострадавшему за христианскую веру [21, с. 6].

Видно в это время русские в сибирских городах почувствовали себя перед лицом очень серьезной угрозы. Понадобилась объединяющая героическая идеология.

Русских в Сибири в это время было слишком мало, чтобы суметь отразить объединенный удар степняков. Это был момент, когда русские могли быть выбиты из Сибири. Достаточно было ойратам перейти в общее наступление на русские границы, чтобы им достались обширные земли бывшего Сибирского ханства, завоеванные русскими.

Но этого не произошло. Ойраты потерпели поражение в долгой войне с казахами и Алтын-ханом. Они утратили свои прежние кочевья и оказались скученными в Барабинской степи, оттеснив барабинских татар на правобережье Оби. Ойратов терзала внутренняя междоусобица.

Поражение внесло в ряды ойратов глубокий раскол между сторонниками мира и сторонниками войны. Он был и до этого, но сейчас углубился и обострился. Самый активный среди торгоутов сторонник продолжения войны, тайджи Хо-Урлюк, принял решение откочевать из приобских степей на запад и поискать там для себя свободных земель. В 1623 году ойраты-торгоуты, которые подчинялись тайджи Хо-Урлюку, двинулись на запад, вдоль русских границ, обходя казахские улусы, в поисках лучших земель. Они проделали по степи более 3 тысяч километров, пока, наконец, не осели окончательно в низовьях Волги, в ее степном правобережье. Так возникла современная Калмыкия.

Оставшийся в приобских степях тайджи Далай занялся упрочением своего положения. Он вскоре заключил союз с чоросским тайджи Хара-Хулой, а в 1624 году заключил мирный договор с казахским ханом Есимом. Долгая ойрато-казахская война окончилась [37, с. 27].

Таким образом, по независящим от русских причинам на большей части русской границы в Сибири установился относительный и временный мир. Он дал русским передышку от вялотекущей войны на своих рубежах и позволил закрепить свои владения. Как раз в это время начинается массовое переселение из Московии. Переселенцы активно заселяли Тобольский, Верхотурский, Березовский и Тюменский уезды, создавая там хозяйство русского типа.


ГЛАВА 13. В обход!

Историками много превозносилось «движение встречь Солнцу», которое якобы и составляло главное содержание русского завоевания Сибири. Мол, у русских не было никакого другого занятия, кроме того, чтобы идти «встречь Солнцу», вот они и захватили всю Сибирь от Урала и до Тихого океана.

На деле же, если внимательно посмотреть на обстоятельства начала этого похода, то видно, что начался он не от хорошей жизни. Заставила неотложная необходимость. Еще со времен завоевания Сибирского ханства перед русскими встала проблема безопасных путей сообщения. Никакие реки, пересекавшие Сибирское ханство: Обь, Иртыш, Тобол, Тавда, несмотря на то, что ими активно пользовались, тем не менее не были полностью безопасными. Время от времени караваны судов перехватывались и грабились местными народами. В царском указе, который содержал наставления для строительства Томска, специально указывается, чтобы при ночевках и при передвижении выставлялись дозоры и охранение. Передвигаться по Сибири было небезопасно даже для крупных отрядов.

Но снабжать города и гарнизоны, а также, самое главное, вывозить ясак как-то надо было. Вот тогда-то, в начале XVII века, когда начались первые крупные войны на южных и юго-восточных границах сибирских владений, русские стали использовать северные реки для безопасного сообщения. В Заполярье появились русские города — Мангазея на Тазе, Туруханск на Енисее. Мангазея довольно долго, вплоть до 50-х годов XVII века, была перевалочным пунктом для вывоза ясака, собранного в верховьях Оби, по Енисею и Ангаре.

Енисей, текущий практически строго в меридиональном направлении, оказался очень удобной транспортной артерией. Большой, широкий, он был удобной дорогой как летом, для стругов и дощаников, так и зимой, для обозов. Кроме того, он не пересекал никаких враждебных русским земель, и вообще, в среднем и нижнем течении был малонаселен. Поэтому неудивительно, что Енисей стал осваиваться русскими довольно рано, в 1604 году, когда была основана Мангазея и был освоен переволок из Таза в Енисей. В 1605 году на Енисее был основан Туруханск, а в 1619 году напротив впадения Ангары в Енисей, на крупном перекрестке водных путей был основан Енисейск.

Преимущество енисейского пути, несмотря на его протяженность и трудные условия (все-таки Приполярье: сильные морозы, ветра, бураны и крайне редкое население), он обладал в глазах русских одним крайне важным качеством — был практически безопасен.


Борьба за перекресток водных путей

Однако овладение и этим важным перекрестком водных путей — слияния Ангары и Енисея, который и открыл дальнейший путь на восток, не обошлось для русских без борьбы.

На восточной границе русских владений в Сибири, которые соприкасались с владениями кыргызов, мира не было. В начале 20-х годов XVII века томский воевода Таврило Хрипунов, поняв, что с кыргызами ему не сладить, предпринял новые усилия по захвату и объясачиванию новых земель восточнее своих владений, в обход кыргызских владений. С одной стороны, томский воевода пошел по пути наименьшего сопротивления, Севернее кыргызов жили довольно редкие и слабые роды, для которых русские были серьезной военной силой. Но, с другой стороны, те места отличались своей дикостью, глухой тайгой и обилием таежного гнуса. Нижнее течение Кети, Чулыма и всех его нижних притоков, в первую очередь Кемчуга, шло по самой восточной окраине Васюганских болот.

Русские заблаговременно, сразу же после постройки Томска, закрепили за собой Кеть, реку, уходящую прямо на восток и не сворачивающую, как большинство рек, к югу. От Кетского острога, поставленного в 1606 году на притоке Оби Кети, открывалась короткая дорога к Енисею. С верховий Кети был удобный и короткий переволок в Кемь, левый приток Енисея. Это место было настолько удобным, что впоследствии, в XVIII веке здесь был прорыт канал, соединявший систему Енисея с системой Оби. Канал активно использовался вплоть до открытия Севморпути.

В том месте, где русские, идущие с Кети, выходили в Кемь и на Енисей, жили небольшие народы енисейской языковой группы, палеоазиатской языковой семьи: кеты, аринцы, ассаны, котты и пумпуколыды. Это были народы со своеобразным языком, своеобразной культурой и довольно высоким уровнем развития. Первооткрывателем енисейских языков стал Г.Ф. Миллер, который еще застал в живых последних носителей аринского, ассанского и пумпукольского языков и записал последние слова этих уходящих енисейских языков. Сейчас из них живым языком является только кетский, и то для очень небольшой группы населения Енисея.

Енисейцы были развитым народом, хорошо знали обработку железа и умели делать хорошее оружие, в частности, знаменитые пальмы.

В районе современного Енисейска тоже была Кузнецкая волость, в которой жили кеты князя Тюметка, которые добывали, выплавляли и обрабатывали железо. Рядом жили аринцы, управляемые князем Татушем, а также остяки князя Намака [34, с. 40].

Эти малолюдные приенисейские волости в начале XVII века постоянно подвергались нападениям и разграблениям со стороны воинственных тунгусов, живших в долине Ангары. Особенно воинственным был тунгусский князь Данула, имевший войско из 300 воинов.

В 1608 году тунгусы совершили крупный поход на эти волости. Пострадавшие от набега местные жители обратились за помощью и защитой к русским в Кетский острог. В мае 1609 года Кетский воевода выслал отряд русских служилых, зырян и остяков, которому удалось отразить еще один набег тунгусов и разгромить их отряд. По всей видимости, сбор этого отряда велся под руководством томского воеводы и проходил в рамках подготовки большого похода на кыргызов в 1609 году (этот поход, как мы помним, окончился неудачей).

После этого русским удалось объясачить и привести в подданство Кузнецкую землю на Енисее, в районе устья Ангары, и Тюлькину землю, в которой жили ассаны и небольшой татарский род Бохта.

Русские смогли объясачить эти волости, но защитить их от нападений тунгусов уже не получалось. Все свободные силы Томска были заняты на отражении нападений кыргызов и на ответных рейдах на кыргызскую территорию. В 1610 и 1611 годах тунгусы разоряли и грабили ясачные волости по Енисею, Кеми и Кети.

Остяцкий князь Намак решил на свой страх и риск привлечь внимание русских. В 1612 году он прибыл в Кетский острог и заявил, что тунгусы собираются перейти в русское подданство. Были ли эти сведения ложными или правдивыми, сейчас трудно сказать. Но кетский воевода в начале 1613 года послал отряд служилых в тунгусские земли. Этот отряд натолкнулся на ожесточенное сопротивление и вынужден был отступить. Тунгусы в тот же год начисто разграбили улус князя Намака, отобрав у него все имущество [34, с. 40].

За следующие несколько лет в русских документах практически нет сведений о заметных событиях на границах русских владений по Енисею. Скорее всего, русские, исчерпав силы в попытке подчинить тунгусов, оставили на время дальнейшее продвижение и накапливали силы. Приходилось, за неимением сил на отражение набегов тунгусов, мириться с недоплатой ясака объясаченными волостями. Тунгусы, а вслед за ними и буряты, грабили ясачные волости, отнимая ясак, приготовленный для русских.

Военные силы русских в это время были заняты на войне с кыргызами за Кузнецкий улус на Томи.

В 1619 году кыргызы попытались поднять мятеж против русских во владениях арийского князя Татуша. Местные жители отказали кыргызам. В связи с этим в 1619 году напротив впадения в Енисей Ангары был поставлен Енисейский острог. Из него можно было не только держать в подчинении и оборонять уже объясаченные волости по Енисею, но и продолжить расширение русских владений, а также контролировать устье Ангары, откуда приходили тунгусы и буряты.

Управляли Енисейским острогом сыновья боярские, присылаемые из Тобольска, пока в 1623 году из Москвы не был прислан воевода Яков Игнатьев Хрипунов.

Первым делом енисейские служилые попытались уговорить тунгусов перейти в русское подданство. К тунгусским князьям было направлено посольство. Зимой 1619 года в Енисейск приехали князья Харичей и Тасика, которые заявили, что они хотели бы перейти в русское подданство, чтобы не зависеть от бурятов и не платить им дань, но перехода не желает простой народ тунгусских улусов [34, с. 45].

Впрочем, в 1620 году в русское подданство перешел тунгусский князь Илтик. С него брался обычный ясак соболем, и в его волости платили в 1621 году 6 человек, а в 1622 году — 9 человек. Он был, вероятно, самым захудалым князем, для которого переход в русское подданство был некоторым облегчением положения.

Вслед за ним в русское подданство стали переходить один за другим мелкие тунгусские князья. В 1621 году в Енисейск приехали Ялым, привезший 30 соболей, и Иреней, привезший 40 соболей. В июле 1621 года 73 соболя ясака заплатил князь Юган. В 1622 году в русское подданство перешел брат Ялыма Тасей, заплативший 45 соболей [34, с. 46].

Эти цифры показывают, что улусы этих владетелей были совсем небольшими: от 50 до 300 человек общего населения.


Укрепление границы с кыргызами

После принятия в подданство тунгусов, живущих в устье Ангары, русские владения стали охватывать владения кыргызов и их данников с двух сторон: с запада и с севера. Татарские волости по Чулыму и Кие, платившие алман кыргызам, стали клином кыргызских земель, которые выступали в сторону русских владений. Но, с другой стороны, русские вторглись во владения, которые были подвластны кыргызам по Енисею. Их владения доходили до устья Ангары, и потому русские, поставив Енисейский острог, уже распространили свое влияние на самые северные владения кыргызских князей.

В 1620 году томский воевода Хрипунов попытался подчинить эти территории путем постановки русского острога в верхнем течении Чулыма, который отрезал бы их от кыргызов. Но от этой идеи отказались, как от слишком рискованной. В таком случае русский острог был бы окружен враждебным населением, и помочь ему в случае необходимости было бы невозможно. Потому было принято несколько другое решение — укрепить русско-кыргызскую границу на дороге от Томска до Енисейска, которая как раз проходила вблизи самых северных кыргызских владений.

Летом 1621 года отряд Молчана Лаврова из Томска поставил острог в устье Кемчуга при впадении его в Чулым, в центре Мелесской волости, отчего сам острог стал назваться Мелесским. Это был русский форпост среди многочисленного татарского местного населения.

