ВЕЛЕСОВА СЛОБОДА

 

Борьба культур - борьба религий?


Первая публикация на русском языке

Юрген Ригер


Jürgen Rieger | Юрген Ригер


Краткая биография

В 1964 году Юрген Ригер становиться участником организации «Акция Одер-Нейсе».

В 1969 году из под его пера выходит работа «Раса - это и наша проблема», которая в 1972 году - наряду с сочинениями полковника Руделя и Отто Скорцени - оказывается в списке литературы, которая якобы вредна для немецкой молодежи. С 1972 года Юрген Ригер на посту председателя Общества антропологии, евгеники и этологии, он также ответственный редактор и издатель журнала «Новая антропология». Юрген Ригер возглавляет языческое сообщество «Артгемайншафт» и является издателем «Нордической газеты» - печатного органа сообщества. Юрген Ригер - один из лидеров «Нордической лиги» и «Нордического союза». В течении семи лет - с 1991 года до момента запрещения в 1998 году - Юрген Ригер принимает активное участие в организации и работе Хетендорфских слетов.

В 1975 году Ригер открывает адвокатскую практику, среди его подзащитных правые политики и активисты национального движения: Юрген Мозлер, Тис Кристоферсен, Бертольд Динтер, Михаэль Кюнен, Эрнст Цюндель.

После депортации Эрнста Цюнделя властями Канады 1 марта 2005 года - Юрген Ригер совместно с Сильвией Штольц и Гербертом Шаллером защищают его перед немецкими судебными органами.

Печатные работы:

«Раса - это и наша проблема» (1964)
«Осознание себя» (1991)
«От христианской морали к биологически детерминированной этике» (1992)
«Закон наших нравов» (2003)
«О смысле и форме исконных праздников и празднеств» (2004) 

а также многочисленные выступления в периодической прессе.


Часть первая

В номере 4/3801 «Нордической газеты», в статье под названием «Крестовый поход Америки в третью мировую войну» я уже говорил об опасности ведения боевых действий в Афганистане, которые чреваты началом полномасштабного религиозного конфликта между мусульманами и христианами по всему миру. Я также указывал на то, что фигура Усамы бин Ладена представляет собой лишь повод, в действительности речь идет о строительстве нефтяной магистрали через территорию Афганистана, которая предоставит нефть и газ кавказских республик в полное распоряжение американцев. Я работал над этой статьей в то время, когда первые бомбардировки уже закончились. Мое возмущение по поводу жертв среди гражданского населения - и в особенности среди мусульман - усилилось после того, как американцы сравняли с землей целую деревню, приняв фейерверки свадебной церемонии за недружественные действия мирного населения (количество погибших превысило при этом 100 человек).

Афганистан населен многими народностями, из них союзниками Америки являются представители Северного альянса - традиционное меньшинство, долгие столетия находящееся в состоянии вражды с пуштунскими племенами, которые составляют большинство населения. Действия северян напоминают вторжение советских войск, которые, захватив Кабул, оказались не в состоянии контролировать остальную часть страны - за исключением отдельных укрепрайонов - и это несмотря на 250000-ый вооруженный контингент. Территория Афганистана труднопроходима, местность сильно пересечена - это осложняет контроль страны оккупационным войскам. Американцам следовало бы заранее обратить внимание на этот факт, впрочем, когда пришло время, они сами узнали о нем. Иными словами: даже если бы нефтепровод оказался готов, он стал бы объектом постоянных диверсий, которые, в свою очередь, превратили доставку нефти к берегам Оманского залива в весьма и весьма трудновыполнимое предприятие. После того, как американцы это поняли, свои войска из Афганистана они вывели. Отдельные подразделения в стране остались, несколько тысяч человек - символическая цифра при населении в 20 миллионов; бремя расходов по содержанию этих подразделений было возложено Америкой на плечи союзников, и (о чудо!) было официально объявлено о завершении операции по поискам Усамы бин Ладена. Карательная экспедиция, целью которой являлся захват и уничтожение человека, которого США во всеуслышание объявили виновным в совершении террористических актов 11 сентября 2001 года (имелось прямое указание американского президента найти и, при необходимости, уничтожить бин Ладена без суда и следствия), была отменена. Достаточный повод для любого самостоятельно мыслящего политика, чтобы понять: в ходе операции речь шла не о борьбе с терроризмом.

И все-таки, послушные союзники у США нашлись быстро, уже в ходе подготовки к следующей кампании: в лице Тони Блера (участвуя в военно-политических авантюрах Америки, Блэр пытается, по-видимому, удовлетворить британские претензии на мировое господство) и глав правительств Испании, Италии и Польши. Абсурдные - по оценкам спецслужб, в том числе и британских - утверждения о том, что Саддам Хусейн поддерживает сеть Аль-Каиды, вдохновителем которой является Усама бин Ладен, были живо подхвачены лидерами США и Великобритании, а самого Хусейна объявили виновным в причастности к терактам 11 сентября (в это, кстати, до сих пор верит две трети населения Соединенных Штатов, что, однако, учитывая степень контроля сионистских кругов над американскими СМИ, никого не может удивить). Далее - и вновь вопреки очевидным фактам - было объявлено, что Саддам Хусейн либо уже располагает оружием массового поражения, либо работы по созданию такого оружия вступили в свою завершающую стадию. Доказательная база этих заявлений была фальсифицирована. То, что она не выдерживает никакой критики, наглядно продемонстрировал Главный инспектор ООН по вооружениям Ханс Бликс, вскрывший механизм этих фальсификаций. Несмотря на это, война в Ираке все-таки началась: война, противоречащая основам международного права, война, начатая без согласия ООН. Как и в случае боевых действий в Афганистане, речь здесь шла в первую очередь об одном: стремлении США взять под контроль нефтяные запасы страны. Так, вместо того, чтобы начать наступление на Багдад, американские войска в первую очередь захватили нефтяные месторождения на территории Ирака - понятный шаг, учитывая необходимость сохранить их целостность и неприкосновенность. После этого в СМИ сообщалось об американцах, которые заключают новые трудовые договора с рабочими месторождений. Иными словами: нефтедобывающая промышленность Ирака перешла под полный контроль Америки, и это несмотря на то, что и месторождения нефти, и нефтепроводы, и перерабатывающие мощности являются собственностью государства Ирак. Что касается защиты исторических ценностей, то ею американцы не озаботились: музеи были разграблены и опустошены начисто. Впрочем, в Ираке и Афганистане события развивались по одному сценарию: оказалось, что мало одержать военную победу над страной. Урегулирование возможно лишь в том случае, если победители в состоянии реально контролировать всю ее территорию. Как видим, американцы на это не способны. Их базы в Ираке напоминают настоящие крепости, сообщение между которыми из-за постоянной угрозы нападения со стороны местного населения ограничено. Помимо этого, сказывается и отсутствие у США плана послевоенных действий. Саддам Хусейн - суннит, и хоть большинство населения Ирака шииты (65%), власть в стране на протяжении столетий находилась в руках религиозного меньшинства. Собственно, речь идет о двух направлениях в исламе, представителей которых (при отсутствии внешних врагов) можно рассматривать как противоборствующие силы. Ситуация меняется, стоит этим силам столкнуться с претензиями иных конфессий на управление страной: разногласия исчезают, против иноверцев они выступают единым фронтом. Третья по значению составляющая населения Ирака - курды. В том случае, если в Ираке состоятся свободные демократические выборы, шииты получат большинство, после чего Ирак будет превращен в «религиозное государство» по образцу Ирана. Такое развитие событий вряд ли встретит понимание среди суннитов и курдов, которые попытаются вовлечь страну в гражданскую войну, целью которой станет восстановление существующего положения. Ввиду уже имеющихся в наличии и относительно закрытых для проникновения извне территорий, которые заселены курдами, наименее болезненным представляется раздел страны на три отдельных государства. Но Турция уже заявила о готовности ввести свои войска в Ирак: терпеть независимое государство курдов турки не намерены. В этой связи возникает угроза геноцида; в том, что у Турции имеется необходимый опыт для его проведения, сомневаться не приходиться: достаточно вспомнить события первой мировой войны и историю уничтожения армян на территории этой страны. Да и курды вряд ли станут терпеть угнетение - уже сейчас их освободительная борьба в Турции идет полным ходом. Такой сценарий, вызванный межконфессиональными разногласиями, грозит превратить в театр военных действий уже весь мир. Более того, представители шиитов и суннитов в ряде иракских городов - в Багдаде, к примеру - связаны друг с другом настолько тесно, что безболезненное разделение страны на несколько независимых регионов (каждый со своими региональными элитами) окажется весьма проблематичным. Таким образом, падение Саддама - это только начало хаоса. Умение американцев в этой ситуации организовать работу нефтедобывающей промышленности действительно так, как они того желают, выглядит более чем спорно. По крайней мере, объемы добычи на сегодняшний день меньше, чем до начала войны. Для того, чтобы эксплуатировать запасы нефти в одиночку (при незначительном участии англичан), и избежать возможных претензий со стороны стран-кредиторов, которые могут потребовать от американцев выплаты долгов Ирака в счет добычи иракской нефти, США выдвинули им условие, в соответствии с которым те обязаны отказаться от всех возможных претензий в этой связи; правительство Германии, кстати, уже объявило о своей готовности пойти навстречу Соединенным Штатам.

Независимо от финансовых последствий войны в Ираке, ее последствия в конфессиональном плане имеют более важное значение. Агрессия против Ирака была вызвана не только желанием США взять под контроль естественные ресурсы этой страны, но и стремлением всемерно ослабить, а в дальнейшем и полностью лишить атрибутов государственности мощнейшую - наряду с Израилем - страну арабского мира (об этом было заявлено отцом нынешнего президента еще в ходе первой иракской кампании). В последнее время благодаря целому ряду публикаций стало понятно, что уже до событий 11 сентября «неоконсерваторы» требовали проведения силовых акций не только в отношении Ирака, но и в отношении Сирии и Ирана. Понятие «неоконсерваторы» употребляется этими деятелями по отношению к самим себе: делается это, очевидно, с тем, чтобы отвлечь наше внимание от их истинных намерений. В действительности, речь идет об иудео-сионистских идеологах Америки (таких как Перл и Вулфовиц) работающих редакторами авторитетных журналов, окопавшихся в стенах Государственного департамента и главного военного ведомства США. Их цель - вывести Америку на тропу военной экспансии - далеко не всегда находит отклик в традиционно консервативных кругах этой страны, которые не рассматривают удовлетворение имперских амбиций Америки в качестве приоритетной задачи. В отличии от последних, «неоконсерваторы» видят своей целью распространение американского влияния на весь мир, проще говоря, речь идет о всемирной гегемонии США и тех сил, которые определяют курс американского империализма. При Клинтоне их милитаристским амбициям не суждено было сбыться: войны, о необходимости которых они говорили, не были начаты. Буш - христианский фундаменталист, каждое утро полчаса уделяющий молитве, в курсе, разумеется, основных положений Старого Завета, в соответствии с которыми библейский Бог - Бог иудеев и христиан - завещал своему избранному народу под заселение не только всю Палестину, но и значительную часть Иордании, Сирии и Ирака. Вот почему США оказывают финансовую помощь Израилю (многие миллиарды долларов год за годом), которая идет на обустройство еврейских поселений в оккупированной более сорока лет назад Палестине; на этнические чистки, которые проводит правительство Израиля, убийства палестинцев и их лидеров Америка смотрит сквозь пальцы, без осуждения, а вот при обсуждении резолюций ООН по этим вопросам США регулярно использует право вето, тем самым блокируя их принятие. Правоверные христиане Америки вызывают к себе ненависть уже не только у арабов, которые каждый день становятся свидетелями преступлений израильтян, но и у мусульман во всем мире. США (как и Израиль) обладают мощным военно-техническим потенциалом - победа над ними в ходе «обычной войны» вряд ли возможна. Арабы в этой ситуации используют ту тактику борьбы, которую всегда применяли народы, находящиеся под гнетом завоевателей: ударить там, где противник менее всего защищен, а количество жертв с его стороны значительно превзойдет собственные потери. Когда народы Африки вели борьбу за независимость, структуры, которые занимались этой борьбой профессионально, именовались на Западе не террористическими организациями, но движениями за независимость. И так было везде: в Кении, Родезии, Алжире, Южной и Юго-Восточной Африке. Чем же занимались эти структуры? Вобщем-то тем, что сейчас повсеместно принято обозначать словом «терроризм»: уничтожением белого гражданского населения. Так Всемирный Совет Церквей (включая и церкви Западной Германии) оказывал значительную финансовую помощь организации СВАПО, которая истребляла семьи немецких колонистов на территории сегодняшней Намибии (бывший германский протекторат). Не секрет, что черному населению, которое стонало под пятой колониализма, в целом жилось лучше тогда, а не теперь, когда оно свободно. И это несмотря на многомиллионные вливания, которые осуществляли отцы церкви в «освободительное движение». То же самое можно сказать и о сегодняшнем дне Палестины, которую оккупировали израильтяне: коренному населению там приходится не сладко. Для достижения своих целей террористические организации Африки не использовали смертников - по сравнению с палестинцами, положение негров было недостаточно отчаянным. И все-таки, палестинских боевиков называют террористами, а не участниками освободительного движения. Почему? Очевидно, дело тут в том, что теперь под ударом оказался такой народ, который с точки зрения церкви обладает особым статусом: богоизбранных нельзя критиковать. Все, что они делают - правильно, имеет божественное оправдание и предопределено свыше. Палестинцы же обязаны терпеть и грабежи, и насильственные переселения, и лишение гражданских прав, и массовые убийства, и этнические чистки - ведь в Старом Завете есть предсказания на этот счет.