Как пишет Миллер:

«Но всей землей владели там татары, а из русских со времени основания живет в остроге только небольшое число служилых людей» [34, с. 47].

Мелесский острог также стоял на перекрестке водных путей, но только меньшего значения, чем слияние Енисея и Ангары. По Чулыму вверх можно было попасть в центр кыргызского Толы Хоорай, а вверх по Кемчугу можно было обойти кыргызские владения стороной, и в самых верховьях, через длинный и неудобный волок на Качу попасть прямо к месту, где Енисей проходит через узкую горловину Восточных Саян. Этот путь, очевидно, использовался в самом начале, для разведки, но потом был заброшен. Он шел по глухой и ненаселенной местности через высокую горную котловину, образованную северными отрогами Восточных Саян. В верховьях река была совсем мелкой и не проходимой для судов.

Но, по всей видимости, уже тогда русские разведчики ходили по Кемчугу вверх и по Каче до Енисея и уже знали о существовании Красноярской степи — удобного места для города на Енисее.

В результате этих завоеваний русские владения в Сибири к началу 20-х годов XVII века распространились на 1800 километров к востоку от Тобольска. Южная граница сибирских владении представляла собой практически прямую линию, протягивающуюся от Тюмени и Тобольска через Тару и Томск до Енисейска, который был некоторое время самым восточным городом Московии. Русские владения в Западной Сибири в то время представляли собой громадный клин, протянувшийся почти на две тысячи километров от Урала до устья Ангары, впадающей в Енисей. Приенисейские владения были вершиной этого клина.


Хаастарская степь

Скоро русским на Енисее пришлось столкнуться с самыми сильными вассалами кыргызов — качинскими татарами, или просто качинцами, которые сами себя называли «хаас» или «хаастар», от чего и пошло их русское наименование «хакасы». Эта территория была подвластна кыргызским князьям Исарского княжества. Это русское и довольно искаженное название этого кыргызского княжества, которое по-хакасски звучит как «Истысархы-хоорай», то есть «Внутреннее княжество», которое по отношению к другим кыргызским княжествам действительно занимало самое удаленное положение и граничило, кроме кыргызов, с горными хребтами Восточного Саяна и Ангарой. Качинцы, или хаастары, были вассалами князей этого княжества.

Как следует из их названия, качинцы жили на реке Каче, левом притоке Енисея, которая сейчас протекает по территории Красноярска и впадает в Енисей прямо в центре города, в месте, известном под названием «Стрелка». Здесь Енисей и Кача образуют острый угол, подчеркнутый коренным берегом Енисея.

Сейчас, будучи в городе, нельзя уже увидеть той Качинской степи, которая открылась глазам первых русских, пришедших сюда. Для того, чтобы увидеть ее почти в первозданном виде, надо выехать из Красноярска на запад. Вдоль автодороги в Ачинск примерно на сорок километров раскинулась эта самая Качинская, или правильнее — Хаастарская, степь. Она сильно всхолмленная, с глубокими долинами, по которым протекают ручьи и реки, с высокими голыми сопками. Но долины достаточно широкие, чтобы вместить много скота и прокормить большой народ. Хаастары разводили скот, пахали землю и сеяли ячмень и гречиху-кырлык.

От них сегодня остались жалкие остатки и редкие названия, вроде поселка Бадалык, рядом с которым расположено самое большое в России кладбище.

Интерес к этой области у русских возник после сообщения князя Татуша в 1622 году о том, что к его владениям приближаются буряты с войском около 3 тысяч человек, не считая кыштымов. Русские ничем не смогли помочь своему ясачному князю. Тому пришлось пережидать набег в труднодоступных укрытиях и укрепленных городках.

Однако Таврило Хрипунов заинтересовался бурятами и в 1623 году послал Ждана Козлова и Андрея Дубенского (будущего строителя Красноярска) на разведку.

В задачу разведчиков входило выяснение многих вопросов о политическом устройстве бурятского улуса, его военной и экономической мощи.

Надо сказать, что воевода Гаврило Хрипунов был опытным военным и к разведке отнесся со всей серьезностью. Разведчикам предстояло выяснить, как буряты селятся и есть ли у них крепости. Сколько у них народа, сколько войска могут выставить и какое оружие употребляют. Как зовут владетелей и князей. Чем буряты промышляют, какой скот имеют, чем торгуют, водится ли в бурятской земле соболь. Как видим, вопросы, несмотря на их кажущуюся простоту, охватывали практически все важные вопросы общественного устройства, хозяйства и военной мощи бурятов. Напоследок разведчикам предстояло выяснить, не замышляют ли буряты войны против кого-либо и не собираются ли нападать на Енисейск [34, с. 33].

Разведка была выполнена на очень высоком уровне. Русским разведчикам удалось добыть все необходимые сведения о бурятах, а в 1624 году, после возвращения, Андрей Дубенской составил чертеж земель по Енисею и Ангаре, который был отправлен в Москву.

Красноярский историк Геннадий Федорович Быконя пишет, что эта разведка Козлова и Дубенского была специально организована для разведки места под строительство Красноярска. Эта мысль в том или ином виде встречается практически во всех трудах, как научных, так и краеведческих, по истории Красноярска. Быконя воспроизводит ее как само собой разумеющееся. Но с такой оценкой разведки Козлова и Дубенского согласиться нельзя. Г.Ф. Миллер приводит точный список задач, которые должны были выполнить разведчики, и в этом списке нет даже задания о том, чтобы приискать место для нового острога. Скорее всего, сведения о месте, пригодном для острога, это инициатива самого Дубенского, которая потом была отражена в переписке тобольских воевод с Москвой во время подготовки этого похода.

И потом, на оценку этой разведки повлияло и то обстоятельство, что разведка Дубенского для строительства Красноярска вписывается в теорию мирного освоения Сибири, а вот его же разведка для подготовки войны с бурятами в эту теорию не вписывается.

В этом факте разведки, очевидно, первой такой обстоятельной за всю предыдущую историю завоевания Сибири, мы видим отрадный факт того, что, видимо, русским поражения пошли на пользу, раз мы уже не видим здесь типичного для первых пор русского завоевания Сибири головотяпства и политики в расчете на «авось».

По результатам разведки в Москве было принято решение о строительстве острога в центре Качинской степи. Для руководства этим делом был назначен Андрей Дубенской, как человек, уже детально знающий место строительства будущего острога.


Красноярск

Красноярский острог строили таким же методом, что и все предыдущие крупные города. Отряд, необходимый для строительства, набирался понемногу со всех городов.

Всего было набрано 303 человека, в том числе 3 атамана, 6 пятидесятников, 24 десятника и 270 рядовых.

Отряд к зиме 1627 года пришел из Тобольска в Енисейск, где и зазимовал, а после вскрытия Енисея и ледохода, 17 мая 1628 года пошел вверх по реке до впадения в него Качи.

Русские обычно называли свои города по названием рек, на которых они стояли. Тобольск — от Тобола, Томск — от Томи. Сургут — от Сургутки, впадающей в Обь. Енисейск — от Енисея. Верхотурье — от верховий Туры. Из этого правила выпадали те города, которые строились на месте уже существовавших до того времени на этом месте городов. Тюмень — на месте Чингидина, Березов — на месте хантыйского укрепленного городка. Точно так же Красноярск выпадает из этого правила. Если бы он был построен на новом месте, то его назвали бы Качинским острогом, как чуть позже новый острог на Кане, притоке Енисея, назвали Канском.

Историки выдвинули красивое объяснение, что Дубенской назвал город так, потому что место было красивое, а напротив него, через Качу, были видны обрывы с обнажением красного песчаника. Этой версии придерживался даже такой знаток истории раннего Красноярска, как Г.Ф. Быконя. Но это объяснение, на мой взгляд, не выдерживает критики. Для русских того времени главными путями сообщений были реки, и они всякий новый пункт, ими основанный, привязывали названием именно к речной сети. Красные обрывы могли бы быть ориентирующим признаком, если бы они были по руслу Енисея. Но в силу особенностей геологии места основания Красноярска обнажения

красного девонского песчаника располагались практически перпендикулярно Енисею, по течению Качи, с востока на запад. Их хорошо видно, если стоять лицом к северу, на правом берегу Качи. Они были просто не видны русским, подплывающим к этому месту вверх по Енисею, с севера, и потому ориентирующим признаком быть не могли.

Вдоль Енисея шли обнажения светло-желтых, желтых и желто-коричневых рыхлых отложений лесса четвертичного, ледникового периода, и на название «Красный Яр» никак тянуть не могли. Их русские и видели с борта дощаников, подплывая к месту строительства нового острога. Красные обнажения песчаника они увидели только тогда, когда свернули с Енисея в Качу, да и то не сразу.

Потом, если острог основывался в новом месте, которое не требовалось первоначально завоевать, русские обычно посылали небольшой отряд в сотню человек и еще две-три сотни татар или остяков. Соответственно, татары или остяки рубили и перевозили лес, русские строили из него стены, башни и избы нового острога.

Русский отряд без приданных ему вспомогательных сил для помощи строительству посылался тогда, когда место для строительства острога надо было еще завоевать. Очевидно, в случае с Красноярском мы имеем дело как раз с таким фактом.

Кроме того, Г. Ф. Миллер приводит два названия, которыми качинцы называли Красноярск. Одно из них — «Кызыл-яр-тура» — является тюркской калькой с русского названия. Но было и второе — «Изыр-кичи», которое никак не могло быть калькой с русского названия [34, с. 50]. Его можно достаточно вольно перевести как «Населенное место Изыр», поскольку «кичи» на тюркских языках означает «человек, работник».

В «Истории Хакасии с древнейших времен до 1917 года» [18] указано, что это было самоназвание качинцев. Ссылка при этом на Г. Ф. Миллера. Правда, в другом месте они говорят, что самоназванием было также «хаас», а «изыр» — это было названием сеока Истысархы-хоорай (Исарского княжества), к которому принадлежала Хаастарская степь. То есть, налицо определенная путаница, которой у Миллера нет. Название «Изыр-кичи» он относит только к городу, но ни к волости, ни к сеоку. Миллер достаточно хорошо знал устройство кыргызских княжеств, чтобы спутать населенный пункт с сеоком.

В том, что стрелка Енисея и Качи, или Изыр-су, имела населенный пункт, нет ничего невероятного, потому что место старого центра Красноярска, а также окрестности города, были населены с глубокой древности. На нынешней площади 300-тия Красноярска располагалось поселение раннего железного века, и сотрудники Красноярского музея вели раскопки культурного слоя прямо в котловане строительства нового здания для Красноярского музея. Однажды во время прогулки по центру Красноярска на улице Карла Маркса рядом с управлением Красноярской железной дороги, в месте, казалось бы, много раз перекопанном, на моих глазах знакомые подняли в отвале канавы для кабеля бронзовую бляшку раннего железного века. Несколько разновременных поселений было на Стрелке, где я тоже принимал участие в сборе древней керамики раннего железного века и раннего средневековья. Так что разговоры о том, что место Красноярска до русских было дикой и ненаселенной территорией, я решительно отвергаю.

Если так, если Красноярску предшествовало хаастарское поселение, то тогда понятно, почему название острога не было дано от названия реки. В этом не было нужды, поскольку поселение уже существовало и его достаточно было только переименовать.

О начале завоевания Хаастарской степи не сохранилось никаких сведений даже у Г. Ф. Миллера. Трудно сказать, почему. Но в сохранившихся сведениях есть интересный момент, который говорит о многом. Миллер пишет, что 26 июля 1628 года качинцы и аринцы приступили к острогу, уничтожили отряд, вышедший из острога на вылазку, но взять острог не смогли [34, с. 51].

Это свидетельство дало повод краеведу И. Кириллову в небольшой книжке [19] нарисовать картину: казаки таскают на себе бревна из реки для строительства острога, и тут на них нападают качинцы. Казаки, побросав бревна и топоры, бегут к засеке, залегают с ружьями и выстрелами встречают атаку. Потом, после пары залпов, обнажив сабли, сами бросаются в контратаку, в которой захватывают пленных. Воевода Андрей Дубенский, после отеческой проповеди жить мирно, отпускает пленников восвояси, предварительно разоружив. Картина красочная, патриотическая и невероятная.

Я думаю, что сведения о строительстве Красноярска сохранились только частично. Во-первых, трудно себе представить, чтобы в столь населенной местности, как слияние Качи и Енисея, хаастары русским просто позволили бы построить острог, а потом пытались бы его штурмовать.

Во-вторых, русские просто не успели бы построить острог в столь краткие сроки, чтобы уже в конце июля отразить штурм. Отряд мог выйти в путь из Енисейска только после ледохода. Вскрытие Енисея происходит примерно в середине апреля, а лед проходил полностью только к середине мая. Отряд вышел из Енисейска 17 мая 1628 года. У Дубенского был приличный флот. У него было 16 дощаников, 5 лодок и струг. Такой караван не мог идти быстро и вряд ли делал против течения Енисея больше 10—15 километров в день. Только для того, чтобы добраться от Енисейска до устья Качи, Дубенскому нужен был месяц, а может быть, даже и более того. То есть при самых идеальных условиях отряд Дубенского не мог появиться на Каче раньше 10-х чисел июня 1628 года, а, скорее всего, оказался там в 20-х числах июня. Правда, Г.Ф. Быконя пишет, что Дубенский пришел на Качу примерно в середине июля [10, с. 15]. Трудно сказать, откуда он взял такие сведения, но, в принципе, это вполне возможно. Груз у отряда Дубенского был вполне приличным, и часть отряда, по всей видимости, вынуждена была идти пешком вдоль берега. Кроме того, отряд переваливал через енисейские пороги, разгружал дощаники и тащил их бечевой. Поход был трудным до такой степени, что казаки потом жаловались, что они износили одежду и размочили обувь.

На строительство острога у него тогда оставался месяц или даже совсем не оставалось времени. Далее Г. Ф. Быконя описывает подвиг казаков, достойный былины. Придя на место: «Из разобранных дощаников сразу же был поставлен «городок дощатый», укрепленный надолбами — врытыми в землю столбами, соединенными сверху и снизу толстыми жердями» [10, с. 15].

Длина этой изгороди была довольно приличной. Вокруг самого укрепления, чья длина не указывается, и в две стены до берега реки на длину в сто сажень, примерно 213 метров.

Сразу же вслед за этим Быконя описывает, как 160 казаков нарубили 1200 бревен в двух днях пути от устья Качи выше по Енисею, которые сплавили до места строительства и стали из них строить острожную стену, башни и избы.

Все хорошо, за исключением одного момента. Мы видим, что сразу по прибытию у казаков не было под рукой никакого строительного материала, и потому они вынуждены были разобрать дощаники. Лес был нарублен уже потом, после строительства «дощатого городка». Но только никак из разобранных дощаников не выйдет соорудить заграждение длиной более полукилометра, состоящее из столбов и толстый жердей. Это невозможно по очень простой причине — в конструкцию дощаников столбы и толстые жерди не входят.

Эта нестыковка, которая явно появилась не от злого умысла Г.Ф. Быкони, а, скорее всего, от невнимательности, наводит на некоторые размышления. Я не думаю, что дело обстояло именно так, как описывают историки. Дубенской не мог прийти в населенное с давних пор место, на глазах у местного населения, весьма немирного, поставить острог и спокойно в нем выдержать осаду.

Сейчас в Красноярске, на высоком левом берегу Качи, у слияния с Енисеем, установлен памятник Дубенскому, который стоит лицом к широкой долине Енисея в державной позе. В левой руке он держит развернутую грамоту, а правой рукой показывает на место, где город и возник. Памятник действительно хорош, и стоит на удачном месте. Однако то, что пишет Г.Ф. Миллер, дает нам основание полагать, что, если и куда-то показывал Дубенской, то только не стоя, а лежа на берегу за перевернутым дощаником для защиты от стрел, и не на место, где «острог ставить», а как удобнее захватить качинское укрепление. А в руке он держал не грамоту, а что-то более подходящее случаю. Саблю, скорее всего.

Сведения Г. Ф. Миллера и все приведенные соображения позволяют предположить, что Дубенской сначала взял штурмом уже существовавшее на слиянии Качи и Енисея хаастарское поселение Изыр-кичи, а потом уже в нем выдержал первую осаду 26 июля 1628 года.

Тогда вся история приобретает свою логику. Дубенской выбил хаастар из их поселения Изыр-кичи. Сразу же после штурма казаки укрепили поселок, раскатав часть бревенчатых изб на стройматериал и соорудив из разобранных дощаников укрытия на позициях. Это было более чем возможно, и таким образом все части этой истории логично связываются друг с другом. Рубленые из бревен дома в долине Енисея знали еще с тех времен, когда славяне жили в землянках и мазанках. Изображения рубленых домов есть на знаменитой «Боярской писанице», которая датируется II—I веками до н.э., а курганы этого времени все имели сложные внутренние сооружения из бревен: срубы с потолками и полами, накрытые накатами.

Имел ли поселок укрепления до прихода казаков или нет, сказать невозможно. Скорее всего, что не имел, иначе бы его назвали как-нибудь вроде «Изыр-тура», как назвали именно укрепленные, имеющие стены и ров города. На это указывает и тот факт, что казакам пришлось строить укрепления. В этом поселке, укрепленном засеками, дощатыми укрытиями и надолбами, казаки выдержали первую осаду, и только после этого стали строить постоянный острог.

Набрав пополнение и усилившись отрядами союзников, хаастары попытались вернуть поселение, но неудачно. Их приступ был отбит, хоть и с потерями для русских.

После этого, собственно, и начались заготовка леса и строительство острога.

Качинцы, потерпев поражение в первом штурме, привлекли на помощь кыргызов, но 16 августа 1628 года Дубенской выслал для нападения на них отряд из 140 человек под командованием атамана Ивана Кольцова, которому удалось напасть на лагерь и разгромить супостата [34, с. 52]. Казаки и здесь отличились доблестью. В плен была захвачена престарелая кыргызская княгиня Кулари, мать князя Коры.


Дальше на восток

Даже одержав военную победу, русские дальше на юг не пошли и повернули свои отряды на восток, в обход кыргызских владений. В том же 1628 году из Енисейска вышел отряд атамана Ермолая Остафьева, который на Кане, в 150 верстах от впадения его в Енисей, поставил Канский острог. Атаман, значит сотник, и у него было около ста казаков в подчинении.

Еще раз вернемся к ситуации. Историки нас пытаются уверить, что разведка Козлова и Дубенского специально проводилась для создания Красноярского острога. Но тогда непонятно, как и почему был поставлен Канский острог. Вот если принять точку зрения Г.Ф. Миллера, которая не только ближе к документам, но и логически непротиворечива, что разведка была направлена против бурятов, для защиты владений в месте слияния Ангары и Енисея, по устью Ангары, то основание Канского острога представляется логичным и понятным шагом.

Разница между Красноярским и Канским острогами состоит в том, что, если Канский острог выполнял частную задачу защиты Енисейского острога и объясаченных волостей по Енисею от бурятов, то Красноярский острог выполнял более важную задачу. Он не только охватывал крепостными укреплениями кыргызские владения с севера, но и отторгал от кыргызов северную часть Исарского княжества. Поэтому на него было направлено больше внимания и больше сил, чем для строительства Канского острога.

Или, возможно, первоначально планировалось поставить только Канский острог, чтобы обойти кыргызские владения с севера; но потом пришло предложение Андрея Дубенского поставить в центре Хаастарской степи острог и отхватить у Исарского княжества всю северную часть. Это предложение пришлось ко двору и было реализовано.

Вскоре после строительства в Канский острог пришли тунгусский князь Тесеник и котовский князь Тымак, которые принесли 54 соболя. Трудно сказать, что это было — переход в подданство или дары новому сильному соседу, поскольку точно неизвестно, сколько у князей было улусных людей.

Историки в таких случаях считают, что имел место переход в подданство. Но, опираясь на сведения Г. Ф. Миллера, я думаю совсем по-другому. Это, скорее всего, была разовая дань за покровительство от бурятов. Подданство у русских, как известно, требовало выдачи заложников. Вот и на этот раз попытались обратить одного из приехавших князей в заложники. Князя Тесеника оставили, а князя Тымака отпустили.

Но Тымак наотрез отказался собирать ясак до тех пор, пока Тесеника не выпустят. Атаман Остафьев послал к Тымаку три делегации, но все безуспешно, потому что Тымак настаивал на своем. Пришлось Остафьеву отпустить Тесеника, после чего его люди собрали еще 34 соболя и поклялись в верности. И это тоже не было переходом в подданство. Клятва в верности и дары сопровождали любой договор, в том числе и равноправный, о дружбе и добрососедстве.

Таким образом, два небольших князя навязали русским в Канском остроге более или менее равноправный договор. Здесь еще раз стоит сказать, что далеко не всякий договор и далеко не всякая дань были именно переходом в подданство, как считает большинство историков. Сплошь и рядом это была разовая дань или дары в благодарность за покровительство, а договор сплошь и рядом был договором о мире или о военном союзе.

Итак, в результате всех этих событий русские владения распространились к востоку примерно на 300 километров, отторгли от кыргызского Исарского княжества северную часть, Хаастарскую степь. Постепенно большая часть мелких кыштымов кыргызских князей, живших в этих местах, перешла под русское покровительство, а потом и в подданство.

Территория Хаастарской земли оказалась поделена между тремя владельцами. Север платил ясак русским, восток платил дань бурятам, а юг и запад платили алман кыргызам. Русские не обладали в этих местах большой военной силой, но и у кыргызов не было тогда ни сил, ни возможностей выгнать русских из Хаастарской степи. Их силы были связаны долгой и неудачной войной с Алтын-ханом. К тому же, потерпев изрядный урон от Алтын-хана, кыргызские князья сами стали склоняться к мысли попытаться установить с русскими союзнические отношения и все силы бросить на монголов.


ГЛАВА 15. Эпоха войн

Мы оставили Алтай и ойратские степи в тот момент, когда там установился относительный мир между сторонами: ойратами и Алтын-ханом, телеутами и русскими. Однако этот мир оказался кратким и вскоре вспыхнул целым букетом новых войн.

Причиной этому была как политика русских в Сибири, так и многочисленные противоречия между местными народами и государствами. Причем, если эти противоречия составляли общий враждебный фон, то действия русских часто выступали катализатором напряженности и возникновения войны.


Начало первой русско-телеутской войны

Негибкая политика русских на Алтае уже в начале 20-х годов XVII века привела к тому, что отложились все союзники, которые, к тому же, вскоре повернули против русских. Причиной тому снова было желание объясачить побольше народов и земель, не считающееся со средствами в достижении своих целей. Подчинив себе Кузнецкую котловину, русские в 1622 году принялись облагать ясаком северные роды телеутов.

Это было уже вторжением в сферу власти Абака, в то время единственного союзника русских на Алтае, который прикрывал русские владения с юга от вторжения мощных степных народов, в первую очередь, ойратов и монголов Алтын-хана. Что двигало русскими в таком деле, сказать трудно, скорее всего, кузнецкий воевода считал, что он таким образом расширяет свое влияние. Но на деле влияние его падало, и скоро Алтай оказался на пороге войны между русскими и местными народами.

В мае 1624 года терпение телеутов кончилось, и улусные люди Абака напали на русскую пашню недалеко от Томска. В ответ на это нападение томский воевода послал посольство к Абаку с выговором в отказе от договора и требованием выдать виновных в нападении на Томск. Посольство со столь наглыми требованиями было встречено по чину и достоинству. Оно было ограблено, а один казак из охраны был убит.

Ограбление посольства людьми Абака показало, что мир между русскими и телеутами кончился. Однако и войны тоже не наступило. Абак не стал нападать ни на Томск, ни на Кузнецк, но и не реагировал на попытки русских замириться. В апреле-мае 1625 года томский воевода направил к Абаку посольство с предложением мира и компромиссного решения конфликта, а также возобновления мирного договора. Телеутский князь признал нападение на русских, однако возобновлять договор сразу отказался, пообещав сделать это после возвращения из поездки к Хара-Хуле [47, с. 43-45].

Этот небольшой факт показывает, что тогда Абак вел переговоры с ойратами. О чем, точно неизвестно, но с ойратами Абак не воевал и даже пользовался их поддержкой, когда сам начал воевать с русскими. По всей видимости, он тянул время и готовился к тому, чтобы окончательно разорвать союз и выступить уже стороной, враждебной к русским.