Предвзятость христиан Запада ведет к тому, что ненависть, направленная в первую очередь против Израиля, распространяется и на Америку, руководимую иудео-христианами с их ментальностью крестоносцев; а в широком смысле - и на всех тех, кто словом и делом содействует воплощению в жизнь их планов. Громкие заявления испанского премьер-министра Азнара о необходимости войны в Ираке (и отправка туда оккупационных войск) привели к тому, что по Испании прокатилась волна терактов. Легко представить, что если Германия так же рьяно поддержит курс Соединенных Штатов, эта волна докатится и до нас. Вот почему нам следует раз и навсегда уяснить: те, кто для одних террористы, для других - борцы за свободу; невозможно победить терроризм, не устранив корни этого явления. Причина террора - это не Аль-Каида, не организация ХАМАС. Даже если полностью разгромить эти структуры, на смену им придут другие. Причина террора в преступной, человеконенавистнической политике, которую сионисты проводят на Ближнем Востоке, причина террора в стремлении США переделать мир под себя. Предыстория и подлинные мотивы терактов (будь то удары по Израилю, Америке или Испании) замалчиваются сегодня точно также, как замалчиваются предыстория и подлинные мотивы нападения Германии на Польшу в 1939 году; а ведь еще до начала боевых действий многочисленные представители коренного немецкого населения были либо просто изгнаны со своих земель, либо подвергались притеснениям и физическому уничтожению со стороны польских властей. Не было бы никакого 11 сентября, если бы Америка не покрывала преступления израильтян, которые совершают их при попустительстве и мощнейшей финансовой поддержке со стороны своих заокеанских союзников - в Америке не принято задумываться об этом, а СМИ об этом попросту молчат, точно также, как не принято задумываться о том, что не было бы никакого Перл-Харбора, если бы Рузвельт не конфисковал активы японских компаний, не блокировал поставки сырья и не вводил санкции против этой страны, требуя затем «извинений» от гордого японского народа. События следует рассматривать не точечно, но во взаимосвязи, в последовательности их развития - ведь это не пунктирная линия. Только тогда можно говорить об их объективной оценке. Насколько американцев не любят, видно даже в том, что шииты требуют теперь скорейшего вывода американских войск из страны (а ведь усилением своих позиций они обязаны именно англо-американской агрессии). На этом примере, кстати, заметна и та степень неприятия, с которой - независимо от политических целей и приоритетов - относятся в Ираке к немусульманам.

Если бы президент Буш был склонен к чтению (а такой склонности, по его словам, у него нет), то прежде, чем ввязаться в иракскую авантюру, ему обязательно следовало прочесть книгу своего соотечественника Самуэля Хантингтона (который, несмотря на еврейское имя - не еврей) «Столкновение цивилизаций и переделка мирового порядка» (1996). В ней автор рассуждает о столкновении различных цивилизационных типов и, в особенности, об опасности взаимопроникновения их центральных элементов. И хотя в немецком переводе книга имеет название «Борьба культур», по мере чтения становиться совершенно ясно, что проблемы, которые рассматривает Хантингтон, имеют отношение прежде всего к конфликтам, вызванным межконфессиональными противоречиями. Более того, на примере войны в Югославии автор убедительно показывает, что сербы и хорваты, относясь к схожему цивилизационному типу (родство культур и языка), имеют различную конфессиональную принадлежность (православие и католицизм), что и является подлинной причиной вражды между ними. Границы, разделяющие различные цивилизационные типы - или, как их называет Хантингтон, «демаркационные линии» - все чаще совпадают с конфессиональными и религиозными границами. В доказательство своих слов он приводит обращение Афин к спартанцам о невозможности союза с персами ввиду их иного кровного, языкового и конфессионального тождества. Далее он делает вывод о том, что «кровь, язык, религия, образ жизни объединяли греков и отличали их от персов и других не греков. Однако, как это подчеркнули афиняне, из всех объективных элементов, определяющих цивилизацию, важнее всего бывает религия. Главные цивилизации человеческой истории обычно прочно связывали себя с великими мировыми религиями; народы с той же этничностью и языком, но разными религиями способны на братоубийство, как это случилось в Ливане, бывшей Югославии и в Индостане». Автор, очевидно, решил не подливать масла в огонь - а это могло случиться, назови он свою книгу острее, скажем, «Борьба религий» - но, в конечном итоге, все упирается именно в этот вопрос. В целом, Хантингтону нужно отдать должное: учитывая, что автор американец, книга его поразительно ценная в познавательном отношении и свободная от предрассудков.

И хотя он не цитирует немецкого профессора Карла Шмитта, для которого суть любой политической проблемы - это характер и тип отношений в рамках социокультурной оппозиции «свой-чужой», многие их мысли созвучны. Как писал Шмитт в своем романе о венецианцах: «Без настоящих врагов нет настоящих друзей! Если мы не ненавидим то, чем мы не являемся, мы не сможем полюбить себя такими, какими мы есть. Все это старые истины, которые нам с болью, после сентиментальной жвачки последних ста лет, приходится сегодня открывать для себя заново. Тот, кто не признает этих истин, отрекается от своей семьи, от своего наследия, от своей культуры, от своих врожденных прав, отрекается от самого себя!». Его основные тезисы следующие: модернизация не в состоянии создать какую-либо новую культуру или культуру универсального типа; вестернизация незападных обществ не приводит к изменению цивилизационного типа этих обществ. Более того, нарушается баланс сил между различными цивилизациями, Запад теряет свое относительное влияние, цивилизации Азии, напротив, усиливают хозяйственную, военную и политическую мощь, а ислам переживает демографический взрыв. При этом незападные общества постоянно и осознанно подчеркивают свои собственные основополагающие ценности, свое тождество и самодостаточность. Общества, связанные «культурным родством», стремятся к сотрудничеству, попытки же изменить центральный тип той или иной цивилизации изначально обречены на провал. Универсалистские устремления западной цивилизации, уменьшение ее относительного могущества, все большая культурная независимость других цивилизаций - это те факторы, которые постоянно и неизбежно осложняют отношения между Западом и, прежде всего, исламскими государствами и Китаем. Войны, ведущиеся по линии демаркационных разломов (в основном между мусульманами и не мусульманами), несут в себе не только опасность дальнейшей эскалации, но и стремление со стороны государств, которые определяют цивилизационный тип исламского мира, локализовать и завершить эти конфликты. Вопрос выживания Запада зависит от того, смогут ли американцы подтвердить свое западное тождество, сможет ли цивилизация Запада смириться с тем, что ценности, которые она исповедует - единственные в своем роде, но ни в коей мере не универсальные - нуждаются в защите, смогут ли западные общества договориться и защитить эти ценности, отвечая на вызовы остального мира. Противостояние культур возможно избежать в том случае, если сильные мира сего окажутся в состоянии принять и следовать такой политике, которая сможет учитывать «чуждость» представлений и ценностных систем, свойственных иным цивилизациям.

Вывод, к которому приходит автор, прост: «Национальные государства остаются главными игроками на мировой арене». То, что очевидно всякому, кто воочию наблюдал пробуждение национального сознание в странах Азии, Африки, в Советском Союзе, наш местный федерально-республиканский интернационал, озабоченный идеей евроинтеграции, замечать просто не желает.

Прошли те времена, когда послевоенная картина мира определялась противостоянием коммунистического и антикоммунистического блоков, при котором страны третьего мира находились, образно выражаясь, между молотом и наковальней. Общества, объединяющим фактором которых являлась идеология и совместная история, но которые в культурном плане представляли собой пеструю мозаику, либо, подобно СССР, Югославии и Боснии, прекратили свое существование, либо сталкиваются с серьезными потрясениями, как мы видим на примере Украины, Нигерии, Судана, Индии, Шри Ланки и многих других стран. Когда конфликт перерастает в военное противостояние, предпринимаются усилия по его локализации: так борьба племен Руанды ограничена территорией Уганды, Заира и Бурунди, не затрагивая другие африканские государства. Хантингтон рассматривает тезис Фукуямы о конце истории, в соответствии с которым либеральная демократия западного типа представляет собой наилучшую форму государственного устройства, которая неизбежно должна быть установлена повсеместно. Ожидания подобного рода, однако, несбыточная мечта. Еще до начала первой мировой войны раздавались голоса, утверждавшие, что «это будет последняя война в истории человечества, призванная положить конец всем войнам вообще»; Франклин Рузвельт видел во второй мировой войне источник стабильности и долговременного мира. Независимо от того, верили ли сами авторы этих слов в произносимое, их прогнозы оказались глубоко ошибочными: многочисленные конфликты и войны, имевшие место после завершения мировых войн, показали это со всей определенностью. На смену колониальным войнам прежних времен пришли не менее кровавые конфликты между теми народами, которые наконец обрели свою независимость. Хантингтон не верит в возможность военного противостояния между бедными и богатыми странами: страны третьего мира, по его мнению, не обладают достаточным для того потенциалом в силу экономических причин. Разделение на «западный - незападный» по цивилизационному признаку является - с точки зрения Хантингтона - ложным ввиду того, что японская, китайская, индуистская, арабская и африканская культуры не обладают достаточным интеграционным потенциалом в плане создания набора единых религиозных, культурных и общественно-политических ценностей, которые могли бы стать для этих цивилизаций государственно-образующим стержнем. Он придерживается того мнения, что страны со схожей культурой и государственным устройством скорее найдут общий язык; впрочем, Хантингтон упускает из виду тот факт (и это понятно - ведь он американец), что сами США, ослепленные громадьем империалистических планов, при выборе своих политических союзников постоянно нарушают именно этот «основополагающий» принцип. Так пакистанский диктатор - добрый друг Америки, ведь Пакистан борется с Аль-Каидой, Саудовский король - не менее добрый друг, хоть в его королевстве демократия и не ночевала; с другой стороны, Германия Шредера оказалась почти зачисленной в список пресловутой «оси зла» - Буш скор на расправу, ведь «кто не с нами, тот против нас». Утверждение о том, что окончание холодной войны означает окончание дальнейших конфликтов, Хантингтон опровергает следующим образом: в 1993 году во всем мире ориентировочно имело место 48 конфликтов на этнической почве; на территории бывшего СССР - по причине взаимных претензий и территориальных притязаний до 164 столкновений, из которых до 30 - с применением различного вида вооружений. В мире наблюдается тенденция к взаимной интеграции - пусть и не всегда добровольной. Именно насильственный характер этого процесса является причиной того противодействия, которое мы наблюдаем в форме возрождения культурного и этнического самосознания различных народов. Показательным в этом плане является опрос об отношении к американским ценностям, который приводит «Виртшафтсвохе» в своем выпуске от 16 января 2003 года (соотношение «хорошо» - «плохо»): Пакистан (2:81), Турция (11:78), Мексика (22:65), Индия (24:54), Франция (25:71), Германия (28:67), Южная Корея (30:62), Великобритания (39:50). Забавно, но наибольшую симпатию американские ценности вызывают у японцев: 49% против 45%. Вывод Хантингтона о том, что товарообмен между различными этносами оказывает - в отличие от распространенного мнения - незначительное влияния на формирование их взаимных симпатий и антипатий, находит, таким образом, свое дальнейшее подтверждение. По его словам, Голливуд имеет доминирующие позиции на рынке музыкальной продукции, в 1993 году 88% всех наиболее популярных кинофильмов было произведено в США; четыре агентства новостей (по два в Европе и в Америке) задают тон на рынке информации. И в то же время, такое положение вещей не привело к ослаблению антиамериканских настроений и, в более широком смысле, не стало причиной роста популярности западных ценностей в незападных обществах. Превосходство западных идей, ценностей или конфессий еще никогда не было причиной побед Запада, решительное и беспощадное применение организованного насилия, напротив, всегда обеспечивало Западу победу: «на Западе об этом часто забывают... Что ж, зато в других частях света об этом помнят всегда». Международная торговля тоже не в состоянии сгладить острые углы: так в 1910 году международный товарообмен достиг своего пика, при том, что на его долю пришлось 33% совокупного общественного продукта. Первая мировая война, тем не менее, состоялась. Со времен Французской революции границы конфликтов пролегают между различными этносами, а не между теми, кто эти этносы возглавляет - а ведь прежде дело обстояло именно так. В этом смысле XX век ознаменовал собой глубинный перелом: карта мира образца 1990 года имеет очень мало общего с картой мира образца 1920 года. Центр военной и экономической мощи сместился, Запад стал родоначальником целого ряда новых идеологий: либерализма, социализма, анархизма, кооперативизма, марксизма, коммунизма, социал-демократии, консерватизма, национализма, фашизма, христианской демократии. Мы не знаем иной культуры, которая была бы в состоянии произвести на свет такое количество различных идеологических моделей в столь короткие сроки... В то же время, Запад не произвел на свет ни одной «мировой религии»: все без исключения вероисповедания западной цивилизации уходят корнями в незападные культуры и превосходят ее по возрасту. На сегодняшний день та роль, которую играли идеологические модели в XX столетии, становится все меньше; вместе с тем, роль религиозных воззрений - начиная с 60-х годов - неумолимо растет. Понятие «свободный мир» приходится слышать все реже, а ведь еще Шпенглер утверждал, что тот взгляд на историю и ее периодизацию, которые мы знаем (античность, средние века, новое время), оказывается зачастую слишком узким и неполным, когда речь заходит о глубинном значении происходящих в мире процессов: в их контексте любая культура самодостаточна, любая культура имеет свое собственное, индивидуальное значение, свои взлеты и падения, нельзя ставить во главу угла достояния одной единственной культуры, когда речь заходит о ее значении в контексте мировой истории. Арнольд Дж. Тойнби также бичевал «эгоцентрические иллюзии» Запада, который рассматривает понятия технического прогресса и своей собственной автохтонности в качестве наивысших ценностей из любых возможных. А ведь всякая цивилизация ставит себя в центр мира, а собственную историю и ее перипетии рассматривает как центральную драму мировых событий.