Русские тем временем продолжали облагать ясаком данников телеутов, и к 1627 году обложили данью еще несколько родов, до сих пор плативших дань Абаку.

Объявление войны состоялось в 1628 году, когда Абак повелел своим данникам, попавшим под обложение ясаком, никакого ясака русским не платить, а русских ясатчиков убивать. По всей видимости, Абак готовил нападение на Кузнецк, но отказался от него. Томские воеводы ввиду опасности нападения телеутов собрались направить на усиление кузнецкого гарнизона 20 казаков, но те отказались ехать из-за долгой невыплаты жалованья. Воеводы применили все методы принуждения, в том числе битье батогами и посадку в тюрьму, но на казаков подействовать не смогли. Пришлось им писать в Тобольск с просьбой ускорить отправку положенного жалованья.


Возрождение Сибирского ханства

Причина отказа Абака от нападения на Кузнецк состояла в большом восстании против русских, которое вспыхнуло в Барабинской степи летом 1628 года. Восстание вспыхнуло неожиданно. Барабинские татары перебили целый отряд: сына боярского Еремея Пружи-нина и 18 служилых татар. О причинах этого восстания не пишет даже Г. Ф. Миллер, однако, возможно, оно произошло из-за притеснения русскими ясачных татар, как это часто бывало. Восставшие татары послали гонцов к телеутскому князю Абаку и ойратскому тайджи Когутаю, которые им оказали помощь и содействие.

Вскоре появились и те, для кого восстание было наиболее желанным. Во главе него встали внуки хана Кучума Аблай-Керей, Даулет-Керей и Тауке. Небольшой Барабинский острог, который обороняли 30 казаков и стрельцов, был взят и сожжен. Летом 1628 года Аблай-Керей с большим войском, составленным из своих воинов и присоединившихся восставших бара-бинских татар, осадил Тару. Все деревни вокруг острога была разграблены и сожжены [1, с. 138].

В степи вспыхнула борьба против русских, которая сразу нашла много союзников. Аблай-Керея поддержали ойраты Хара-Хулы и телеугский князь Абак. Чувствуя за собой поддержку союзников и местного населения, летом 1628 года Аблай-Керей принял титул хана Сибирского ханства. Произошло это в его ставке в районе озера Чаны.

Итак, Сибирское ханство было восстановлено; силы нового сибирского хана Аблай-Керея, из рода Кучума, представляли собой большую опасность для русских владений. В отличие от своего предка он не боролся против русских один на один, а пользовался широкой поддержкой других народов степи и Алтая, которые уже успели почувствовать на себе все прелести господства русских.

Историки много бумаги потратили на доказательство того, что якобы русское господство было более легким, чем подчинение местным ханам и князьям. Например, в «Истории Хакассии с древнейших времен до 1917 года» приводятся сведения, что кыргызы брали со своих кыштымов по 6—10 соболей с человека, тогда как русские брали только по соболю с человека. Вот, мол, и доказательство прогрессивности русского завоевания Сибири. Однако при этом забывают указать такие немаловажные детали. Если кыргызы собирали только пушнину, пусть бы и по высоким ставкам, то русские со временем забирали у местного населения земли, которые были «нужны» под деревни и пашни, рыболовные угодья, леса, в которых промышлялся пушной зверь. То есть, русские в отличие от кыргызов, лишали местное население самих условий воспроизводства и экономических основ существования. Кыргызским князьям, даже самым свирепым и действительно нередко грабившим своих кыштымов, не приходило в голову сгонять их с занимаемых ими земель или лишать их права пользоваться лесами и реками[22].

Кроме того, русские разрушали общество подвластных им народов. Права князей и ханов признавались только в начале русского завоевания, а потом русские низвели знать как подвластных, так и даже неподвластных им народов до уровня простых челобитчиков перед своими сиятельными особами. Начиная с 30-х годов XVII века, послов даже от самых крупных государств не пропускали в Москву на переговоры иначе, чем с разрешения от царя. Также русские не признавали и не учитывали родовую структуру подвластных народов, которая по тем временам играла большую роль в самоуправлении внутри этих народов.

Русские по мере своего продвижения в Сибири старались, где силой, а где уговорами, привести местное население в христианство. Мы эту тему специально рассматривать в этой книге не станем, но история русского завоевания Сибири полна случаями, когда русские намеренно уничтожали и оскверняли почитаемые местным населением места. То же и с принятием христианства. Поскольку ясачные люди, жившие даже вблизи от русских острогов, неохотно переходили в христианство, то русские крестили, главным образом, ясырей, пленников, которых покупали у тех же ойратов, кыргызов, бухарцев на невольничьих рынках, бывших в каждом крупном русском городе в Сибири. По документам русских городов хорошо видно: практически у каждого священника был в услужении крещеный ясырь.

Кроме пленников в христианство переходили только служилые татары, принимавшие крещение для лучшей карьеры на русской службе. Этим русское господство отличались от большинства других государств того времени, в которых ханы и князья терпимо относились к вопросам веры.

В завершение нельзя не сказать об одном обычае, широко практиковавшимся русскими. От каждого ясачного рода ими брались аманаты, то есть заложники: для того, чтобы выплата ясака не задерживалась и была в полном объеме. Аманаты брались, главным образом, из знатных семей, но брали их также и из простонародья, на определенный срок, по истечении которого князь ясачного народа должен был отправить взамен новых аманатов. Такой практики не было ни у одного народа, ни у одного князя или хана. Такое проделывали только русские.

Аманаты содержались в специальных аманатских избах, которые всегда строились таким образом, чтобы одна стена этой избы была частью городской стены. Это было необходимо для того, чтобы родственники могли передать аманатам продовольствие, ибо заложникам хлебное жалованье не полагалось и русские их не кормили. Родственники заложников регулярно приходили к стене аманатской избы и передавали пищу через небольшое окошко. Вот на таком положении арестантов эти заложники жили три-четыре года, а потом заменялись другими заложниками.

Понятно, что русские аманатами особо не дорожили, и было много случаев, когда заложники умирали. Эти случаи приводили к многочисленным ссорам, войнам и набегам на русские владения. Они часто служили поводом к восстаниям. Аманатство было постоянным источником недовольства русскими.

Так что русское господство с точки зрения местных народов было гораздо более тяжелым, чем господство местных ханов и князей. Русские посягали не только на имущество, но и на земли, леса, реки, на религию, общественные устои, а также держали в узаконенном плену заложников. Практически ничего из этого местными правителями не практиковалось. Эти «прогрессивные нововведения» заставляли местные народы поднимать мятежи, у которых всегда находились помощники и союзники.

Аблай-Керей продемонстрировал свою силу и достиг первых успехов в борьбе с русскими. Осада Тары и непосредственная угроза русским владениям в Сибири заставила тобольского воеводу организовать поход на Аблай-Керея. Когда весной 1629 года он снова осадил Тару, русский отряд во главе голов Федора Елагина и Богдана Аршинского обошел войско сибирского хана и ударил по его ставке. Разгром ставки заставил Аблай-Керея снять осаду Тары. По всей видимости, были захвачены в плен родственники хана.

После этого поражения хан Аблай-Керей стал готовить удар в другом направлении, на Томск, где у него было больше возможностей для действий и больше союзников. Для начала в августе 1629 года он приехал с большой охраной из 130 латников к Чатскому городу, к мурзе Тарлаву который состоял на русской службе. Этот небольшой укрепленный пункт, который был первоначально резиденцией мурзы Тарлава, прикрывал Томский уезд со стороны степного берега Оби. Точных сведений о нем не сохранилось, потому что строили его служилые татары, и существовал он слишком непродолжительное время.

Между сибирским ханом и Тарлавом состоялись переговоры, в ходе которых Аблай-Керею удалось склонить мурзу к переходу на свою сторону. 3 сентября 1629 года Тарлав вывел свой отряд из Чатского острога, сильно ослабив гарнизон из русских и служилых татар.

В ноябре 1629 года Аблай-Керей с отрядом из 200 человек приступил к стенам Чатского городка и принялся его штурмовать. Штурм был отбит, но хан стал ходить по окрестностям, призывая местное население отложиться от русских и примкнуть к его армии. Агитация возымела действие, и его войско быстро возросло до 2 тысяч человек. С этими силами Аблай-Керей второй раз осадил Чатский городок, взял его и сжег. Все русские в нем были перебиты.

Осенью 1629 года хан Аблай-Керей обратился за помощью к Абаку, с которым они быстро договорились о совместных действиях против русских.

Томские воеводы попытались предотвратить нападение телеутов и татар, и в марте 1630 года послали к Абаку посольство Петра Афанасьева. Поскольку телеутский князь отказался от переговоров, посольство ничего не добилось. Абак задержал служилого татарина, бывшего в составе посольства, который потом был подвергнут пыткам. Ему отрезали уши и нос, а потом убили. К сожалению, во всех землях, подчиненным русским, была такая тенденция развития отношений: от первоначального доброжелательства до упорной враждебности и жестокости[23].


Союз сибирского хана и телеутского князя

В 1630 году случилось именно то, к чему русские толкали всей своей политикой местное население, — восстание и создание антирусской коалиции. Первая русско-телеутская война оказалась тесно связанной с кратким восстановлением Сибирского ханства внуком Кучума Аблай-Кереем.

Сведения об этих событиях есть во всех источниках, в русских документах, и в книге Г.Ф. Миллера, в частности. Они были доступны историкам и те не отрицали в общем, что такие события имели место. Но и не исследовали вопроса: ведь заранее известно — ну, были такие, очень небольшие волнения, быстро подавленные русскими. Это и понятно. С точки зрения мифа совершенно невозможно признать, что телеуты и татары объединились против русских, поддержали восстание барабинских татар во главе с ханом Аблай-Кереем против русских. Ибо это в корне подрывает весь миф о том, что на русских границах никаких войн не было.

Более того, стоит только признать краткое восстановление Сибирского ханства внуком Кучума, как тут же придется признать и ущербность мифа о завоевании Сибири Ермаком, о безвозвратном крушении Сибирского ханства со всеми вытекающими последствиями.

Итак, Тарлав и Абак в апреле 1630 года навели большой разгром в ясачных волостях Томского уезда. От русских отложились все объясаченные волости телеутских земель и кузнецкой котловины. Более того, население этих волостей тоже восстало против русских и вступило в ополчение Абака и Тарлава. Войско напало на Тоянов городок, принадлежащий князю еуштинских татар Тонну, перебило в нем служилых татар и сожгло хлеб, очевидно, запасы семян к посеву. Союзники намеревались дальше идти на Томск. Но томский воевода 20 мая направил навстречу Абаку и Тарлаву отряд под командованием сына боярского Гаврила Черницына, который 29 мая напал на татар на переправе через Обь. Им пришлось принять очень невыгодный бой, в котором татары понесли большие потери и вынуждены были броситься в бегство. Отряд Черницына стал преследовать их по степи и потом напал на лагерь. По всей видимости, только в лагере татары смогли остановить наступление русского отряда и отбросить его. В этом бою был убит чатский мурза [34, с. 101].

Летом 1630 года состоялся большой поход Аблай-Керея на Томск. Большой отряд из 2 тысяч всадников хана Албай-Керея напал на Томский острог и разгромил деревни вокруг города. Сам острог выстоял в силу своей большой и сильной артиллерии, которую мы уже рассматривали. Однако, по всей видимости, сведения об этом нападении сохранились лишь частично. Видимо, была попытка штурма, отбитая с большим трудом. Урон от нападения был столь велик, что томские воеводы после него стали строить дополнительные укрепления: острог вокруг стен города и рвы с рогатками против конницы. На строительство было мобилизовано все население города [34, с. 48].

Война приняла жесткий и упорный характер, каждая сторона наносила другой очень серьезные удары и поражения.


Столкновения с кыргызами

Итак, на всей южной границе русских владений в Сибири сложилась угрожающая обстановка. И тут русским выпал редкий шанс хоть на одном участке границы получить мир и спокойствие. В январе 1629 года в Красноярский острог обратились посланники от кыргызских князей Ишея, Табуна и Иженея, которые преподнесли красноярскому воеводе 100 соболей и предложили русским построить острог на реке Кемчик на границе между владениями кыргызов и владениями Алтын-хана.