Тот факт, что многие незападные интеллектуалы следуют подчас в русле культурной традиции Запада, с высокой степенью вероятности можно объяснить теми поветриями и веяниями моды, которые имеют обычай время от времени охватывать и страны Запада: достаточно вспомнить интерес западных интеллектуалов к различным аспектам китайской и индуистской культуры, который регулярно вспыхивает здесь  вот уже последние несколько сотен лет. Так что очень может статься, что где-нибудь на Ближнем Востоке вы встретите молодых людей, одетых в джинсу, пьющих кока-колу и слушающих рэп, что, впрочем, не мешает им, в перерыве между утренним и вечерним намазом, сооружать очередную бомбу, предназначенную для очередного воздушного судна с американскими опознавательными знаками на борту.

Автор справедливо указывает на большие различия в показателях демографического роста: во второй половине прошлого века часть Запада в структуре мирового народонаселения неизменно сокращалось. В 1992 году вдвое больше людей говорило на китайском, чем на английском языке, на котором, в свою очередь, изъясняется всего 7.6% людей в мире. Язык, который для остальных 92% чужой, не может быть мировым языком. Как бы то ни было, английский - это все еще своего рода связующее звено между представителями различных культур,  народов и языковых групп. История знает подобные примеры: латынь в средние века, затем французский язык. Таким способом можно достичь взаимопонимания, устранить, однако, подобным способом «существующие языковые и культурные различия не представляется возможным».

По мнению автора, языком межнационального общения (lingua franca) становится тот язык, который не принадлежит и, следовательно, не является выразителем исключительно одной религиозной, этнической группы или идеологии. Следует заметить, что в этом смысле английский будет и в дальнейшем восприниматься все более как язык завоевателей - виной тому империалистический курс Америки на мировое господство - и терять свое значение как lingua franca. Наиболее распространенными языками являются языки империалистических государств, которые их всячески насаждают среди покоренных народов. Изменение баланса сил между государствами ведет и к изменению языкового ландшафта. Рост экономической мощи Японии, к примеру, имел следствием тот факт, что количество иностранцев, изучающих японский язык, возросло. Есть основания утверждать, что подобную картину мы будем наблюдать и в отношении китайского языка. Так на примере Гон Конга видно, как китайский язык неумолимо вытесняет английский и, ввиду большого количества пришлых китайцев в странах Юго-Восточной Азии, становится тем инструментом, который применяется при оформлении доброй половины всех сделок в этом регионе. В соответствии с характером тех изменений, которые мы рассматриваем в контексте соотношения сил западных и незападных цивилизаций, будет изменяться как роль английского языка, так и роль других языков, на которых говорит Запад - они будут сдавать свои позиции. Когда Китай в «отдаленном будущем» возьмет на себя роль ведущей мировой цивилизации, с ролью английского в качестве lingua franca прийдется распрощаться. Полагаю, что это «отдаленное будущее» не за горами - учитывая ежегодный прирост валового общественного продукта в 8%, - о становление Китая в качестве ведущей экономической и политической силы в глобальном масштабе можно говорить как о свершившемся факте. Вместе с тем, нельзя не согласится с утверждением Хантингтона, который утверждает, что во времена колониального владычества просвещенная часть коренного населения всячески стремилась обособить себя от основной массы населения колоний - в том числе и общаясь преимущество на языке колонизаторов; такая ситуация, по мере общего развития демократии в бывших колониях, изменяется: западные языки теряют свое значение, языки местного населения, напротив, приобретают все более важную роль. Так в странах бывшего СССР предпринимаются усилия по возрождению традиционных наречий: на сегодняшний день эстонский, латышский, литовский, украинский, грузинский и армянский - государственные языки СНГ. Азербайджан, Киргизстан, Туркменистан и Узбекистан отказались от кириллицы своих прежних русских хозяев в пользу латинского алфавита - так ближе к турецким родственникам; в то же время Таджикистан, традиционный вектор притяжения которого направлен в сторону Ирана, вводит у себя арабский алфавит. Сербы, напротив, отказываются от латинского алфавита своих католических врагов в пользу кириллицы своих русских братьев. Хорваты очищают язык от тюркских заимствований, в то время как в Боснии именно эти заимствования - последний писк моды.

Говоря о национальных языках, которые приобретают значение, вместо того, чтобы терять его, нельзя не сказать и о едином вероисповедании, роль которого на текущий момент не имеет тенденции к усилению. В последние десятилетия прошлого века и ислам и христианство были популярны в странах Африки. В процентном отношении количество последователей ислама увеличилось за сто лет с 12,4% в 1900 году до 19,2% в 2000 году. Следует отметить, что количество мусульман возрастает в первую очередь не за счет новообращенных (как в случае с христианством), а за счет новорожденных. Так что, в долгосрочной перспективе у последователей Мохаммеда хорошие шансы: в восьмидесятые годы количество христиан достигло своего пика (30%), в настоящее время наблюдается тенденция к снижению этого показателя, а к 2025 году их прогнозируемое количество во всем мире не будет превышать 25%; вместе с тем, мусульмане к тому же году обещают составить 30% всего мирового народонаселения. Хантингтон: «В современном мире религия представляет собой ту объединяющую силу, которая мобилизует и наполняет жизнь людей смыслом. Следует считать большой ошибкой как уверенность Запада в том, что он - после краха коммунистической системы - раз и навсегда утвердился в роли всемирного гегемона, так и его надежды на то, что мусульмане, китайцы и индусы теперь немедленно бросятся осваивать либеральные ценности, которые Запад предлагает им в качестве единственно возможной альтернативы».

Запад исповедует универсализм, на этой же концепции зиждется и программа его действий, имеющая целью насаждение западных ценностей и образцов для подражания в общественной и политической жизни других народов, равно как и само оправдание такой экспансии. «Представители незападных цивилизаций рассматривают в качестве «западных» те ценности, которые сам Запад рассматривает в качестве универсальных. Такие явления, как, скажем, глобализация или всемирный диктат западных средств массовой информации (а ведь именно в них Запад привык видеть неоспоримое благо для всех и, по этой причине, без устали восхвалять) представители иных культур воспринимают как злостный западный империализм в своих самых беспардонных формах».

Экспорт культуры оказывается недостаточным, торговля - в пику распространенным стереотипам - тоже. Более того, торговля способна стать, по выражению Хантингтона, «в высшей степени поляризующим фактором». Здесь необходимо добавить, что Англия объявляла свои войны Германии (и в ходе первой мировой войны и, отчасти, как показали балканские события 1939 года, в ходе второй) не в последнюю очередь из-за причин экономического характера: усиление Германии как торгового государства, которое начинало вытеснять англичан с традиционных для них рынков, было тому причиной. Распространяемое перед первой мировой войной в английских СМИ мнение можно выразить двумя словами: Англия только выиграет, если Германии будет уничтожена. Продукты с торговой маркой «Made in Germany», как оказалось, пугали англичанам больше, чем германские пушки. Похожую картину можно наблюдать и в наши дни: регулярно вспыхивают торговые конфликты между Евросоюзом и Соединенными Штатами. Здесь и куриные окорочка, торговля которыми стала для американцев символом свободного рынка - и это не удивительно, в конце концов американцы зарабатывают на них весьма неплохие деньги; здесь и политика протекционизма, когда речь заходит о ввозе продуктов сталелитейной промышленности в США - проводится она, разумеется, на государственном уровне, и это понятно. Ведь ввоз стали - что это как не прямая угроза стабильности и процветанию внутреннего американского рынка? Торговые войны не перерастают в вооруженные конфликты по одной причине: на сегодняшний день США как мировая держава все еще достаточно сильны. Но утверждать поэтому, что торговля ведет к более устойчивому и безопасному миру конечно нельзя, это чистой воды предрассудок.

Тот факт, что современное человечество становиться все более мобильным, не ведет, по мнению Хантингтона, к росту взаимопонимания между народами. В мире, основная отличительная черта которого - тенденция к глобализации, «на первый план неизбежно выходит самосознание этноса в самых различных своих проявлениях: цивилизационных, общественно-политических, хозяйственных». Миграция, и в особенности миграция тех этнических групп, вероисповедание которых отличается от вероисповедания коренного населения, неизбежно ведет к обострению этнических конфликтов. Так французские власти в свое время отреагировали на рост числа исламских мигрантов из северной Африки требованием увеличить количество переселенцев из католической Польши. Описывая современную цивилизацию Запада, Хантингтон в качестве основного фактора влияния рассматривает «классическое наследие» античной Греции и древнего Рима. Христианство западного толка, по Хантингтону, важнейшая черта западной культуры: «христианскую Европу» в ее нынешнем виде сформировали «католичество и протестантство». Утверждая подобное, Хантингтон проявляет определенную непоследовательность: Россия и другие народы, исповедующие православие, оказываются у него за рамками европейской парадигмы. Между тем, конфессиональный диалог  основных церквей Запада, инициатива которого исходила в большей степени от протестантов, развернулся совсем недавно: так еще два года назад один католический священник был подвергнут резкой критике из-за того, что он принял участие в «экуменическом богослужении»; избрание Джона Кеннеди президентом США также представляется в этом смысле знаковым событием: раньше было невозможно вообразить себе католика в президентском кресле (не секрет, что Америка традиционно является вотчиной белых протестантов саксонского происхождения, т.н. «w.a.s.p.»). Все еще на повестке дня многолетний конфликт в Северной Ирландии между католиками и протестантами, а католик Аденауэр предпочитал сотрудничество с католической Францией сотрудничеству с «языческим Востоком» (так он в свое время именовал протестантов из ГДР). Похожим образом проявил себя и Коль: гуманитарная помощь доставлялась в католическую Польшу либо бесплатно, либо доставка оплачивалась правительством ФРГ в полном объеме. Когда же речь заходила о почтовых отправлениях в ГДР, их приходилось оплачивать самому отправителю... В целом, нельзя сказать, что Хантингтон справился с освещением тех различий, которые традиционно существуют между католиками и протестантами. Ниже я остановлюсь на тех отличиях, которые существуют между самими протестантами. Как видим, говорить о существовании единого западного христианства ни в коем случае нельзя.

Разделение светских и духовных властей является, по Хантингтону, исключительно западной прерогативой. Подобный взгляд можно объяснить лишь американским происхождением автора. Ведь со времен средневековья папство прилагало все с усилия для того, чтобы подмять под себя институты светской власти. Западной цивилизации потребовались столетия, чтобы стряхнуть с себя это ярмо. Вместе с тем, верно утверждение о том, что между светской властью и властью церкви в рамках современной западной цивилизации до сегодняшнего дня существует определенный дуализм. Автор справедливо указывает на то, что полное разделение религиозного и государственного начал возможно исключительно в рамках индуизма; в исламе, напротив, аллах - верховный владыка во всех смыслах, в Китае и Японии император являлся богоподобной инстанцией, воплощением бога per se. Бог в православии - правая рука императора, его, так сказать, младший партнер. Конфликты между церковью и государством являются отличительной чертой западной цивилизации, никакая иная цивилизация не знает подобных противоречий. Когда же Хантингтон заявляет, что эти противоречия «стали движущей силой Запада на пути к свободе», мы позволим себе с ним категорически не согласиться. Ведь на самом деле они были и остаются движущей силой на пути к уничтожения лучших сил наших народов: мы бы могли жить сейчас в совсем ином мире, если бы не было в нашей истории ни борьбы за власть между кайзерами и папством, ни кровавой тридцатилетней войны, ни охоты на ведьм и уничтожения еретиков. Впрочем, удивляться здесь нечему: ведь мы имеем дело с вероисповеданием ориенталистского толка, которое навязано нам силой. Для германской культуры и образа жизни религия никогда не была предметом поклонения на уровне государства или племени, играя при этом существенную роль в жизни каждой отдельной семьи. Предводитель племени являлся связующим звеном между богами и народом, он проецировал, образно выражаясь, божественное благо на своих соплеменников. Конфликты между ними были невозможны, поскольку никто из них не стремился присвоить себе всю полноту божественной власти. Если бы вероисповедание германцев могло развиваться естественно, на своей собственной основе, о противостоянии клира и светской власти можно было  бы и не вспоминать, а свободы в языческой Германии и без того было достаточно.

Хантингтон верно замечает, что существование правового государства как такового является отличительным признаком западной цивилизации. Вместе с тем, нельзя согласиться с ним, когда он утверждает, что наличием правовой системы мы обязаны исключительно наследию Рима. Ведь еще до прихода римского права - с его подчас весьма хитроумными и каверзными определениями - имелось германское народное право, которое гарантировало права каждого члена племени. Вобщем-то, в те далекие времена государство было куда более правовым, чем, скажем, Европа христиан в средние века. Замечу, что развитая правовая система существовала практически везде (за исключением Африки): и в Китае, и в странах, исповедующих ислам.

Сословное многообразие является, по мнению Хантингтона, отличительной чертой западной цивилизации. В этой связи он упоминает монастыри, ордена, гильдии, аристократию, крестьянство, ремесленников, купцов и торговцев. Похоже, что многообразия здесь действительно больше, чем, например, в России или, скажем, в Китае. Если же мы вспомним страны, исповедующие индуизм с его бесчисленными кастами, то придется признать, что сословное многообразие утвердилось там задолго до возникновения христианства. Нельзя в качестве отличительного признака рассматривать и наличие выборных органов - так было далеко не всегда.

Утверждение Хантингтона о том, что западному человеку свойственен индивидуализм, в принципе верно. В особенности германцы, которых можно назвать прирожденными индивидуалистами, всегда были отмечены чувством подлинного свободолюбия. Автор упоминает, однако, что эти признаки не всегда находят свое подтверждение.

Далее, на примере Турции и других государств, Хантингтон показывает, как «осовременивание» ведет эти страны, с одной стороны, к росту хозяйственного, военного и политического могущества, с другой же, неизбежно имеет следствием кризис самоидентификации. Разрыв между этими двумя началами - необходимостью создания материальных ценностей и стремлением к восстановлению собственного тождества - приводит к религиозному и культурному пробуждению. Знаковым в этом смысле является большое количество среди исламских фундаменталистов тех, кто получил естественнонаучное образование: это ни в коем случае не религиозные фанатики, которые днями и ночами корпят над священными книгами мусульман. Хантингтон подчеркивает в этой связи: «Незападные общества доказывают свою способность к такому обновлению, которое не исключает сохранение традиционных ценностей и институтов общественного устройства. Такое положение вещей позволяет этим обществам с легкостью отказываться от того, что предлагает им Запад». В целом, можно утверждать, что мир становиться «современнее, не становясь при этом более западным».

Хотя Запад по-прежнему контролирует рынок высоких технологий, рынок ценных бумаг и, более широко, рынок коммуникаций и транспортных артерий, этот факт в силу целого ряда причин - чем далее, тем в меньшей степени - будет играть решающую роль в мировых событиях. Среди основных причин Хантингтон называет здесь низкие темпы хозяйственного роста, безработицу, государственный дефицит, деградацию моральных ценностей, наркотики, преступность. Он не упоминает о расовых противоречиях, которые неизбежно возникают между мигрантами и коренным населением - добавим это от себя; «социальная дезинтеграция» - так называется этот феномен у Хантингтона. Помимо этого, имеет место новое распределение сил: с одной стороны, на сцену выходят такие игроки как Индия и Китай, с другой же - все больший вес приобретают транснациональные корпорации. Можно сказать, что закат Запада уже начался, мы находимся сейчас на первом этапе этого, пока еще, медленно идущего процесса. Та роль, которую играет Европа в западной цивилизации, сокращается. Особенно это заметно в последние сто лет, с началом падения колониальной системы. В 1920 году Запад контролировал около 66 млн. км.2, что составляет примерно половину всей обитаемой суши. К 1993 году эта цифра сократилась наполовину. Площадь, которую контролируют исламские сообщества, выросла за это время с 4,7 млн. км.2 до 28,5 млн. км.2. В 1920 году Запад контролировал 48% мирового народонаселения, к 1993 году часть самого Запада составляла в нем всего 13%, к 2025 году эта цифра не будет превышать 10%. Насколько быстро меняется соотношение сил видно на следующем примере: в 1960 году на долю Китая приходилось всего 4% мирового общественного социального продукта, на долю США - 37%. К началу 90-х годов их доля составляла 24% соответственно. По мнению Хантингтона, к 2050 году с лидирующей ролью Запада будет покончено - ему на смену придет Китай (по моему мнению, это произойдет намного раньше, лет через двадцать, максимум). Уже к 2020 году четыре наиболее значимых центра мировой хозяйственной системы будут находится в Азии. Такой стремительный взлет сами азиаты объясняют просто: всему виной их приверженность традиционным ценностям и, в частности, дисциплина, порядок, трудолюбие, преобладание общественных интересов над индивидуальными, примат семьи; в целом, можно утверждать, что общность, если сравнивать ее с индивидом, всегда рассматривается азиатами как основная, главенствующая ценность.

За пределами Африки в 1990 году практически все дети имели возможность посещать школу. В то время, как средний возраст жителей стран Запада, Японии и России постоянно растет (а количество населения, активно занятого трудовой деятельностью, сокращается), представители других культур сталкиваются с обратной проблемой: количество детей ложится непосильным бременем на плечи родителей. Впрочем, эти дети - «будущие солдаты и работники». В 1928 году Запад произвел 84% всех промышленных продуктов, в 1992 году четыре из семи наиболее значимых народнохозяйственных систем находились вне традиционных западных границ: в Японии, в Китае, в России и в Индии. США имеют, на первый взгляд, подавляющее военное преимущество: ядерное оружие массового поражения и средства его доставки, биологические и химические вооружения... По мнению Хантингтона, средства противодействия, которые вероятные противники Америки на сегодняшний день имеют в своем распоряжении, сводят все эти преимущества на нет. По этой причине американцы всячески стремятся предотвратить распространение ядерных вооружений. Военная мощь Америки оказывает деморализующее влияние на ее противников и, с другой стороны, создает ее привлекательный образ в их глазах. В этом, по видимому, был секрет притягательности и того образа, который имел СССР в глазах мирового сообщества в первые десятилетия после окончания второй мировой войны. В той мере, в которой Запад подвержен потрясениям, подвержена потрясениям и его способность диктовать свои условия остальному миру, навязывать ему свои ценности: будь то концепция прав человека, идеи либерализма и демократии, или просто привлекательность этих умозрительных моделей в глазах остального мира. Так экономическое развитие своего региона жители Азии приписывают не прогрессивным западным ценностям, импорт которых сюда несомненно осуществляется, но приверженности своей собственной культуре и консервативным устоям, которые влияние Запада не в силах поколебать. Крепнет ислам; в 1992 году в Алжире могли бы  прийти к власти исламисты, не помешай им в этом военный путч, поддержанный США. Хантингтон: «Усиление мощи вызывает усиление самосознания». Не удивительно, что во многих уголках света исконные вероисповедания вновь оказываются в центре общественного внимания. Жители Пакистана, ставшие атеистами в учебных заведениях Запада, превращаются в пламенных защитников ислама, стоит им только ступить на родную землю. Англофил Ли учит китайский язык, и превращается в решительного последователя конфуцианства, христианин Бандаранейк, обратившись к буддизму, становится сенегальским националистом...

В первой половине XX века в кругах духовной элиты Запада было распространено мнение, что «осовременивание» общества приведет к тому, что религия будет хиреть. К середине 70-х годов стало понятно, что эта тенденция себя исчерпала, и дальнейшая секуляризации общества более невозможна. Ныне христианство, ислам, иудаизм, индуизм, буддизм, православие - все мировые религии переживают новый взлет, повсюду возникают движения религиозных фундаменталистов: в некоторых странах эти тенденции особенно заметны. Так в 1994 году 30% опрошенных в России - опрос проводился среди молодых людей моложе 25 лет - признали, что они оставили атеизм и обратились к богу. Первоочередной задачей в городах России после краха коммунистической системы становится восстановление и строительство церквей. Аналогичную картину мы наблюдаем и в азиатских республиках, где количество мечетей за четыре года - с 1989 года по 1993 год - выросло со 160 до почти 10000. По мнению Хантингтона, причиной такого ренессанса является то, что, в принципе, должно было положить конец распространению религиозных настроений в обществе: модернизация всех сторон общественной, хозяйственной и культурной жизни. Отход от прежних источников самоидентификации и развал привычных систем управления, рост городского населения, возникновение новых профессий, рост безработицы и возникновение новых систем общественных связей и отношений - все это вынуждает людей искать прибежища в религии, которая воспринимается ими как оплот стабильности, который, в свою очередь, в состоянии наполнить их существование смыслом, задать им необходимые жизненные цели и ориентиры. Религия удовлетворяет потребности, религия дает ответы на вопросы: «Кто я? Частью чего я являюсь?». Религиозные общины приходят на смену прежним сообществам, которые большей частью прекратили свое существования после завершения индустриализации. Эти процессы могут происходить в Индии, где мы наблюдаем возрождение индуизма и ислама, которое неизбежно сопровождается конфликтами между последователями этих религиозных течений, речь может идти об усилении ислама в целом - везде религиозные группы удовлетворяют социальные потребности, до которых государственной машине просто нет дела. Бывает и так, что на жизненных поворотах происходит кардинальная смена религиозных ориентиров: так Корея в свое время, к примеру, была аграрной страной, большинство населения которой исповедовало буддизм. После завершения индустриализации, которая привела к слому привычных устоев жизни и смене всего жизненного уклада бывших крестьян, на смену буддизму пришло христианство с его проповедью индивидуального спасения. Проповедь пришлась ко двору: за эти годы количество христиан в Южной Корее выросло с 2% до 30%. Аналогичные процессы происходят и в Южной Америке, а именно: уход от католицизма к протестантизму по мере индустриализации и урбанизации стран этого региона. Сегодня в Бразилии церковь посещает больше протестантов, чем католиков, а в ФРГ, кстати, дело обстоит наоборот (как бы то ни было, но Хантингтон здесь упускает из виду один важный момент: ведь никто не может поручиться, что после того, как первоначальный «религиозный голод» будет утолен, процесс не пойдет в обратном направлении, от, так сказать, гипер-религиозности к новому безбожию, которое представляет собой неотъемлемую часть любого «осовременивания»). Вместе с тем, религиозные течения в наши дни - независимо от своей направленности - смело берут на вооружение самые передовые методы работы с информацией. Разумеется, применение таких технологий делает религиозную проповедь доступной и понятной для самых широких масс населения. В Южной Америке, к примеру, большим успехом пользуются телевизионные передачи на религиозные темы. Как правило, именно молодое поколение городских переселенцев представляет собой и наиболее нуждающуюся в проповеди часть населения - как никто другой этот спрос в состоянии удовлетворить религиозные группы: непременно чутко, трепетно, советом или деньгами. Здесь религия - больше не опиум для народа, а, фигурально выражаясь, витамин для самых слабых. Подобную картину можем наблюдать как среди мусульман, так и среди последователей индуизма: зачастую здесь именно молодое поколение - выпускники университетов или технических колледжей - верующие, их родители, напротив, атеисты. Молодое поколение объединяет следующий лозунг: «Мы будем современны, но мы не будем такими, как вы».

Здесь необходимо отметить, что те проблемы, с которыми мы сталкиваемся (как то: засилие иностранного капитала, хроническая безработица и связанная с этим потеря жизненных ориентиров, частая смена рода профессиональной деятельности, старение общества), традиционные для нас вероисповедания - католицизм и протестантизм - решить не могут. Понятно, что в сложившихся условиях поиск удовлетворительных ответов начинает идти за рамками традиционной для нас парадигмы. Собственно, это и есть причина усиления различных сект и вне-европейских религиозных форм, которое мы наблюдаем у нас. Впрочем, это и тот шанс, который мы - германские язычники - не должны упустить. Шанс на возрождение наших исконных германских верований в условиях упадка и распада традиционных религиозных представлений, которые переживает ныне Европа.

В то время, как в азиатском регионе возрождение религиозного сознания вызвано в первую очередь изменениями хозяйственного уклада, причину возрождения ислама следует искать, не в последнюю очередь, в высоких темпах демографического роста мусульман. Молодое поколение, в отличие от своих родителей, не склонно более к компромиссам: они требовательны, они готовы к борьбе. Особенно взрывоопасной, по мнению Хантингтона, атмосфера становится тогда, когда молодые люди в возрасте от 15 до 25 лет составляют более 20% населения. Именно такую пропорцию можно на сегодняшний день наблюдать во многих мусульманских странах; как результат, в 1995 году мусульмане участвовали в 26 из 50 конфликтов (Хантингтон). О новой роли ислама в современном мире косвенно свидетельствует и тот факт, что во время первой иракской войны Лига арабских государств преимущественно поддерживала американскую сторону. Такая позиция не пользовалась популярностью среди населения этих стран, в результате, вторая кампания США против Ирака в арабском мире была повсеместно осуждена - в том числе и на государственном уровне. Это не удивительно: исламизация арабского мира - включая Турцию - идет полным ходом (исключение здесь составляет, пожалуй, лишь Иран). В Китае (Тайвань и континентальный Китай), а также в Сингапуре происходит возврат к традиционным ценностям Конфуцианства; импорт из-за рубежа - будь то демократия западного толка или учение марксизма-ленинизма - все менее популярен. Вот только Япония никак не оправится от потрясения, пережитого летом 1945-го.