По всей форме это было предложение военного союза против Алтын-хана, и соболя здесь выступали в роли подарков, которые должны были склонить сторону к благоприятному решению. Обычный восточный обычай — при переговорах подносить подарки. Князь Ишей был человеком состоятельным и потому мог поднести русским богатые дары.

Но русские это восприняли как выражение покорности и принятие русского подданства. И потому красноярский воевода послал ответное посольство с такими требованиями: выплатить ясак за 1628 год и заменить в присланном ясаке худых соболей, насчет острога на Кемчике бить челом государю в Москве, ехать в Красноярск для дачи шерти, то есть клятвы при вступлении в подданство.

И дополнительно присовокупили выговор за скрываемых татар, которые нападали на русских.

На этот раз посольство русских с наглыми требованиями не ограбили, никого из посольских не убили, но отношения испортились сразу и надолго. На приеме русского посольства кыргызский князь Ишей повелел заменить соболей в подарке, но платить за 1628 и за 1630 год наотрез отказался, так же как и поехать в Красноярск для дачи шерти. То есть, подданным русских себя не признал. По поводу постройки острога на Кемчике сказал, что это для него безразлично, ибо этим острогом от монголов не защититься, а вот, возможно, в будущем, он будет просить русского государя принять кыргызов на службу, наподобие служилых татар. На обвинения русских князь Ишей ответил обвинениями в притеснении его кыштымов.

В общем, русское посольство ничего не добилось, а отношения между русскими и кыргызами, только-только начав улучшаться, тут же ухудшились и натянулись до стояния на грани войны.

Вскоре они стали стремительно портиться, ибо кыргызы более или менее быстро поняли, какой перед ними противник, и что русские кроме части Хаастарской степи больше ничего не могут реально контролировать. Отдельные кыргызские князья довольно быстро перешли к сопротивлению русским. В декабре 1629 года тубинский князь Коян захватил и перебил ясатчиков из Красноярского острога, направленных к саянским татарам. Потом он пошел со своим отрядом по Кану, по объясаченным волостям, требовать алмана для себя, для князя Ишея и для Алтын-хана. Это был повальный грабеж волостей, подчинившихся русским, в которых Коян отнимал всю рухлядь, всю утварь, как хозяйственную, так и охотничью. В завершение этого грабежа Коян запрещал платить ясак русским.

Ограбленные пожаловались в Красноярский острог, и воевода Андрей Дубенской отправил на успокоение этих волостей и поимку князя Кояна отряд атамана Дементия Злобина. Атаман решил действовать хитростью, заманить Кояна на переговоры и схватить его. Для этого от котовцев во главе с князем Тымаком к нему направилась делегация переговорщиков [34, с. 55—56].

Князь почувствовал подвох и долго тянул время, то соглашаясь, то отказываясь. В конце концов, он согласился, но отправился на переговоры в сопровождении большой охраны из 60 латных лучников. Дементий Злобин, выслав вперед, как и было уговорено, еду и питье, вдруг стал приближаться к стану Кояна. Завязался бой и тубинский князь ушел от русских. Переговоры и поимка сорвались. Но русским удалось захватить в плен князя мунгатов Менделея, а также родственников моторского князя Инжелека — брата Кускена и сына Орло [34, с. 56].

Вступление Кояна в войну с русскими подвигло и других князей Хаастарской степи отложиться от русской власти. Князь Сойт, правитель небольшой волости по реке Тасеево (очевидно, тунгус, у Г.Ф. Миллера не указывается, кем был этот князь), примкнул к Кояну и предложил ему помощь в борьбе с русскими.

Енисейский воевода решил разбить этот союз и отправил в волость Сойта отряд атамана Ивана Галкина. Отряд был очень небольшой, всего 40 человек. В юртах Сойта они не застали и на лыжах пошли по его следам, которые привели к ставке, где Коян и Сойт готовились к новому нападению на русских. Завязался бой, в ходе которого русским удалось взять ставку, захватить пленников, но князья ушли. Поскольку в бою казаки потеряли пять человек тяжелоранеными, то атаман Галкин решил возвращаться с пленниками в Енисейск.

На обратной дороге его настиг большой отряд Кояна и Сойта, который окружил казаков в чистом поле.

Стрельцы сделали из лыж и нарт круг, и пять дней подряд отбивали приступы. Разгромить русский отряд Кояну и Сойти не удалось. Оставив стрельцов, Коян попытался сделать засаду на пути русских в Енисейск, но Галкин ее удачно обошел [34, с. 67].

Поймать Кояна и Сойта не получилось, и противостояние временно затихло. Но только до очередного повода к столкновению. Летом 1630 года из-под стражи в Красноярске бежали пленники Дементия Злобина, а также другие аманаты. Правда, убежать им не удалось, ясачные хаастары и аринцы схватили беглецов и выдали из в Красноярский острог. Красноярский воевода Архип Акинфов приказал казнить их всех. Вот и иллюстрация к «мягкости обращения» русских с местными народами. Казнь — за побег из заложников.

В августе 1630 года кыргызы совершили первое нападение на Красноярский уезд, разгромили улусы ясачных хаастар и аринцев, разграбили русские подгородные деревни, угнали скот и лошадей. Шанс на улучшение отношений русскими не был использован. Напротив, они все сделали для того, чтобы отношения ухудшились и обострились. После инцидентов и столкновений 1629-1630 годов кыргызы стали готовы к нападению на русские волости на Енисее.


Война с Сибирским ханством

Тем временем война в приобских степях продолжалась с неутихающей силой. Зимой 1630/1631 года отряд под командованием Якова Тухачевского напал на Чингизский городок, в котором зимовал мурза Тарлав. После ожесточенного боя и штурма городок был взят, а Тарлав убит [47, с. 49]. С его гибелью коалиция распалась. Хан Аблай-Керей стал воевать сам по себе, а Абак — сам по себе.

Но война с русскими продолжалась. В 1631 году Даулет-Керей, брат Аблай-Керея, разгромил округ Тары, несколько волостей и Вагайский волок. Разгром этот был жестоким. Все мужчины были убиты, женщины захвачены в плен. Часть скота и имущества, которую отряд Даулет-Керея не смог забрать с собой, была уничтожена, чтобы не оставалась русским.

Тобольский и тарский воеводы организовали ответный поход на сибирского хана.  Отрядом, составленным из отрядов Тобольска и Тары, а также приданных им служилых татар, сумел нанести поражение Аблай-Керею в местности Кош-Карагай на Иртыше [34, с. 101].

Обмен ударами продолжался. Правда, перед очередным рейдом обе стороны, и татары, и русские, теперь уже вынуждены были накапливать силы. В ноябре 1632 года хан Аблай-Керей совершил набег на Тюменскую волость, и после этого надолго ушел на юг, в низовья Яика. Уход его оказался очень своевременным, ибо на следующий год, в 1633 году, уфимский воевода Иван Черников повел в степь большой отряд в 1380 человек для разгрома Аблай-Керея. Однако русские хана не нашли и повернули назад [1, с. 139].

После ухода хана Аблай-Керея на юг от русских границ на порубежных землях воцарился относительный мир. Только уфимские, тобольские и тарские воеводы, наученные теперь горьким опытом, никогда не забывали о возможности нападений и пристально следили за событиями в степи. Сибирское ханство, каким бы слабым оно ни было, представляло непосредственную угрозу русским владениям. Поэтому в 1636 году уфимский отряд под командованием воеводы Никиты Вельяминова совершил поход за Яик. Ему удалось захватить в плен хана Аблай-Керея и Тауке и обоих доставить в Уфу.

Сибирское ханство оказалось обезглавленным. Вся власть досталась брату плененного хана Даулет-Керею. Насколько это можно заключить по имеющимся материалам, он ханского титула не принял, но продолжал управлять и воевать с русскими.


Попытка захватить Телеутский улус

После гибели Тарлава и распада антирусской коалиции князь Абак резко снизил интенсивность боевых действий, предпочитая рейды по ясачным землям. В Томске же ввиду изменения обстановки возникла мысль о захвате Телеутского улуса путем постановки в долине Бии и Катуни острога. Это давало русским упрочение господства на северном Алтае и базу для дальнейшего продвижения. Строительство острога резко повышало безопасность Томского и Кузнецкого уездов от ойратов, и это позволяло отказаться от союза с Абаком и телеутами.

В 1632 году томские воеводы Иван Гатеев и Семен Воейков отправили в долину Бии и Катуни отряд сына боярского Федора Пущина [47, с. 49-50]. Пущин с отрядом в 60 стрельцов, с толмачами Тайтаком и Айдаром, с годовым хлебным жалованьем и припасами на трех дощаниках 20 июля 1632 года спустился по Томи в Обь и стал подниматься по Оби.

Как только отряд подошел к телеутским землям, русские сразу же почувствовали сильное сопротивление. 12 августа Пущин встретил парламентеров от Абака, которые заявили протест и запретили русским подниматься дальше вверх по Оби. Пущин, конечно, парламентеров не послушал.

31 августа 1632 года отряд достиг слияния Чумыша и Оби. В устье Чумыша русских встретил отряд телеутов, с которыми завязался бой. После короткой перестрелки телеуты отошли от берега. По всей видимости, в их задачу входило только следить за передвижением русского отряда. Через четыре дня, 3 сентября, дощаники были внезапно обстреляны из засады. Пущин высадил на берег 30 стрельцов, но засада уже ушла.

В тот же день Пущин увидел в лесу у берега Оби отряд всадников из 20 человек, которые между собой довольно громко переговаривались по-ойратски. Несмотря на то, что всадники говорили по-ойратски, по одежде и вооружению было видно, что это телеуты.

Сопоставив факты, Пущин пришел к выводу, что его таким образом заманивают в ловушку, и впереди большой телеутский отряд. После долгого обсуждения он принимает решение повернуть назад. По дороге обратно в Томск Пущин сочиняет версию о большом бое с телеутами в устье Чумыша, из-за которого он не смог подняться выше по Оби и выполнить задачу [47, с. 50-54].

Острог в долине Бии и Катуни поставить не удалось. Эта задача была выполнена только в 1689 году.


От войны к переговорам

Настроение Абака к русским и неудача в строительстве острога заставили томских воевод прибегнуть к дипломатии для сохранения мира на южных границах Кузнецкого уезда. В 1634 году к Абаку было отправлено четыре посольства. Первое из них было в феврале 1634 года и возглавлялось Е. Степановым и толмачом Енсаром Бегичевым. Это первое посольство привезло в Томск согласие Абака на переговоры и повторное заключение договора в перспективе.

Русских в переговорах с телеутами волновало больше всего три вопроса. Во-первых, началось объединение ойратов вокруг харизматичных тайджи Хара-Хулы и Батура-тайджи, что грозило в перспективе появлением у русских границ сильного и агрессивного соседа. Русские старались ни в коем случае не допустить подчинения телеутов ойратскому влиянию.

Во-вторых, началась война с кыргызами, что снова поставило вопрос о военной силе. Сил русских гарнизонов и отрядов было по-прежнему недостаточно для прикрытия всех русских владений на Алтае, и томские воеводы рассматривали вариант использования союзников.

В-третьих, русские нуждались в торге, поставке, товаров, железных изделий и лошадей. Особенно сильная нужда была в вооружении: саблях, куяках, саадаках, которые активно применялись русскими в рейдовых войнах.

Абака к переговорам с русскими тоже подтолкнули неотложные политические нужды. Во-первых, продолжать сопротивление русским было практически бессмысленно, ибо все союзники были разгромлены и вышли из войны.

Во-вторых, объединение ойратов ставило проблемы перед телеутами. Батур-хунтайджи собирался усилить свои владения за счет телеутских земель и предлагал уже некоторым представителям телеутской знати переход под его покровительство. Сторонников ойратской партии возглавил Мачик Котшебутин, который в начале 30-х годов XVII века стал враждовать с Абаком и угрожать отделением своего отока.

В-третьих, и у Абака начались сложности в отношениях с кыргызами, и ему тоже нужен был союзник против них.

В-четвертых, телеуты также сильно нуждались в торговле, ибо традиционные торговые пути через Монголию и Семиречье постепенно перекрывались ойратами и халхасцами [47, с. 58].

Переговоры прошли хорошо, и стороны уже к лету достигли соглашения. В июне 1634 года к Абаку отправилось посольство Б. Карташева, которое привезло клятву Абака под новым союзным соглашением, данную 23 июля 1634 года.