Обосновав свой тезис о том, что мир находится на распутье, Хантингтон переходит к рассмотрению грядущих преобразований: «То, что люди принимают в расчет при преодолении кризиса самоидентификации - это убеждения и кровь, вера и семья. Люди стремятся к тем, кто говорит на их языке, имеет схожее происхождение и вероисповедание, систему ценностей и общественные институты. С теми же, кто находится вне рамок привычного и приемлемого, происходит неизбежное размежевание». Каждый в состоянии отождествить себя со своим кланом, этнической группой, со своей нацией, религиозной группой и цивилизацией. На каждом из этих уровней отождествление, по Хантингтону, осуществляется через привязку к «иному»: к иной личности, к иной родне, к иной расе или цивилизации. На протяжении всей истории человечества отношение к тем, кто «подобен нам», диктовалось иной системой ценностей, иным кодом, чем отношение к «варварам», которые на нас не похожи. По отношению к последним мы испытываем чувство превосходства, иногда - комплексы неполноценности, страх или недоверие, подчас сильно непонимание тех мотивов и побуждений, которые ими движут, того места, которое они занимают в общественной иерархии - все это затрудняет наше общение с ними, общий язык с ними нам найти сложно. Все это неизбежно и повсеместно приводит к конфликтным ситуациям: «Ненавидеть - это так по-человечески. Людям нужен образ врага... Имея его, они стремятся понять себя, найти свое место в мире, обрести необходимые цели и ориентиры. Конкуренты на рынке, политические противники... По природе своей они не доверяют тем, кто от них отличается, тем, кто может им угрожать... Так сложилось, что в современном мире под словом «они» мы все чаще понимаем представителей иной культуры, иной цивилизации. Окончание холодной войны не стало концом этого противостояния. Напротив, возникли новые линии разломов, истоки которых уходят в глубь каждой отдельно взятой культуры и, шире, каждой отдельно взятой цивилизации».

Те страны, у которых дела с собственной историей обстоят не вполне хорошо, Хантингтон относит к разряду т.н. «разорванных стран». К их числу он относит Турцию, которая во времена Ата-тюрка  подверглась насильственной вестернизации, пост-петровскую Русь (впрочем, здесь он не забывает упомянуть о противостоянии западников и славянофилов), Мексику и Австралию. Начиная с 90-х годов, правительство лейбористов предпринимает попытки по превращению прозападной Австралии в более азиатское государство: всемерную поддержку получают переселенцы-азиаты, всячески поощряется усиление контактов с азиатским регионом, что, в свою очередь, вызывает подчас недоверие со стороны самих азиатских стран. Сами австралийцы в отношении такого политического курса придерживаются зачастую диаметрально противоположных мнений, что, с точки зрения Хантингтона, вполне объяснимо следующим образом: «Налицо завышенная оценка экономических факторов, которые, вместо того, чтобы обновлять культурное наследие страны, просто игнорируют его. Это то решение, которое приносит быстрый экономический результат, но в долгосрочной перспективе неприемлемо». Полагаю, что с такой оценкой следует согласиться и тогда, когда речь заходит и о других «разорванных странах». Хантингтон указывает на то, что к началу следующего столетия историки будут видеть в решениях подобного рода «значительный шаг на пути к окончательному закату Европы». Как бы то ни было, такие «маневры» правительства Австралии не устраняют прозападное наследие страны, в долгосрочной перспективе линия этого разрыва будет только углубляться. От себя добавлю, что подобную картину мы можем наблюдать и у нас, в особенности, когда речь заходит об обустройстве на европейской земле «мульти-культурных сообществ».

Хантингтон подчеркивает в этой связи: «Формообразующим фактором современного мира становится цивилизационный тип того или иного сообщества. Одно из двух: либо мы признаем этот факт и будем действовать соответственно, либо мы окончательно потеряем контроль над происходящим». Те страны, которые имеют наиболее ярко выраженный цивилизационный тип, неизбежно становятся тем центром притяжения, вокруг которого объединяются страны, цивилизационный тип которых выражен меньше. Сравним: роль России в православном мире, роль Китая в азиатском мире, роль США для стран западного сообщества. Приходится признать: на сегодняшний день эти страны - мировые лидеры, которые могут выступать не только в роли миротворцев и гарантов стабильности в своем регионе, но и сообщать тому цивилизационному типу, который они олицетворяют, необходимую стройность и завершенность. Проблема состоит в том, что в арабских странах, в отличие от вышеперечисленных, задача построения национального государства никогда не рассматривалась в качестве высшего приоритета. Связь с богом и выполнение его заветов, напротив, всегда являлись для стран ислама первоочередной задачей. Именно этот фактор, который, собственно, и представляется в этом смысле решающим, делает возникновение в стане арабских государств того, что мы здесь называем цивилизационным типом, практически невозможным.

Какие же цивилизационные типы (по Хантингтону) существуют на сегодняшний день? Цивилизационный тип африканского и южноамериканского образца, которые, впрочем, не будут играть в будущем никакой заметной роли - здесь с Хантингтоном сложно не согласиться, хоть он и воздерживается от аргументации. В отношении Африки такой вывод автора связан, по всей видимости, с тем, что черное население попросту не обладает тем интеллектуальным потенциалом, который необходим для выполнения задач государственного строительства. Иначе обстоит дело в Южной Америке: крайняя этническая неоднородность населения ведет к тому, что интересы граждан не выходят зачастую за рамки собственной семьи, а общегосударственные интересы полностью находятся вне поля зрения отдельного человека; добавим к этому ставшими притчей во языцех коррупцию и местничество... И станет понятным, почему государственное строительство на этом континенте затруднено.

Ведущую роль в будущем распределении сил Хантингтон отводит Китаю и тем странам Азии, которые окажутся в зоне либо влияния, либо интересов этого государства. К ним, без сомнения, можно отнести те страны, в населении которых часть граждан китайского происхождения преобладает, равно как и те государства, с которыми Китай имеет общую границу. В Азии заведено так, что более слабый всегда подчиняет себя более сильному. Этого нельзя сказать о той же Великобритании, которая всеми силами противилась когда-то возвышению Германии, впрочем, как и Америка. В этом смысле, кстати, Хантингтон даже не рассматривает все еще имеющие у нас хождение стереотипы, в соответствию с которыми, мировые войны велись сперва с целью устранения кайзера, а затем - уничтожения национал-социализма. Такие утверждения попросту бессмысленны с его точки зрения. Он лишь замечает в этой связи: «На протяжении более двух столетий США пытались помешать возникновению в Европе доминирующего центра силы. На протяжении 100 лет, со времен политики «открытых дверей» в отношении Китая, аналогичные шаги предпринимались Америкой и в азиатском регионе. Для достижения этой цели были развязаны две мировые и одна холодная война: сначала против кайзеровской Германии, затем против Германии национал-социалистов, и, в конце концов, против империалистической Японии, Советского Союза и коммунистического Китая. Те задачи, которые в этом плане США перед собой ставят, не претерпели изменений, подтверждение тому: внешняя политика Рейгана и Буша. В том случае, если Китай в конце концов превратится в ведущую силу азиатского региона, с которой придется считаться всем, успех выполнения этих задач окажется под угрозой. Ведь не секрет, что причина возможного конфликта между Китаем и США сводится прежде всего к вопросу о том, кто может и кто должен задавать тон в восточноазиатских делах». Добавим от себя лишь, что тем «добрым людям» в Германии, которые и сейчас готовы потерять голову, стоит кому-то завести речь о преимуществах англосаксов, полезно помнить слова Черчилля, который с предельным цинизмом сравнивал мировую войну, которая разгорелась в 1914 году, с тридцатилетней войной против Германии, добавляя при этом, что даже если бы немецкое государство возглавил иезуит, государство это все равно подлежало бы уничтожению: просто потому, что это в интересах Великобритании. Хантингтон замечает, что не стоит обращать особого внимания на болтовню американских лидеров о всемирной поступи демократии, торжестве общечеловеческих ценностей и мира во всем мире, не стоит обращать внимания и на красивые жесты, которые они при этом делают, и на их глаза, которые они при этом закатывают к небу - ведь политика была, есть и будет повсюду (за исключением, пожалуй, лишь Германии) одним: борьбой за проведение в жизнь собственных интересов. Полагаю, что если бы кто-то сказал Хантингтону, мол, Америка в 1941 году ввязалась в войну единственно из желания защитить демократию, или, скажем, освободить кого-нибудь, он бы умер от смеха. В школах Германии, увы, выработка именно такого взгляда на историю - насущная «педагогическая задача».

Без сомнения, большое влияние будет иметь индуистский цивилизационный тип с центром в Индии и населением, число которого перевалило за 1 млрд. человек. Столкновения и пограничные конфликты между Индией и Китаем уже имели место. Это не удивительно, если мы примем во внимание не только демографическую ситуацию в этом регионе, но и состояние экономики в этих странах. Именно поэтому Китай всегда выступает на стороне мусульманского Пакистана, который в этих условиях оказывается в роли противовеса по отношению к Индии. Отношения Китая с другими исламскими государствами региона также вполне гармоничны. Индия, напротив, всегда искала поддержки в лице Советского Союза, с которым у Китая во времена холодной войны были напряженные отношения, либо в лице Соединенных Штатов, отношения которых с Китаем всегда были отмечены стремлением ограничить сферу влияния последнего. Как говорится, враг моего врага - мой друг.

Большим потенциалом обладает исламский мир не только из-за того, что его человеческий ресурс составляет уже 1,3 млрд. человек. Куда более важную роль играет тот факт, что большая часть мировых запасов энергоносителей находится в странах арабского мира. Роль языка межнационального общения здесь играет арабский - язык, понятный всем последователям Корана, независимо от географической точки, в которой они находятся. Арабский мир противостоит, с одной стороны, евреям: причина тому - угнетение, лишение гражданских прав и физическое уничтожение палестинского населения; и, с другой стороны, христианам - в особенности христианам США - которые всеми силами поддерживают Израиль; играет здесь свою роль и историческая память мусульман, которая уходит корнями и ко временам крестовых походов, и ко временам колониального владычества Великобритании и Франции. Особую ненависть мусульмане испытывают к США и Израилю, не в последнюю очередь из-за того, что Америка фактически развязала Израилю руки: а как иначе можно расценивать право вето, которым американские представители в ООН пользуются всякий раз, когда Совет безопасности собирается осудить действия Израиля на оккупированных палестинских территориях?

В целом, рассуждения Хантингтона о цивилизационных типах я оцениваю как вполне убедительные. В то же время, когда речь заходит о цивилизационном типе Запада, я с ним во многом не согласен.

Автор последователен в своих рассуждениях о том, что усиление православия превратило Россию в гарант интересов всех стран, исповедующих эту религию. Следствием чего явилась та поддержка, которую русские оказывали сербам - в частности, после развала Югославии, и в ходе тех конфликтов и столкновений, которые за ним последовали. В той же степени, мне понятны слова Хантингтона, когда он говорит о католической Хорватии, которая с пользой для себя находилась (и находится) в кильватере западных стран. Вспомним в этой связи, что ФРГ под руководством католика Коля стала первой страной в мире, которая признала независимость Хорватии. В ходе столкновений между мусульманами Боснии с одной стороны, и сербами с хорватами с другой, помощь Боснии оказывала не только Турция, денежные вливания поступали из таких отдаленных уголков мира как Малайзия и Саудовская Аравия. В ходе военных действий с участием НАТО помощь сербам оказывала православная Греция - и это несмотря на свое членство в этой организации. Войну, свидетелями которой мы стали после распада Югославии, Хантингтон рассматривает как классическую войну на «демаркационной линии», как, иными словами, конфликт между двумя цивилизационными типами, в который оказались вовлечены и третьи страны - по признаку своей общности с цивилизационным типом той или иной из воюющих сторон. Единственное исключение здесь составили сами США. Дело в том, что американцы никогда не хотели разделения Боснии между сербами, хорватами и мусульманами. Напротив, по замыслу американских идеологов, Босния призвана была стать полигоном для обкатки их концепций «мульти-культурных» сообществ. Более того, эти планы американцы строили без оглядки на интересы воюющих сторон таким образом, что не только мусульмане Боснии получили их поддержку, но, учитывая «хорошее поведение» этих подопечных, поддержку получила и Турция, которую США, в свою очередь, рассматривают как противовес интересам России в этом регионе.

Что касается мусульман тюркского происхождения, которые населяют азиатский регион, то можно сказать, что Турция в их отношении прилагает максимум усилий, цель которых - склонить их на свою сторону. И все-таки, политика Турции здесь недостаточно последовательна. Это, с одной стороны, связано с многовековым противостоянием Турции и России, с другой - дает себя знать стремление Турции любой ценой заручиться поддержкой США, и предотвратить возникновение самостоятельного курдского государства на территории Ирака; таким образом Турция вынуждает себя к сотрудничеству с  Израилем - не секрет, что еврейское влияние в американских коридорах власти достаточно велико. Насколько жизнеспособна такая политика, покажет время... Когда правительство Турции высказало свою готовность участвовать во второй иракской войне, парламент свое согласие не дал: турецкие границы для американских войск остались закрытыми. А вот санкции со стороны США последовали незамедлительно: американские дотации Турции были сокращены.

В то время, как православное вероисповедание Хантингтон рассматривает в качестве отличительного признака, отличия между католицизмом и протестантизмом не являются для него, по всей видимости, достаточными, чтобы проложить «демаркационную линию» и здесь (не говоря уже о самом протестантизме, различия внутри которого тоже достаточно велики). Для Хантингтона цивилизационный тип западного общества - это христианская (но не православная) часть Европы и христиане Северной Америки. Противостояние католиков и протестантов - и в ходе тридцатилетней войны, и в наши дни в Ирландии - он попросту обходит вниманием. А ведь немецкий народ обратился в протестантизм, и лишь позже, да и то исключительно в южных областях страны, был силой возвращен в лоно католической церкви. Эта кровавая, так сказать, контрреформация, следы которой протянулись и в наши дни: здесь и борьба Бисмарка с католическим центром, и политика Аденауэра по предотвращению объединения в 1955 году. Таким образом, Ойкумена католиков и протестантов далека от нас как никогда, а видеть Запад в этом плане как единое целое было бы большой ошибкой. По моему мнению, римо-католиков следует рассматривать как подгруппу, как часть целого, и, в то же время, задачей ответственной немецкой политики должно стать стремление к ограничению той роли, которою католицизм стремиться играть в общественной жизни нашей страны: нельзя допустить, чтобы католики превратились в агентов романских государств на нашей земле. Но и среди протестантов нет единства: так среди них мы различаем кальвинистов и пуритан, которые видят милость божью не в посмертном спасении души, но в совершенно конкретном, мирском успехе верующего; работа на успех и, в конечном итоге, достижение этого успеха - все равно какими способами - и есть признак избранности, признак того, что господь обратил на вас свой взор. Вообще, концепция «избранности» играет у них весьма заметную роль: так многие британцы считают себя потерянным «13 коленом израилевым», а американцы называют США «богоизбранной страной». Собственно, этому - строго ориентированному на получение прибыли - протестантизму англо-саксонского разлива и противостоит лютеранство: как ветвь немецкого и скандинавского протестантизма, который отличают обостренное чувство общественного долга и долга перед государством. Именно этот тип протестантизма во многом определил лицо не только Пруссии, но и современной Германии в целом. Отличия в языке, а не только разница в вероисповедании, заставляют нас рассматривать британский и североамериканский цивилизационный тип как отдельный, самостоятельный цивилизационный тип (исключение здесь может составить, пожалуй что, канадская провинция Квебек, жители которой говорят по-французски, и слышать не желают о своих англоязычных соседях). Запад не следует рассматривать в качестве единого целого еще и потому, что роль США как ведущего государства постоянно оспаривается, например, Францией, которая в роли цивилизационного центра охотно видит самое себя: так было при строительстве и расширении Евросоюза, так было и позже, когда речь шла об участии европейских государств во второй иракской кампании. Та политика, которую проводят США (канцлер Шредер справедливо назвал ее авантюрной), вряд ли будет иметь следствием укрепление Запада: дело здесь не только в том, что Азия и арабские государства неустанно укрепляют свои позиции, просто американцы слишком самоуверенны, их желание навязать свою волю партнеру слишком сильно; при этом они принимают во внимание исключительно свои собственные интересы. Следует учитывать и тот факт, что, по крайней мере в Германии, беспринципность и лицемерие американской политики не находят понимания. Хантингтон обращает в этой связи внимание на стойкий пропагандистский характер американской политической фразы: так установление демократических режимов Америка считает делом благим, но только в том случае, если в результате к власти не приходят фундаменталисты (как это случилось в Алжире и Иране); распространению ядерных вооружений должен быть положен конец - когда речь заходит об Ираке, Иране, Ливии или Северной Корее - а вот на Израиль это правило не распространяется; торговля на мировом рынке сельхозпродуктов не должна быть ограничена ничем - но только до тех пор, пока такое положение дел не вредит аграрному комплексу самих США; права человека следует блюсти, но только не там, где их нарушают союзники самих США - в Саудовской Аравии, в Турции, в Пакистане.

Проблемы, по мнению Хантингтона, возникают и тогда, когда Запад слепо противопоставляет себя новым противникам (мне кажется, что это утверждение не вполне верно: так действуют обычно Великобритания и США). В будущем камнем преткновения для стран Запада станет их надменность, для арабского мира - его нетерпимость, для Китая - привычка ходить с козыря. Крах коммунистической системы стал той благодатной почвой, на которой самомнение Запада выросло до опасных размеров. Мы разучились смотреть правде в глаза, мы отказываемся замечать и рост преступности и насилия, и распространение наркотиков, и деградацию семейных ценностей, и распад социальных связей одного отдельно взятого человека, и упадок трудовой этики, и отсутствие стремления к  знаниям среди молодого поколения, и падение качества образования, и рост потребительских настроений. Все это происходит на фоне неуклонного роста числа мигрантов: в Европе проживает до 15,5 млн. пришлых, при том, что, в подавляющем количестве случаев, это представители чуждых нам культур. Хантингтон с тревогой указывает на то, что 10% новорожденных в Западной Европе - это дети мусульман, при этом в Брюсселе - столице Евросоюза - эта цифра составляет 50%. В Калифорнии четверть всего прироста обеспечивают мексиканцы. Автор подвергает острой критике тех, кто готов отказаться от собственных корней в пользу иных, пусть даже чем-то и более привлекательных ценностей. «Трудно назвать их усилия успешными. В гораздо большей степени результат их усилий - шизоидные, «разорванные» страны. Приверженцы мультикультурности в США отказываются от культурного наследия своей родины. Вместо того, чтобы отождествить Америку через иную, лучшую культуру, они стремятся создать культурный конгломерат, жизнеспособность которого - ввиду отсутствия естественных корней да и, попросту говоря, ввиду отсутствия того глубинного, внутреннего смысла, который определяет лицо любой цивилизации - вызывает большие сомнения. Как учит история, государство, не имеющее корней, не устоит». Полагаю, что похожую оценку заслужили и наши собственные политики. «Отход от основного кредо, отход от тех культурных ценностей, которыми руководствовались США на протяжении всей своей истории, означает конец этого государственного образования в том виде, в котором мы его знаем. Вместе с тем, такое развитие событий означает и конец всей западной цивилизации. После окончания процесса девестернизации Запад будет сведен к отдельным участкам европейской суши и немногочисленным поселениям за океаном. Без Соединенных Штатов Запад превратится в крошечную часть человечества, которая будет обитать на задворках того, что мы сегодня по инерции зовем Европой». Здесь следует заметить, что народы нынешней России, Белоруссии и Украины куда более европейские и нордические по крови, чем сама «американская нация». Далее Хантингтон цитирует японского философа Умехару, который заявил следующее: «Не будучи альтернативой марксизму, но представляя собой господствующую идеологию этого столетия, либерализм станет той костью домино, которая упадет следующей».

США с их агрессивной политикой империализма лишь подстегивают приближение собственного конца - действуя на международной арене так безответственно и неразумно, как мы имеем возможность видеть, Америка стремиться соединить несоединимое: различные культуры и цивилизации. Президент Ливии Каддафи в марте 1994 года сказал: «Новый мировой порядок означает, что евреи и христиане контролируют мусульман, и, если у них получится, они возьмут под контроль конфуцианство и другие религии в Индии, Китае, Японии... То, что евреи и христиане заявляют сегодня, звучит так: «Мы были полны решимости победить коммунизм. Теперь пришла очередь конфуцианства и ислама. На повестке дня конфликт между лагерем конфуцианства, во главе которого стоит Китай, и лагерем иудео-христианских крестоносцев, во главе которого стоит Америка». Я не вижу причин, по которым мы должны поддержать крестоносцев, а раз так, то мы на стороне конфуцианства. Выступая единым фронтом, мы уничтожим нашего общего врага. Вот почему мы - мусульмане - поддерживаем Китай в его борьбе с нашим общим врагом. Мы желаем Китаю победы...».


Часть вторая

Хантингтон не считает, что положение, в котором оказались Запад и США, безвыходно, в то же время оно, по его мнению, достаточно тревожно. Решение он видит в следующем: «Когда речь идет о борьбе культур, Америка и Европа должны объединить свои усилия. В противном случае нам грозит неминуемый крах».

Здесь я придерживаюсь другого мнения. Выскажу его, однако, после того, как мы рассмотрим две оставшиеся книги. Первая из них, «Единственная сверхдержава» (1997), принадлежит перу Збигнева Бжезинского (американец польского происхождения, в 70-е годы советник президента Картера по вопросам национальной безопасности). Вторая написана французским евреем Эммануилом Тодтом и называется «Сверхдержава США - некролог» (впервые опубликована во Франции в 2002 году, переведена на немецкий в 2003 году). Свое мнение о книге Бжезинского Хантингтон сформулировал так: «Это образец геостратегического мышления в лучших традициях Бисмарка». Министр иностранных дел Германии Геншер, проработавший на этом посту многие годы, написал к этой книге предисловие. Как бы то ни было, те причины, которые приведут США к потере занимаемой ими ныне роли сверхдержавы, Бжезинский, по моему мнению, осветил недостаточно полно. Он прав, когда говорит о том, что окончание европейской эпохи в мировой истории совпало с окончанием второй мировой войны. Такое развитие событий, впрочем, предсказывал еще Адольф Гитлер, что не помешало, однако, британским правящим кругам 3 сентября 1939 года объявить Германии войну и, тем самым, поставить на карту само существование Британской империи. Премьер-министр Чемберлен, оттягивая этот момент, высказывался так: «Америка и мировое еврейство втянули Англию в войну». Затем мировые события проходили под знаком противостояния двух систем: американской и советской. Ввод советских войск в Афганистан вызвал, по словам Бжезинского, «двухколейную реакцию» со стороны США: с одной стороны, началась прямая поддержка моджахедов (Усама бин Ладен, как известно, получал тогда от американцев оружие), с другой - и в качестве меры устрашения - Америкой был взят курс на усиление своего военного присутствия в Персидском заливе. Такая интерпретация фактов автором не вполне корректна. Дело в том, что американцы укрепились в Афганистане задолго до ввода туда советских войск. Усиление их позиций в регионе и послужило, собственно, той причиной, по которой русские, после долгих колебаний, решились на ответный шаг. Камнем преткновения стал, как и в ходе нынешней афганской кампании, вопрос о том, кто диктует правила игры в регионе, и в чьих руках находится добыча минерального топлива: нефти и газа. Это становится понятным, если мы обратим внимания на те цифры, которые Бжезинский приводит в своей книге: в развитие нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности Азербайджана Запад (читай: США) вложил больше 13 млрд. долларов, в Казахстане эта сумма составила на 1996 год 20 млрд. долларов; помощь Чечне американцы оказывают единственно с тем, чтобы выбить у русских почву из под ног, когда речь заходит о контроле над нефтью. Бжезинский признает, что политическая нестабильность заложена в природе любого крупного государственного образования, составные части которого всегда стремятся к еще большей автономии: игра центробежных сил и приводит, как правило, к его неминуемому развалу. Мощь мировых империй покоится на иерархии подчиненных государств, которые, находясь по отношению к центру либо на положении вассалов, либо на положении протекторатов и колоний, платят ему дань. Приятно слышать от автора следующее: «Факт остается фактом: Западная, а в последние годы и Центральная Европа все в большей степени становятся протекторатом США со всеми вытекающими отсюда последствиями, как-то: вассальная зависимость, неизменные контрибуции...». Забавно, но эти его откровения выставляют наших христианских демократов с их попытками наладить добрые, партнерские отношения с заокеанским сюзереном в весьма невыгодном свете. Полезно взглянуть и на те географические карты, которые автор приводит в своей книге: из них следует не только факт превосходства Соединенных Штатов на море, но и то, что Украина, Грузия, Армения, Азербайджан, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан и Киргизия находятся теперь, как оказывается, в сфере жизненно важных интересов Америки - те государства, одним словом, которые мы испокон веков относим к сфере влияния России. Тот факт, что американцы задают тон в мировых делах, является, по словам Бжезинского, благословением для мира: иначе мы бы не узнали, ни что такое подлинная демократия, ни что такое настоящий порядок, мир, покой и экономическое процветание. К счастью, для Америки Евразия слишком велика, чтобы здесь можно было создать монолитный в политическом и экономическом смысле конгломерат.

После того, как Бжезинский выяснил, что в Евразии проживает около 75% всего народонаселения планеты, а также того, что ее недра богаты полезными ископаемыми, он делает следующий вывод: «Евразия - это та шахматная доска, на которой в будущем развернутся битвы за мировое господство». США прилагают значительные усилия по вовлечению центральной части материка, которая традиционно тяготеет к России, в орбиту интересов Запада; в его южной и, условно говоря, исламской части должно найтись достаточно места и для других игроков. Если страны дальневосточного региона не объединятся вокруг Китая (что приведет к потере американцами их военно-морских баз на восточно-азиатском побережье), у США может что-то и получится. В противном случае объединившиеся вокруг «восточного игрока» (читай: Китая) страны дают Америке отпор, после чего она неизбежно теряет свое преимущественное положение в регионе. Размеры и многообразие Евразии, а также та мощь, которой обладают ведущие государства региона - вот те факторы, которые в состоянии реально ограничить влияние США на происходящие здесь события. В этих обстоятельствах от исполнителей требуется особая «геостратегическая ловкость», которая на практике означает умение сталкивать противников лбами. Здесь следует заметить, что именно этим Штаты постоянно и занимаются: они оказывают массивную военную помощь соседям бывшего Советского Союза, вызывая тем самым вражду между ними; похожий сценарий разыгрывается в странах Балтии, в Румынии и Болгарии. Запад в этой ситуации - а значит и НАТО - должны выступать против России единым фронтом, а возникающие трения в регионе обременять диалог между Россией и Западной Европой.