Как хорошо видно, это никакое не «добровольное присоединение», а союз, обусловленный неотложными политическими нуждами. Политические интересы русских и телеутов в середине 30-х годов XVII века совпали настолько, что пересилили взаимную вражду.


Переговоры с ойратами и Алтын-ханом

Когда сибирский хан Аблай-Керей ушел от русских границ и на них установилось некоторое затишье, русские попытались восстановить отношения с ойратами.

В 1632 году было объявлено о восстановлении посольских и торговых связей с ойратами, только с условием прекращения нападений и отхода от русских владений. Ойраты эти условия приняли, и в течение нескольких лет, в 1632—1635 годах из Тобольска к ойратским тайджи было отправлено пять посольств [49, с. 29].

Неожиданно для русских возобновились отношения с Алтын-ханом. В 1631 году Алтын-хан Омбо Эрдэни направил в Томск посольство с предложением о совместных действиях. В это время он вел не очень удачную войну против южномонгольского Лигдэн-хана. На этот раз томских воевод уговаривать не пришлось. Они тут же отправили ответное посольство для заключения договора.

Поскольку кыргызы были вассалами халхасского владетеля, к этому предложению русские отнеслись очень серьезно и стали готовиться к установлению более тесных отношений. Но и здесь была допущена такая же ошибка, что и при всех остальных переговорах. В Москве решили, что Алтын-хан уже собрался перейти в русское подданство.

В 1634 году из Москвы к Алтын-хану было отправлено большое посольство во главе с Яковом Тухачевским. Ему были даны инструкции в том, чтобы склонить Алтын-хана к переходу в подданство. Но когда посольство прибыло в ханскую ставку, выяснилось, что Алтын-хан оправился от поражения, нанесенного ему Лигдэн-ханом, и военная помощь ему не очень требовалась. А о переходе в подданство он и слышать не пожелал.

Но и выпроваживать большое и представительное посольство из Москвы хан не стал. Яков Тухачевский три месяца потратил на уговоры, чтобы хан перешел в русское подданство. Но Омбо Эрдени ни за что не соглашался, и в конце концов согласился дать клятву от имени себя и своего народа в мире и дружбе с русскими, в обмен на клятву Тухачевского. Договор о мире и дружбе, таким образом, был скреплен [47, с. 34—35].

Итак, эпоха войн 30-х годов XVII века в Сибири для русских закончилась победой над частью противников и заключением мира с остальной частью. Из немирных народов оставались только кыргызы.

Русским удалось достичь определенного военного успеха над своими противниками. Но не полного, не окончательного и не решающего. Практически со всеми противниками: кыргызами, ойратами, частью татар и телеутов, сибирскими ханами борьба будет идти еще несколько десятилетий. Мир середины 30-х годов был миром кратковременным, который уже к концу 30-х годов стал вспыхивать столкновениями и стычками, а в 40-х годах разразился новой эпохой войн. Это были войны гораздо более жестокие, чем войны конца 20-х и начала 30-х годов XVII века.

Самое главное здесь то, что русским сопутствовала удача только на самых первых порах завоевания Сибири, в ситуации всеобщего безвластия, обусловленного крушением Сибирского ханства. Русские быстро и легко захватили все земли бывшего ханства, часть земель, прилегающих к ним. Но как только русская экспансия вышла к границам владений крупных степных государств, вот тут началась долгая, упорная и ожесточенная борьба за клочки территории, за отдельные волости и улусы.


Послесловие

Подводя итоги своей книги, я хотел бы снова вернуться к мыслям, изложенным в предисловии к ней.

На наше сегодняшнее мышление, на наше восприятие как событий исторических, так и происходящих сегодня огромное влияние оказывает система представлений, которую я вслед за A.M. Буровским называю Большим Московским Мифом. Некоторые основные идеи этого мифа изложены в предисловии, и именно из них растут остальные побеги исторической мифологии, в том числе и те, которые касаются истории Сибири.

Вся эта книга, как и будущие книги по этой же, сибирской тематике, которые я запланировал, посвящены доказательству одной простой мысли: распространенные представления об истории Сибири ни на грань не соответствуют действительности. Более того, они полностью, практически во всех случаях, диаметрально противоречат исторической реальности, воссозданной по сообщениям документов.

Легко увидеть, что все три представления, которые разбирались выше, — покорение Сибири Ермаком, крестьянская колонизация и теория «никаких войн не было», — полностью, во всем противоречат фактам и документам. Они абсолютно несостоятельны, и всем их защитникам необходимо просто отказывать в ученом звании, в авторитете.

Итак, не было никакого «покорения Сибири» Ермаком, а был неудачный грабительский поход, завершившийся полным разгромом казачьего войска. Не было никакой крестьянской колонизации, а было присоединение Сибири военными силами. Не было никакого «мирного присоединения», а были жестокие и упорные войны, сильное сопротивление, которое русские преодолели только спустя более чем сто лет, совершив огромные усилия.

Я не зря затрагиваю здесь Большой Московский Миф. Мне как разоблачителю мифов необходимо считаться с мировоззрением своих читателей. Большой Московский Миф за века своего развития и влияния на мировоззрение русского человека, которое не прекратилось и теперь, воспитал русского в святой уверенности в том, что Россия всегда, от начала времен и по настоящую пору, была сильнейшим государством, что Россия должна (подчеркну императив: должна) быть сильнейшим государством.

Со времен митрополита Кирилла мало что изменилось. Только тогда надеялись на святость и Провидение, а теперь надеются на ядерные боеголовки.

Московский миф воспитал русского в святой уверенности в своей абсолютной правоте. Это сочетание — уверенность в своей силе и абсолютной правоте — пронизывает все русское сознание.

Для чего об этом говорить? Вроде бы и так все понятно и давно известно. Однако нельзя не сказать об одном немаловажном моменте: когда русские в Сибири руководствовались грубой силой и абсолютной уверенностью в своей правоте, их политика неизменно проваливалась. Грубый нажим на князей приводил к войнам, восстаниям и созданиям антирусских коалиций. Принуждение к принятию подданства приводило к опустошительным нападениям на русские города, деревни и волости, к разграблению и опустошению ясачных волостей. Только на материале конца XVI — начала XVII веков, изложенном в этой книге, легко увидеть, что в этом правиле никогда не было исключений.

Но когда русские отказывались от такого подхода, когда руководствовались здравым смыслом, то вот тогда дело завершалось успехом. Сибирь была присоединена не спесивыми царскими воеводами, а простыми казаками, возглавлявшими отряды и посольства, которым хватало ума учесть обстоятельства. Нередко они делали это в ущерб себе. Сын боярский Федор Пущин, который повернул назад отряд, высланный на строительство острога в долине Бии и Катуни, потом попал под следствие за невыполнение приказа. Подробности его похода известны из следственных материалов и показаний толмача в его отряде — Айдара. Тогда его поступок казался преступлением и непростительной слабостью. Но с позиций сегодняшнего дня видно: Федор Пущин не только сберег отряд, который неминуемо был бы уничтожен при столкновении с телеутами, но и избежал обострения политической обстановки. При попытке захвата телеутских земель заключение мирного договора с Абаком в 1634 году было бы невозможным.

Главный вывод из истории завоевания Сибири так и формулируется: основной успех достигался тогда, когда воеводы, военачальники отрядов и главы посольств руководствовались здравым смыслом, учетом и пониманием складывающейся политической обстановки.

В рамках Большого Московского Мифа история завоевания Сибири, конечно, в изрядно приукрашенном виде, это история проявления могущества России, беспрепятственного распространения влияния и территории. В рамках же не мифологизированного подхода эта история — летопись грубейших ошибок, рек и озер пролитой напрасно крови, совершенно бессмысленного разорения Сибири, вполне сопоставимого с нашествием Чингисхана. Это история того, как в исключительно благоприятных условиях, когда все противники ослаблены войной всех против всех и к русским все обращаются с мирными предложениями и выгодными союзами, русская политика привела к отпадению всех союзников, образованию антирусской коалиции и возрождению Сибирского ханства. Это серьезный урок. Жаль только впрок до сих пор не пошедший.

Нам сейчас такие уроки крайне необходимы, ибо в сегодняшних затруднениях, перед лицом многочисленных проблем русские ищут спасения и руководства к действию в арсеналах все того же Большого Московского Мифа, возрождения этого погибельного сочетания силового давления с уверенностью в своей абсолютной правоте. История завоевания Сибири показывает, что эта стратегия не работает. Русским удалось наскоком захватить Сибирское ханство. Но ничего с ним сделать русские не смогли. Единственная стратегия, ими примененная, заключалась в разрушении этого ханства, его структуры, его общества, выкачивания ресурсов (выбитый соболь, например, и не только), ограблении и притеснении населения. Присоединить новые территории русским тоже не удалось без долгой войны и без преодоления сильного сопротивления. На новых землях все повторялось вновь — русские разрушали налаженное хозяйство и давно сформировавшееся общество. Механизм этого разрушения был очень простой. Русские у местного населения заставали хозяйство, сильно отличное от своего, привычного. Их не интересовало, что хозяйство налажено с учетом опыта тысячелетий. Русских лишь удивляло, почему это местные народы не перенимают «прогрессивного» пашенного хозяйства, которое они внедряли силой и принуждением. Русских удивляло, почему это местные народы ходят за соболем с луком, вместо того, чтобы использовать «прогрессивные» ловушки.

Итог: захватив треть населенной части Сибири, русские не смогли воспользоваться людскими и хозяйственными ресурсами этой территории. При правильном отношении, с учетом особенностей места, на территории Сибирского ханства, а также на Алтае можно было создать страну, не менее богатую и могущественную, чем Московия. Это удалось ойратскому владыке Батур-хунтайджи, который в 1644 году создал из полуразгромленных ойратских родов в месте, менее благоприятном для хозяйства, на гораздо меньшей площади могущественное Джунгарское ханство, которое было разрушено только в результате более чем полувековой войны с Цинской империей Китай. Более полвека династия Цин бросала неисчислимые ресурсы Китая на Джунгарию, прежде чем добилась крушения этого степного государства. Батур-хунтайджи из ничего создал сильное государство. А Сибирь под русскими скатилась к такой степени развития, на котором была, наверное, в неолите или в раннем бронзовом веке: примитивное земледелие в сочетании с охотой и собирательством, поселки из курных изб. Ни тебе обустроенных городов, ни тебе развитого хозяйства, ремесла, караванной торговли, ни тебе письменной культуры — всего того, что было достоянием Сибири в течение тысячелетий.

Аналогичное положение сейчас и в России. Мы имеем страну с колоссальными запасами, с большими людскими резервами и большими возможностями для развития. Весь остальной мир живет в куда более худших условиях и в чем-то обделен — в ресурсах, в площади, в людских резервах или еще в чем. Но мы из этого богатства ничего путного создать не можем. Причина все та же: мы не слушаем никого и ничего, даже свой собственный народ, мы до сих пор считаем себя правыми и вправе применять силу для навязывания своей точки зрения. Опыт завоевания Сибири показывает, что ничего хорошего из этого выйти не может.

Нам необходимо отказаться от этого мировоззрения, навязанного московскими владыками давно ушедших времен, от Большого Московского мифа. Только тогда, когда мы научимся использовать вместо грубой силы переговоры, вместо априорной убежденности в своей правоте умение выслушать и понять другую точку зрения, умение учесть обстоятельства, только тогда мы можем рассчитывать на достойную жизнь.


ПРИЛОЖЕНИЕ

В качестве приложения к работе приводятся рисунки с цитатами из «Истории Сибирской» С.У. Ремезова (конец XVI-XVII вв.) в переводе Е. И. Дергачевой-Скопп и В. Н. Алексеева.

Рисунки выполнены семейством автора в жанре древнерусских миниатюр и соответствуют духу своего времени: содержат множество этнографических и бытовых подробностей и отражают субъективные оценки русского человека — современника описываемых событий.

Молодой Ермак

Молодой Ермак

«Великий Господь Бог наш ... Ермаку Тимофееву сыну Повольскому дал силу, счастье и храбрость смолоду...».