Проблема видится Бжезинскому и в том, что демократия, как форма государственного правления, противоречит интересам «имперской мобилизации». Причина этого - низкая готовность населения к самопожертвованию и лишениям в случае войны. Его мнение совпадает здесь с тем, что говорил Хантингтон: «Национальные государства остаются главными игроками на мировой арене». Америка - оплот демократии - многого не может себе позволить, когда речь заходит о свободе действий; в евразийском контексте это требует, по словам автора, «тактически выверенного и решительного обращения с лабильными в геостратегическом отношении странами». При этом основные геополитические императивы должны выглядеть так: «Не допускать переговоров между вассалами, их безопасность должен контролировать сюзерен; платящие дань страны следует держать в покорности, их следует защищать, и заботиться о том, чтобы они не могли договориться между собой». По мнению Бжезинского, основные игроки в Евразии: Франция, Германия, Россия, Китай и Индия; Великобритания, Япония и Индонезия - хотя и имеют определенный вес - до них не дотягивают. Поворотные точки и осевые на евразийском плацдарме - это Украина, Азербайджан, Южная Корея, Турция и Иран. Франция и Германия достаточно сильны, чтобы играть заметную роль в границах обширного ареала, обе страны охотно выступают в роли посредника, когда сталкиваются европейские интересы и интересы России. Великобритания, напротив, с момента своего «относительного упадка» больше не может играть роль арбитра в европейских делах, на европейской сцене Лондон разоружился, так сказать, полномасштабно. В то же время, Великобритания и по сей день остается важнейшей опорой и наиболее лояльным союзником США в Европе, важной стратегической базой и незаменимым партнером в щекотливых операциях ЦРУ: «Дружбу Англии следует беречь, но большего она не заслуживает. Англия - актер, который покинул геополитическую сцену и почивает на лаврах. А в это время тон в европейском спектакле задают Франция и Германия». Несмотря на те трудности, которые Россия испытывает сегодня, списывать ее со счетов нельзя: Россия по-прежнему играет в высшей геополитической лиге. Это, без сомнения, относиться и к Китаю, который считает себя «центром мира». Япония могла бы иметь огромное политическое влияние, но японцы - несмотря на экономическую мощь своей страны - избегают таких притязаний. Возможно, это связано с тем, что многие государства азиатского региона и после окончания второй мировой войны по-прежнему опасаются возвышения островной империи. Америка не имеет права забывать об этом. Бжезинский поясняет, что без Украины Россия перестанет быть евразийской державой, в равной степени это верно и в отношении Азербайджана, и той роли, которую он играет в Центральной Азии для «радостей и горестей» России. Знаменательно, что оба эти государства Бжезинский относит к сфере национальных интересов США. Южная Корея, несмотря на свои относительно небольшие размеры, в состоянии успешно противостоять Японии, даже если речь зайдет о военном конфликте.

Со времен Кеннеди США клянутся в равноправном партнерстве, но его как не было, так и нет. Отношения с Ираном и Ираком для США - это «не отношения с равноправными партнерами, которые вместе решают спорные вопросы, но отношения начальника и подчиненных, нарушивших субординацию». Принимая во внимание особенности политики по-французски, американцы всегда предпочитали ей (вплоть до эпохи Шредера) господство Германии на европейском континенте, а Франция, со своей стороны, стремилась к сотрудничеству с Россией и Великобританией. Строительство единой Европы грозит американцам «неизбежной потерей своего господствующего положения в рамках этого союза». Иными словами: тесное сотрудничество европейцев друг с другом не в американских интересах.

Бжезинский понимает, что республики бывшего СССР, ставшие теперь независимыми, представляют собой потенциальную опасность; арабо-израильское противостояние также чревато возможными столкновениями, которые, при условии усиления исламского фундаментализма, могут ослабить влияние прозападных режимов в регионе, что, в свою очередь, негативно отразится на той роли, которую в регионе играют США: «Исламским фундаменталистам недостает политической сплоченности и покровительства со стороны по-настоящему могущественного исламского государства. Это те составляющие, без которых центральный элемент движения фундаменталистов не сможет оформиться, а громкие призывы к борьбе не будут услышаны, превращаясь повсеместно в случайные, разрозненные и неконтролируемые вспышки насилия».

Становление Китая как великой мировой державы, по словам автора, - «коренная геостратегическая проблема». Готова ли Америка признать новую роль этого государства в мире? Какие новые союзы могут противопоставить себя главенствующей роли США? «Наиболее опасный сценарий - это возникновение союза между Китаем, Россией и, возможно, Ираном. Союза, в основе которого будет лежать не идеология, но глубокая неудовлетворенность его участников существующим положением. Такой союз напомнит нам времена советско-китайской дружбы с той, впрочем, разницей, что ведущую роль в нем на этот раз будет играть Китай, а Россия выступит его верным союзником». Мрачные перспективы сулит американцам и союз Китая с Японией; политика США на Дальнем Востоке, если она нацелена в будущее, должна «всеми силами противиться возникновению оси Пекин-Токио». Следует учитывать возможность возникновения новых ориентиров и в Европе: опасность здесь могут представлять договоренности между Россией и Германией, а также между Францией и Россией. Прецеденты в истории имеются. Возникнуть такие союзы могут в случае обострения противоречий внутри Евросоюза, а также в случае роста напряженности между Европой и США.

Для Бжезинского Европа - «естественный союзник» Америки, причина тому: общие культурные и конфессиональные ценности (по этому вопросу я уже высказал свое мнение выше); политическая система Европы зиждется на принципах демократии, Европа - родина многих американцев. Объединение Европы, в случае его удачного завершения, означало бы создание геополитического образования с население в 400 млн. человек - это «автоматически сделало его мировой державой».

Такой взгляд автор в корне неверен. В отличие от США, которые спаяны единством языка, Европа несет на сегодняшний день ощутимые потери, вызванные процессом объединения: экономики слаборазвитых членов Евросоюза тяжелым бременем ложатся на плечи всех его участников, что в недалеком будущем может привести не только к экономическому краху всей системы, но и к потере Европой своего политического могущества.

Знаменательно и то, что Европа, по словам Бжезинского, - «важнейший плацдарм Америки на европейском континенте». Сохранение американского влияния в Европе напрямую связано с сохранением здесь довлеющего положения США.

Далее Бжезинский замечает: «Для Франции возрождение Европы означает ее собственное возрождение, для Германии новая Европа - это спасение». Франция верит в то, что она может главенствовать в европейских делах; еще в 1995 году слова французского премьера в Национальном собрании о том, что Франция «может и должна подтвердить свою роль мировой державы», были встречены аплодисментами. Бжезинский: «И все же, если Франция желает определять будущее Европы, она должна не только учитывать интересы Германии, но и держать ее на коротком поводке. При этом Вашингтон  должен шаг за шагом сокращать свое вмешательство в европейские дела». Германия хорошо знает границы французской мощи, экономически Франция намного слабее своего северного соседа, а ее военный аппарат не особенно эффективен: «В Европе Франция представляет собой величину средних размеров». Объединение Германии выдвинуло страну «на ведущие роли в европейских делах, сделав ее, в то же время, мировой державой - это факт, который не подлежит сомнению прежде всего из-за размеров тех денежных средств, которые ФРГ расходует на содержание важнейших международных организаций» (от себя замечу: какой странный ход мысли!). Здесь следует заметить, что на долю нашей страны приходится 28,5% общего бюджета ЕС, 22,8% бюджета НАТО и 8,93% бюджета ООН. Мировой банк и Банк содействие и развития финансируются за счет Германии практически полностью. По этой причине Франция снова вернулась в ряды НАТО (от себя замечу: как говорил первый главнокомандующий сил НАТО, задача этой организации состоит в том, чтобы, фигурально выражаясь, не выпускать американцев наружу, русских не пускать внутрь, а немцам не дать подняться). Замечательно, по мнению автора, и то, что Германия, отзываясь на «настоятельные просьбы Соединенных Штатов», признала наконец границу с Польшей по линии Одер-Нейсе окончательной и не подлежащей пересмотру. Главную задачу европейской политики США Бжезинский видит в осуществлении европейской интеграции, в противном случае «Германия или Россия» обязательно найдут повод для удовлетворения своего геополитического тщеславия: «Тогда Германия наверняка будет тверже и последовательней отстаивать свои национальные интересы». Если Германия, как это и было в средние века, вновь сумеет главенствовать в Европе, Америке придется покинуть этот плацдарм или, по крайней мере, пересмотреть его роль трамплина в продвижении глобальной демократической системы в глубь континента. Опасность состоит в том, что укрепление Европейского Союза может сделать его серьезным соперником США как в политике, так и в вопросах, связанных с хозяйственным и научно-техническим ростом. Но: «Замедление процессов европейской интеграции означает неизбежное пробуждение германского самосознания и, следовательно, сдвиг государственных интересов этой страны в сторону национально более внятно выраженных приоритетов». Иными словами: Германия должна быть прочно пристегнута к общеевропейскому дому, иначе немцам может прийти в голову идея защиты своих собственных национальных интересов, а не интересов этого образования, на жизнеобеспечение которого уже сегодня идет львиная доля народного достояния страны. Вот и Польшу зовут в НАТО: она необходимый противовес (наряду с Францией) той «ведущей роли, которую Германии играет в Европе». США вынуждены идти на уступки в своих делах с Францией. И это понятно, ведь Франция - важный партнер Америки в деле превращения демократической Германии в долгосрочного и надежного члена европейского сообщества. С другой стороны, Франция не обладает тем потенциалом, который позволил бы ей серьезно противопоставить себя геополитическим амбициям США. Слабость Франции - это та причина, по которой Америка терпимо относиться к особенностям французской политической кухни. Господствующее положение Германии неоспоримо, и все же: «Европа, строительство и руководство которой осуществляется из Берлина, немыслима ни при каких условиях». Строители европейского дома не должны обращать внимание и на те окрики, которые порой раздаются из Москвы. Ведь на карте - позиции Америки в регионе, которые она не собирается сдавать. В этом деле первостепенное значение отведено дальнейшему расширению НАТО (которое на сегодняшний день уже состоялось). Украине придется занять особое положения в треугольнике Польша-Германия-Франция, при этом Европа должна вернуться ко временам Версаля (замечу: диктат версальских соглашений с его закабалением, лишением прав, разграблением Германии и 6 млн. безработных немцев - это то, что мы хорошо помним до сих пор!).

Бжезинский признает, что крах Советского Союза стал основной причиной ослабления России, в особенности это относится к Украине и тем южным республикам бывшего СССР, которые не страдают ныне от недостатка «предприимчивых западных инвесторов, готовых вкладывать деньги в их нефтедобывающую промышленность». Для русских угроза возможных конфликтов с исламскими государствами - это серьезное основание для беспокойства по понятным причинам: ведь считая с Турцией, Ираном и Пакистаном, которые расположились вдоль южных рубежей страны, это более 300 млн. населения. В Азии в подбрюшье России напирает Китай. Полностью деморализованное американскими лозунгами о стратегическом партнерстве между Москвой и Вашингтоном, руководство времен Ельцина делало ставку на возможность обоюдного американо-российского господства. В этой связи Бжезинский сдержанно замечает: «Слова о полноценном стратегическом сотрудничестве были в равной степени лестными и ложными для России. Америка никогда не испытывала склонности к разделению своего могущества с этим государством, возможность такого разделения никогда не следовало расценивать как вероятную. Помимо этого, вектор интересов США и России в некоторых геостратегических вопросах - в особенностях в тех регионах мира, включая Европу, Ближний и Дальний Восток, которые Америка относит к сфере своих национальных интересов - имеет подчас диаметрально противоположную направленность». В России сложилось мнение, что подобная формула сотрудничества между двумя странами имела целью одно: ввести русских в заблуждение. Такое убеждение привело к тому, что апологеты американо-российской дружбы в российском политикуме (включая адептов свободного рынка, общечеловеческих ценностей и проч.) не смогли на последних выборах в Думу преодолеть 5%-ый барьер. Расширение НАТО на Восток лишь усилило сомнения русских в искренности Запада. Бжезинский указывает на то, что кое-кто в Министерстве иностранных дел и среди военных до последнего был убежден, что «Америке нечего искать в Евразии, а расширение НАТО связано исключительно со стремлением США расширить сферу своего влияния». Впрочем, критиковать здесь русских, как мне кажется, нельзя из-за очевидной абсурдности самих обвинений; вдумаемся: американцы, которые сами когда-то выдвинули, а теперь последовательно проводят в жизнь доктрину Монро, согласно которой главенствующую роль на американском континенте должны играть США, теперь сами, когда речь заходит о сферах влияния России (включая и те государства, которые ранее входили в состав СССР), подвергают русских беспощадной критике. Начиная самое позднее с 1994 года, в фокусе интересов США все больше оказывается американо-украинское сотрудничество: проводятся даже совместные учения вооруженных сил этих стран. К этому надо добавить (и Бжезинский это делает), что во времена Советского Союза в стране был создан единый народно-хозяйственный комплекс, элементы которого существуют и по сей день - после распада СССР в границах отдельно взятых независимых государств. Этот простой факт объясняет те интересы, которые русские имеют в этом регионе. Но сотрудничество в рамках СНГ, как говорится, не заладилось. После этого Россия начала сближение с Китаем и, в меньшей степени, с Ираном, которому она, помимо прочего, покровительствует политически. Знаковым в этом смысле стало выступление Путина в Бундестаге: руководитель России открыто призвал немцев покончить со своей ролью вечных «без вины виноватых», которые до бесконечности искупают ошибки прошлого; вместо этого немцам, по словам Путина, следует проводить самостоятельную политику, направленную, прежде всего, на защиту национальных интересов Германии. К сожалению, этот призыв остался без ответа. Но вот началась вторая иракская компания, и дело пошло: к Германии, которая первой высказалась против американской агрессии в Ираке, подключились Париж, Москва и Пекин - вся Евразия выступила единым фронтом. После того, как США в одностороннем порядке вышли из договора о противоракетной обороне (шаг, последовавший за проведением успешных испытаний новых противоракет, разработку которых Америка продолжала в тайне ото всех), не только Россия, но и Китай подвергли этот «маневр» американской стороны острейшей критике. Когда речь заходит о необходимости ослабления России, Бжезинский формулирует сжато: «Независимость Азербайджана - это залог того, что Запад получит неограниченный доступ к запасам минерального топлива, которые скрыты на дне Каспийского моря и в недрах Центральной Азии». Понятно, что говоря о «Западе», автор имеет ввиду Соединенные Штаты. А по поводу национально сознательного узбекского руководства, которое не стесняется закрывать детские сады, в которые русские отдают своих детей, мы слышим следующее: «Для Соединенных Штатов, которые проводят в Азии политику, направленную на ослабление России, такая позиция представляется в высшей степени привлекательной». Из-за того, что исламские государства бывшего СССР проводят политику дискриминации славян, Россия поддерживает христиан Армении, выступая в конфликте вокруг Нагорного Карабаха на их стороне, а ведь это, без сомнения, религиозная война. В то время, как за пределами России, в бывших советских республиках Средней и Центральной Азии, в чуждой им мусульманской среде проживает до 9,5 млн. русских, в самой России насчитывается до 20 млн. мусульман, что составляет уже примерно 13% всего населения - эти 13% становятся все в большей степени обузой и дестабилизирующим фактором внутренней жизни страны (см. Чечня). Помимо прочего, мусульмане весьма плодовиты - это меняет общую демографическую ситуацию в России не в пользу русских.