Народы Сибири

Народы Сибири

Народы Сибири

Народы Сибири

«Слышал Ермак от многих чусовских жителей про Сибирь: "С Каменя реки текут на две стороны, в Русь и в Сибирь; с водораздела реки Ницы, Тагил, Тура впали в Тобол, По ним живут вогулы, ездят на оленях. По Туре и по Тоболу также живут татары, ездят в небольших судах и на конях. ...А Обь впала в море двумя рукавами, а по ней живут остяки и самоеды, ездят на оленях и псах, и питаются рыбой. А по Степи [живут] калмыки и монголы и Казачья Орда, ездят на верблюдах, а питаются мясом».


Покорение Пелымских уездов

Покорение Пелымских уездов

«И подойдя к истоку Тагила реки ... с единодушной дружиной в 3000 человек, там покорили многие вогульские племена и добычу взяли ... так и воевали Пелымские земли всю зиму до весны».


Взятие Тюмени

Взятие Тюмени

«И воевали все лето, а 1 августа захватили город Тюмень...».


Битва Чингиза с Иртышаком

Битва Чингиза с Иртышаком

«... после хана Онсома — [правил] царь Иртышак: как [названная] тем именем бескрайна река Иртыш, так и его царство будет бесконечно; но его завоевал Чингиз, царь Тюменский...».


Видение татарам Тобольска

Видение татарам Тобольска

«В те годы царям и князьям ... на месте, где сейчас город Тобольск ... виделся христианский светлый город в воздухе, и церкви, и перезвон...».


Кучум покоряет Сибирь

Кучум покоряет Сибирь

«Когда царь Кучум пришел из Казачьи Орды с огромным войском, то убил царя и князей Едигера и Бекбулата, и прославился как сибирский царь...».


Кучум с домочадцами

Кучум с домочадцами

«Кучум был басурманской веры, поклонялся идолам, и приносил нечестивые жертвы, жил без закона так: было не постыдно для него иметь 100 женщин и юношей, также и девушек, как и для других агарян, сколько захотят».


Ермак с дружиной в Чингиде

Ермак с дружиной в Чингиде

«Когда Ермак находился в Чингиде... привели его [Кутугая] к Ермаку вместе с ясаком».


Демонстрация огневой мощи

Демонстрация огневой мощи

«И вот Ермак расспросил у него [Кутугая] с подобающим почтением всё о царе Кучуме и об его образе жизни, одарив всех, сказал ему, что в гости приехал, казаки и пять человек атаманов показали силу свою и стрельбу из огнестрельного оружия».


Казаки прячут добычу

Казаки прячут добычу

«Воинов же у Ермака осталось 1060 человек, но басурман множество перебили и с Божией помощью победили, и огромную добычу захватили, что стругам их не поднять было. И укрыли ту добычу в земле на устье реки Туры».


Продвижение казаков по Тоболу

Продвижение казаков по Тоболу

«После первых боев с кучумлянами, 8 июня поплыли по реке Тоболу, воюя и живя в ратных трудах».


Битва под Березовым Яром

Битва под Березовым Яром

«Когда они доплыли до урочища Березовый Яр, то здесь тяжелые бои вели долгое время. Басурманы, словно овцы из пристанища своего стрекали, казаки же с Божьей помощью и появлением воинов силы Господней всех разгромили».


Тобол, перегороженный цепями

Тобол, перегороженный цепями

«Отсюда поплыли вниз по Тоболу в 29 день июня, и доплыли до урочища Караульный Яр. Здесь на Тоболе было место узкое. Кучумляне загородили [его] поперек железными цепями…».


Войско Кучума

Войско Кучума

«И увидели, что стоит огромное басурманское войско, ожидающее прихода Ермака».


Чудо с хоругвью

Чудо с хоругвью

«Ермак и казаки увидели, что хоругвь ... сама собой [снялась] с места и пошла вперед вниз, вдоль левого берега. Нечестивые же выпустили стрелы без числа...».


Ермак, диктующий письмо Ивану IV

Ермак, диктующий письмо Ивану IV

«Ермак написал послание благочестивому царю и великому князю всея Руси Ивану Васильевичу, объявляя о раскаянии своем, сообщая о походах так: "Низложил Кучума царя спесивого, и все города его захватил, и разных князей и мурз татарских, вогульских и остяцких с прочими народами под державную руку его привел, и ясак собрал, и послал к тебе, государю, с атаманом Иваном Кольцовым и казаками в 26 день декабря"».


Посольство Ермака

Посольство Ермака

«А проводником до Великой Перми у них был яскалбинский князь Ишбердей со своими вогулами. Оттуда и в Москву пришли».


Посольство в Москве

Посольство в Москве

«Когда же пришли в Московское царство к благочестивому государю царю и великому князю всея Руси Ивану Васильевичу, то отписку и ясак вручили».


Ермак и пленный Маметкул

Ермак и пленный Маметкул

«Ермак же принял царевича и показал ему и прочим басурманам царские подарки».


Казаки встречают воевод

Казаки встречают воевод

«В том оке 1583 году в десятых числах мая посланы воеводы из Москвы к Ермаку по указу великого государя Василия Ивановича Шуйского, князь Семен Волховской да Иван Глухой с 500 людьми по Волге, через волок».


Гибель Ермака

Гибель Ермака

«Струг же отплыл от берега, а [он], не доплыв, утонул месяца августа в 6 день».


Татары находят тело Ермака

Татары находят тело Ермака

«А татарин Якыш, Бегишев внук, ловивший рыбу и наживляющий перемет, увидел, бродя под берегом, человеческие ноги, и накинув петлю из переметной веревки на ноги, вытащил на берег».


Архиепископ Киприан расспрашивает очевидцев

Архиепископ Киприан расспрашивает очевидцев

«В 1621 году великий государь Михаил Федорович ... указал в грамоте первому архиепископу сибирскому Киприану .,. разыскивать русских и татар и расспрашивать, кто что знает...».


Аблай тайша рассказывает о Ермаке

Аблай тайша рассказывает о Ермаке

«[Аблай] ... послал 4 сентября 1650 года подробную повесть на своем языке о Ермаке: как жил и как погиб, ''согласно нашим историям", как был найден и творил чудеса».


Татарские правители у воевод

Татарские правители у воевод

«Когда же послы пришли к Сейдяку, он посоветовался с Салтаном и Карачею, и после совета, взяв с собой 100 человек, пришли к воеводам в город».


Калмыки преследуют отряд Кучума

Калмыки преследуют отряд Кучума

«Калмыки же погнались вслед за ним [Кучумом] и настигли на Нор Ишиме...».


Убийство Кучума ногаями

Убийство Кучума ногаями

«Когда же Кучум со своими [людьми] устроил набег на ногаев, те не стали терпеть, собрались все их племена, убили Кучума...»


Знамение

Знамение

«И озарилась Сибирь светом такой несказанной радости — сибирянам во исцеление — и просветилась просвещением Всесвятого и Животворящего Духа во образе орла: словно орел покрыл гнездо свое — Сибирь — с птенцами, и всем землям и столице дал перо славы своей. Благодать воссияла везде, и всё ею наполнилось и прославилось во всех сибирских краях».


Литорея с именами автора рукописи и его родных

Литорея с именами автора рукописи и его родных

«Имя же мое - в этом знаке, вместе с родными стал известен в Сибирской стране, в первом граде».


Список использованной литературы

1. Абдиров М. Хан Кучум: известный и неизвестный. Алматы: Жалым, 1996.

2. Бахрушин С.В. Очерки из истории колонизации Сибири русскими в XVII веке. М.: Соцэкгиз, 1927,

3. Бахрушин С.В. Очерки истории Красноярского уезда XVII в. // Бахрушин С.В. Научные труды. Т. IV М.: Наука, 1959.

4. Бахрушин С.В. Вопросы русской колонизации Сибири в XVI—XVII вв. // Научные труды. Т. III. Избранные работы по истории Сибири XVI— XVII вв. Ч. 1. М.: Изд-во АН СССР, 1955.

5. Бернштам A.M. Социально-экономический строй орхоно-енисейских тюрок VI—VIII веков. Восточно-тюрский каганат и кыргызы. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1946.

6. Бузукашвили М.И. Ермак. М.: Военное издательство, 1982.

7. Бузукашвили М.М. Ермак. М.: Воениздат, 1989.

8. Бутанаев В.Я. Топонимический словарь Абакано-Минусинской котловины. Абакан: Абаканское книжное изд-во, 1995.

9. Бутанаев В.Я., Абдыкалыков А. Материалы по истории Хакасии XVII — начала XVIII вв. Абакан, 1995 (приложение).

10. Бушков А., Буровский А. Россия, которой не было-2. Русская Атлантида Красноярск: Бонус, М.: Олма-Пресс, 2000.

11. Быконя Г.Ф., Федорова В.К., Бердников Л.П. Красноярск в дореволюционном прошлом XVI1—XIX веках. Красноярск: Изд-во КГУ, 1990.

12. Вилков О.К. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI — начала XVIII веков. Новосибирск: Наука, 1990,

13. Вопросы археологии Урала. Вып. 8. Археологические памятники Ишимской лесостепи. Отчет Уральской археологической экспедиции 1963— 1964 годов. Свердловск, 1969.

14. Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. М.: Изд-во АН СССР, 1960.

15. Емельянов Н.Ф. Заселение русскими Среднего Приобъя в феодальную эпоху. Томск: Изд-во Том ГУ, 1981.

16. Емельянов Н.Ф. Спорные вопросы истории феодальной Сибири. Курган: Изд-во КГУ 1991.

17. Емельянов Я.Ф. Томские служилые люди «литва» в XVII — первой четверти XVII вв, Ц Проблемы исторической демографии СССР. Томск, 1982.

18. Зыков А.П. Раскопки городища Искер. // Археологические открытия Урала и Поволжья. Сыктывкар: Наука, 1989.

19. История Сибири с древнейших времен до наших дней, Т 2, Сибирь в составе феодальной России. Л.: Наука, 1968,

20. История Хакасии с древнейших времен до 1917 года. М.: Наука, 1993.

21. Кириллов И. Город у Красного Яра. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1983.

22. Киселев С.Я. Древняя история Южной Сибири. М.: Наука, 1953.

23. Копылов Д. Ермак. Иркутск: Восточносибирское книжное издательство, 1989.

24. Красноярск и красноярцы. Очерки по истории города. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1978.

25. Кызласов И.Л. Следы пребывания древних хакасов в городах Руси XI-XIII вв. // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. X I. СПб., Псков: ИИМК РАИ, 1997.

26. Кызласов Л.Р. Древние города Сибири. М.: МГУ, 1983.

27. Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М.: Изд-во МГУ, 1992.

28. Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. Красноярск: Изд-во КГУ, 1992.

29. Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М.: Восточная литература, 2001.

30. Ломоносов М.В. Древняя Российская История. СПб., 1766,

31. Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 6 Труды по русской истории, общественно-экономическим вопросам и географии 1747—1765 гг. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952.

32. Лопаткин PC Летопись города Ачинска. Ачинск: Свет, 2001.

33. Матюшенко В. К. Древняя история Сибири. Омск: Изд-во ОмГУ, 1994,

34. Метис L 1421. Год, когда Китай открыл мир. М.: Яуза, ЭКСМО, 2004.

35. Миллер РФ. История Сибири. Т. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1937.

36. Миллер РФ. История Сибири. Т. 2. М.Л.: Изд-во АН СССР, 1941.

37. Мирзоев В.Р. Присоединение и освоение Сибири в исторической литературе XVII века, М.: Соцэкгиз, 1960.

35. Мирзоев В.Г. Историография Сибири. М.: Наука, 1978.

39. Моисеев В.А. Джунгарское ханство и казахи XVII-XVIII вв. Алма-Ата: Гылым, 1991.

40. Обручев В А. От Кяхты до Кульджи. Путешествие в Центральную Азию и Китай. М.: Изд-во АН СССР, 1950.

41. Павлов А.Л. Промысловая колонизация Сибири в XVII веке, Красноярск: Красноярский педагогический институт, 1972.

42. Шлих Т.Е. Селькупы в XVII веке (очерки социально-политической истории. Новосибирск: Наука, 1981.

43. Резун Д.Я. Русские в среднем Причулымье в XVII—XIX веках, Новосибирск: Наука, 1984.

44. Самаев Г.П. Горный Алтай в XVII — середине XIX века: проблемы политической истории и присоединения к России. Горно-Алтайск: Горно-Алтайское книжное издательство, 1991.

45. Сергеев А. Тайны алтайских крепостей. Барнаул: Алтайское книжное издательство, 1975.

46. Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск: Наука, 1982.

47. Толыбеков С.Е. Кочевое общество казахов в XVII — начале XX века. Политико-экономический анализ. Алма-Ата: Наука, 1971.

48. Томск в XVII веке. Материалы для истории города. Томск, 1912.

49. Уманский A.M. Телеуты и русские в XVII-XVIII веках. Новосибирск: Наука, 1980.

50. Худяков Ю.С. Защитное вооружение кыргызского воина в позднем средневековье. // Проблемы средневековой археологии Южной Сибири и сопредельных территорий. Сборник научных статей. Новосибирск: Издательство НГУ, 1991.

51. Чимитдоржиев М.Б. Взаимоотношения Монголии и России в XVII— XVIII веках. М: Наука, 1978.

52. Шанский Д.Н. Из истории русской исторической мысли. И.Н. Болтин. М.: Изд-во МГУ, 1983.

53. Шапиро А.Л. Русская историография с древнейших времен до 1917 года. СПб.: Наука, 1993.

54. Шунков В.И. Очерки истории земледелия в Сибири (XVII век). М.: Наука, 1956.

55. Miller G.E. Die sibirische Geschichte. Gettingen, 1748.


Документально-историческое издание

Верхотуров Дмитрий Николаевич
ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ: Мифы и реальность



[1] Географический центр Российской федерации находится близ восточного берега озера Виви, на севере Эвенкийского национального округа. — Здесь и далее, кроме отдельно оговоренных случаев — примечание редактора.

[2] Это государство называло себя Господин Великий Псков.

[3] В Латинской Америке испанцы тоже смешивались с индейцами, и не только физически, но и заимствовали культуру. В результате уже к началу XIX века возникли народы перуанцев, мексиканцев и аргентинцев. На чем испанская империя и кончилась, потому что все эти народы испанцами себя уже не считали; и готовы были умирать за свою свободу от Испании.

[4] Достаточно сказать, что перевооружение армии и создание полков иноземного строя после Смутного времени Романовы проводили в основном на доходы от торговли сибирскими соболями и слюдой, которую тоже вывозили в основном из Сибири.

События 1654—1667 года историки называют то одной затянувшейся войной, то двумя войнами. Но в результате Украинской войны (или войн) Московия впервые победила Речь Посполитую, присоединила Смоленщину и добрый кусок Украины.

28 августа 1667 года московитско-украинская армия под командованием генерала Григория Григорьевича Ромодановского и гетмана Сагайдачного в генеральном сражении наголову разбила не кого-нибудь, а турок! Король Речи Посполитой Ян Собесский считал, что разгром турок во время «Чигиринских походов» 1677—1678 годов подготовил их окончательный разгром под Веной в 1683 году.

Участие Московии в этих событиях стало возможным потому, что Московия полностью реорганизовала и перевооружила свою армию. Это стало возможным за счет соболей, золота и слюды из Сибири.

[5] СССР вступил во Вторую мировую войну, и публикация книги немца сделалась «не актуальной».

[6] Странно, что Дмитрий Николаевич не ставит вопрос о том, что если Европа открывала Сибирь, то и сибиряки открывали Европу. Есть много археологических свидетельств появления хакасов «на главных западных и северо-западных торговых путях Руси: в Новгороде, Новогрудке Смоленске» [23, с. 384]. По мнению крупного московского ученого (и хакаса по происхождению) «эта крупнейшая южносибирская держава [Кыргызский каганат. — А.Б.] не оставила без внимания и Восточную Европу» [23, с. 384]. Так что не одна Русь открывала Сибирь. Русь и Сибирь открывали друг друга — взаимно!

[7] Как мы видим, неплохо бы еще учитывать, какие именно русские и откуда «осваивают» Сибирь. Этнически граждане Господина Великого Новгорода и замордованные холопы великого князя Московского — люди одного народа. Но они действуют как представители разных цивилизаций.

[8] В 1571 году крымский хан Дэвлет-Гирей нападал на Московию, захватил Москву. Число убитых называют разное — от 50 тысяч до 500. Колоссальное различие в оценках доказывает одно — никто, как всегда, не считал. Москва выгорела полностью, трупы не хоронили, а сплавляли по Москве-реке. Материальный и моральный ущерб просто не поддается описанию.

Князь Иван Дмитриевич Вельский, оставленный защищать город, погиб. А Иван IV при подходе татар задал стрекача: бежал в Серпухов, потом в Александровскую слободу и, наконец, в Ростов. И вообще вел себя, как патологический трус.

Хан Дэвлет писал Ивану: «Я разграбил твою землю и сжег столицу за Казань и Астрахань! Ты не пришел защищать ее, а еще хвалишься, что ты московский государь! Была бы в тебе храбрость и стыд, ты бы не прятался. Я не хочу твоих богатств, я хочу вернуть Казань и Астрахань. Я знаю дороги твоего государства...».

Иван IV слал ответные письма, полные смирения, предлагал ежегодную дань. Предлагал посадить в Астрахани одного из сыновей Менглы-Гирея, но как вассала Москвы, под контролем боярина от Ивана... Наверное, эти события были хорошо известны в Сибири. Можно представить, как воспринимали поведение Ивана IV профессиональные воины и как упал для них престиж Московии.

И Строгановы не могли готовить поход по тем же самым причинам — Сибирское ханство, с точки зрения Москвы, было вассалом.

[9] Автор ведь сам пишет о бегстве множества рядовых московитов подальше от ужасов опричнины и от прессинга обезумевшего государства. Это началось задолго до правления Ивана IV. У меня есть устные сведения о находках русских погребений XV века на западе Красноярского края, в окрестностях озера Белое. К сожалению, этот материал не опубликован и как бы не существует для науки, потому что раскопки велись браконьерскими способами, без Открытого листа. Но вообще-то нательные кресты разного времени датируются очень точно, буквально до десятилетия. Кресты из этих погребений я видел собственными глазами: XV век.

[10] Автор потратил много сил, чтобы развенчать старый миф о превосходстве казаков. А на деле, получается, подтвердил, и чем больше он показывает случайность решений Ермака, его невежество, незнание дорог, неведение мест, куда он попал — тем сильнее подтверждает.

Получается — подыхающие с голоду, еле подготовленные, не знающие сами, куда идут, казаки оказались в состоянии наголову разгромить жителей Сибири и ворваться в их столицу!

Это как раз очень напоминает «подвиги» испанских конкистадоров в Америке. Сброд, который вели в бой Писсаро и Кортес, был не лучше русских казаков, но и там кучка этого сброда оказывалась сильнее огромных армий индейцев. В Сибири намного меньше разрыв в уровне развития туземцев и вторгшихся в их землю европейских завоевателей — но и там, и тут идет типичная колониальная война, в которой завоеватели неизмеримо сильнее туземцев.

Даже пиррова победа типична: так же точно и Кортес не знал, что делать после захвата Теночтитлана. Но что характерно, захватил.

[11] Пальма — это тяжелый тесак, длиной 40-50 и более сантиметров, прикрепленный к длинному и тяжелому древку. Различают охотничьи и боевые пальмы. Первые были покороче, и лезвие их было меньше. Они носились постоянно с собой. Боевые, наоборот, были длиннее, иногда до двух и более метров, а лезвие могло доходить до 70 сантиметров. Древко, чтобы не скользило в руках, обматывалось полосками бересты или кожи. Древко пальмы толще древка копья.

Таким оружием можно было с легкостью одним ударом срубить небольшое деревце, а также разрубить человека пополам. С пальмой можно было взять медведя. Русские по достоинству оценили это оружие, и вплоть до появления охотничьих ружей с унитарным патроном пользовались на охоте именно пальмой. — Примеч. автора.

[12] Да, обычно так и считается! В 1986 году отмечалось «четырехсотлетие» Тюмени. А ведь это глубоко неправильная дата, Тюмень намного старше. Надо только считать возраст города, а не время обитания в нем русских.

[13] Не могу не увидеть в этих рассуждениях колонизаторского отношения к самому русскому народу, столь типичного для русской же интеллигенции. Ясное дело — у самого Ядринцева и таких, как он, — разум, наука и просвещение. У русского же народа, как и у всех народов Сибири, — сплошные инстинкты, или вот «умеренная и медленная нервная восприимчивость». Впрочем, о колонизаторском отношении русских европейцев к русским туземцам — моя книга «Туземная Россия».

[14] Динамику численности населения в Красноярске и в Енисейске показывает такая таблица:

Годы Красноярск Енисейск

1720 1000 3500
1772 2000 8000
1823 3962 5824
1897 26 699 11 506
1917 70 327 7073
1926 72 162 5957

[15] Еще бы! Ведь русские несли единственно правильную религию, истину в последней инстанции. Сопротивляющиеся их владычеству чуть ли не сами о себе заявляли, что они — враги истинной веры, бесы, нечистая сила.

[16] Все же не следует сравнивать эти орудия с артиллерийскими орудиями, которые применялись в те же времена в войнах с Турцией или с Речью Посполитой. В Сибири орудия не отливали, а тащить с Московского пушечного двора... Калибр самых крупных осадных орудий начала XVII века мог достигать диаметра 40— 60 сантиметров, а вес бомбы — 80 килограммов.

[17] Халха — историческая область в Западной Монголии. Считается самой благодатной и богатой из областей Монголии. Центр Западной Монголии. — Примеч. автора.

[18] Впрочем, и пленные «поляки» побывали в Сибири и оставили в ней очень заметный след. Андрей Дубенской — шляхтич из Смоленской земли (как и многие герои «Потопа» Генриха Сенкевича).

В 1679 джунгары и енисейские кыргызы осадили Красноярск и несколько раз ходили на штурм. Красноярцы отбились с трудом, потери составили 194 человека — половина всего гарнизона.

Большую роль в обороне сыграли украинские казаки, взятые в плен во время Украинской войны или заподозренные в сепаратизме. Их ссылали подальше, и они продолжали нести службу уже в Сибири. Тогда даже выпустили из тюрьмы В. Многогрешнова, брата гетмана левобережной Украины. Вообще-то В. Многогрешно в, брат «мятежного» гетмана, пытавшегося отложиться от Московии, должен был «сидеть в пору бе навечно», но очень уж нужна была каждая сабля... Многогрешное так хорошо организовывал отражение штурма, так лихо бился с кыргызами, что был прощен и даже сделался «сыном боярским». В 1692 году отряд в 750 сабель под командой В. Многогрешнова наносит поражение тубинским кыргызам и приводит их пор руку Московского царя.

[19] Сын польского короля, Владислав — один из претендентов на престол Московии. В общей же сложности число одинаково законных (или незаконных) царей Московии достигало то 6, то 8.

[20] Джут — это резкое потепление среди зимы, когда верхний слой снега тает. Потом опять ударяет мороз, все замерзает и степь покрывается коркой льда. Гибнут звери, птицы, гибнет скот, если нет запасов сена. — Примеч. автора.

[21] Литвинами называли всех подданных Великого княжества Литовского и Русского. Ян Куча мог быть с равным успехом литовцем-аукшайтом, поляком или русским (но в этом случае — не москалем).

[22] Не только в этом дело. Кыргызы брали налог с большой семьи, в которой до смерти главы клана жили вместе три поколения взрослых мужчин, несколько человек. Все они платили этих 6 или 10 соболей.

Русские налагали дань на каждого отдельного мужчину. Кто брал больше — трудно сказать. Очень может статься, что и русские.

[23] Не надо идеализировать туземцев. Чем первобытнее народ, тем больше жестокости в его поступках. Полуцивилизованные жители окраин мусульманского мира — это еще что! В Русской Америке был случай, когда индейцы-тлинкиты задушили всех собственных младенцев — чтобы не заплакали во время ночного отхода. Чудовищную жестокость по отношению к пленным просто не хочется описывать.

Однажды вождь тлинкитов Кетлеан бросил в лицо правителю Русской Америки Баранову:

— Все равно ты мне ничего не сделаешь! Ты боишься даже грудных детей.

Поэтому не думаю, чтобы отвратительный поступок Абака и его приближенных объяснялся тлетворным влиянием русских.


скачать DOC | скачать PDF

Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Наверх

 


Поиск на сайте:





Новости сайта "Велесова Слобода"
Подписаться письмом


Поделиться:

Индекс цитирования - Велесова Слобода Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг Славянских Сайтов