Что касается Турции, то единого мнения о том, что она собой представляет и куда идет, в стране нет: модернисты видят в ней европейское государство и тяготеют к Западу; исламисты склонны двигаться в направлении Ближнего Востока с его сообществом стран, исповедующих ислам, их взоры обращены на Юг; исторически мыслящие националисты видят в тюркских народах Каспия и Центральной Азии тот необходимый ресурс, который, после необходимой миссионерской обработки, может стать гарантией превращения страны в ведущую силу региона, поэтому они смотрят на Восток.

Бжезинский напрямую заявляет, что в постсоветской Евразии США выступают в роли «подпольщика, который всегда готов нанести удар в спину», и это по одной единственной причине: Америку интересуют не только (и не столько) «запасы минерального сырья в регионе», сколько та роль, которую в геополитическом смысле здесь может начать играть Россия - изменение расстановки сил в пользу русских Америка и стремиться предотвратить всеми доступными ей средствами. «Помимо прямых геостратегических целей США имеют в Евразии совершенно определенные экономические интересы, которые постоянно растут и требуют поэтому прямого доступа к тем точкам в регионе, которые ранее для Запада были недоступны». Речь идет о том, кто быстрее «загребет экономические и геополитические барыши». Америка слишком мощна, чтобы «беспристрастно наблюдать» за происходящим. Поэтому основная цель Америки - это «безраздельное и неограниченное владычество в регионе» (от себя замечу: интересно, что сказали бы американцы в ответ на заявления русских о том, что США не имеют права безраздельно властвовать в Южной Америке?). «Вот почему усилия русских воспрепятствовать нам в достижении наших целей не могут быть нами приняты».

В отношении Китая Бжезинский справедливо замечает, что на протяжении столетий эта цивилизация во многих областях демонстрировала высокий уровень развития, китайский народ горд, его культура - своеобразна. Унижения последних 150-ти лет многие китайцы воспринимают как личное оскорбление, как вину, которую обидчики должны искупить. В числе виноватых: Великобритания с ее опиумными войнами, в которые англичане втягивали Китай, затем Япония и Россия, на счету которых захват, грабеж и раздел китайских территорий, и, в конечном итоге, США, всеми силами поддерживавшие Тайвань в ущерб континентальному Китаю. Великобритания и Россия уже наказаны, неясной остается ситуация с Америкой и Японией. В течении двух десятилетий Китай может превратиться в экономическую силу, сравнимую с США. Предпосылки, которые необходимы для этого, ясны: взвешенное и спокойное руководство страной, стабильность в границах самого Китая, общественная дисциплина и сохранение высокого уровня общественных вкладов, приток иностранных инвестиций и стабильность в регионе. Бжезинский поясняет, что одновременное сохранение всех этих условий проблематично (замечу: на протяжении семи лет, которые прошли с момента публикации его книги, китайцам удавалось это сделать). Соперничество между Китаем и Японией неизбежно: оба государства стремятся к господству в регионе. Бжезинский пишет об этом так: «Германию связывает по рукам членство в НАТО, Японию, напротив, сдерживают положения ее собственной Конституции (пусть даже и написанной на Капитолийском холме) и те соглашения по безопасности, которые страна имеет с Америкой. Оба государства необычайно мощны в хозяйственном и финансовом отношении, они играют ведущую роль в региональных делах и могут задавать тон на мировой арене. Мы вправе рассматривать их в качестве мировых держав, но тот факт, что они не обладают постоянным местом в Совете безопасности ООН необычайно раздражает их - это именно то признание мирового сообщества, которого им так недостает». В отличие от Германии, Япония находится, если брать азиатский регион, в политической изоляции. Возвышение Китая неизбежно поставит японцев перед выбором: либо поддержать американцев в их деле борьбы с Китаем, либо налаживать с китайцами добрососедские и партнерские отношения.

Восхищает то, с какой легкостью автор рассуждает о защите различными государствами (за исключением, пожалуй, Германии) своих национальных интересов. Бжезинский искренне верит, что Америка сохранит свою роль «мирового жандарма» при любых условиях; его аргумент прост: функция США на мировой арене, которая на протяжении целого поколения оставалась неизменной и неподсудной (а исполнители - неприкасаемыми) не будет изменяться и в будущем; более того, именно такое положение вещей делает американцев, по словам Клинтона, «незаменимой нацией». В то же время, Бжезинский учитывает возможность возникновения непредвиденных обстоятельств, еще могущих изменить расстановку сил коренным образом. К ним он относит, например, массовую безработицу в странах Европы, которая вызывает рост ксенофобии в Германии и Франции уже сейчас, а в будущем непременно отзовется «ростом шовинистических настроений и поворотом вправо» на политической сцене этих стран. Во избежание этого Америка должна и в дальнейшем всемерно поддерживать усилия по строительству Евросоюза. Первый раз в истории в роли по-настоящему мировой державы выступает одно единственное государство, первый раз в истории ареной борьбы за мировое господство становится Евразия, в которой доминирует не евразийское государство. В краткосрочной перспективе задача США заключается в следующем: всеми силами способствовать росту «плюрализма на евразийском континенте» с тем, чтобы «враждебная американцам коалиция, способная поставить главенствующую роль Америки в этом регионе под вопрос, не могла возникнуть». Дела следует вести так, чтобы ни отдельно взятое государство, ни группа государств не смогли не только вытеснить США из этого региона, но и просто взять на себя их роль арбитра в евразийских вопросах. Европа должна объединиться и набраться сил, но лишь в той степени, которая допустима с точки зрения американских интересов: соперничество между Америкой и Европой - особенно в ближневосточных делах - недопустимо. Далее Бжезинский прозрачно намекает на необходимость разделения России: «децентрализованная Россия», по его словам, будет менее подвержена империалистической пропаганде; слабой, основанной на принципах конфедеративного устройства России, состоящей из «европейской части, сибирской и дальневосточной республик», будет легче найти общий язык со странами Европы, с республиками Средней Азии и государствами Востока (забавно: Америка, которая подчинила себе целый континент, Америка, которая с 1861 по 1865 год вела кровопролитную войну, целью которой стала борьба против независимых штатов, решивших объединится в конфедерацию, эта Америка советует теперь русским объединиться на принципах конфедеративного устройства!). Качество отношений между США и Россией при этом не имеет никакого значения; важным представляется поддержка независимых республик СНГ в ущерб России, а также такое развитие отношений между республиками бывшего Союза и США, которое неминуемо «откроет их навстречу мировому рынку». Европа не должна ослаблять Турцию - иначе Америка может утратить свое влияние в этой стране: «США должны всемерно способствовать укреплению позиций Турции в европейских делах, следует формировать европейский образ этого государства. Турция, со своей стороны, должна сохранять верность своему заокеанскому сюзерену, а во внутренней политике избегать шагов, направленных на сближение с исламским миром». Замечу в этой связи: именно такие шаги и предпринимают сами американцы. США заинтересованы исключительно в укреплении своего собственного могущества: недаром Рамсфельд говорил, что американская политика находит поддержку везде, за исключением Кубы, Ливии и Германии (напомню: речь идет о событиях второй иракской войны, участвовать в которой Германия и Франция отказались). Германия, которая (по Бжезинскому) с 1949 года являлась форпостом Соединенных Штатов в Европе, а в 1991 году внесла свою посильную лепту (17 млрд. долларов) в войну, развязанную американцами в Персидском заливе, оказывается вдруг в числе стран-изгоев! Похоже на то, что ни демократическое устройство ФРГ, ни определенная общность вероисповеданий и культур наших стран не принимаются во внимание, когда речь заходит об угрозе американскому могуществу - пусть и в самой малой степени. Нашим мечтателям из партии христианских демократов, для которых «дружба с Америкой» что-то вроде священной коровы, следовало бы после этого наконец проснуться. Но нет: «особый путь Германии» не имеет права на существование - a вот Китай «научить хорошим манерам» следует непременно! Бжезинский замечает далее, что Америка, пусть и первая, и по-настоящему единственная сверхдержава, но влияние ее все же ограничено. Этот феномен он объясняет следующим образом: «Ввиду того, что Америка все в большей степени приобретает черты мультикультурного образования, внутренняя сплоченность общества и его способность к единству - в случае агрессии извне - безвозвратно утрачиваются». Принятие волевых решений требует от участников «мировоззренческой мотивации, высокого интеллекта, патриотического воодушевления и присутствия духа. В то же время, основные черты, которыми отмечен сегодня американский образ жизни, это праздность, потребительство, бегство от реальности. По этой причине возможность достижения политического согласия - когда речь заходит о ведущем и, подчас, весьма дорогостоящем для США месте в международных делах - представляется весьма проблематичной. Тон в формировании общественного мнения задают американские СМИ, которые, когда речь заходит о насилии - пусть даже и о насилии, которое связано с минимальными потерями, - реагируют резко отрицательно, с отвращением и возмущением». Здесь следует заметить, что так бывает далеко не всегда: если на карте оказываются интересы еврейства, СМИ, оставив в стороне и отвращение и возмущение, готовы превозносить прелести войны до небес. В доказательство этих слов достаточно вспомнить тот шум, который был поднят в Штатах накануне иракской кампании: речь шла даже о необходимости нанесения ядерных ударов возмездия по Ираку. Ведь Саддам, оказывается, несет ответственность за события 11 сентября... А что американская публика? Американская публика безропотно внимала и верила в этот бред.

Далее автор поясняет, что ни Америка, ни Европа не в состоянии справиться со «стремительной деградацией традиционных ценностей». «Кризис культуры, который возникает в результате, в значительной степени обостряют - и прежде всего в США - расовые противоречия». Более того, в «благоразумных кругах Запада ширятся упаднические настроения и страх перед будущим». Для процветающих наций война стала своего рода «роскошью». «Две трети населения планеты, которые прозябают в бедности, вряд ли пойдут на поводу у привилегированной трети, которая все меньше стремиться контролировать ситуацию». Велика вероятность того, что террористические группы не остановятся перед применением таких вооружений, которые обладают более высоким поражающим фактором, чем теперь. Вывод, к которому приходит Бжезинский, такой: «Короче говоря, политика США должна неусыпно и без всяких оговорок преследовать две цели: во-первых, господство Америки, по крайней мере, еще на протяжении одного поколения, а, по возможности, и дольше; и, во-вторых, создание таких условий, при которых неизбежные общественные потрясения и экономические тяготы, связанные с ролью мирового лидера, окажутся в центре общей ответственности всех тех, кому небезразлично миролюбивое господство на мировой арене».

В отличие от Бжезинского, для Тодта закат Америки уже происходит. Секрет успеха, которым пользуется его книга, заключается, как мне кажется, в позиции автора: Тодт отходит от принятой среди левых интеллектуалов парадигмы «Америка - империя зла» и выступает более взвешенно. К примеру, он подвергает критике работы Хомского, который хорошо известен своими взглядами на политику США, отдавая ей в то же время должное, когда речь заходит о последовательно милитаристском курсе этой страны и о том свободолюбии, которого у американцев, на самом деле, никогда не было. Тодт считает, что имперские притязания появились у США исключительно в последние годы; аргументирует он так: демократические государства не нападают на демократические государства. Если нас это успокоит, процитирую автора: «Америка все еще демократическое государство, а демократические государства не воюют друг с другом» (примечание: такое заявления автора абсурдно. Достаточно вспомнить бесчисленные войны, которые Америка вела с кем угодно, и независимо от того, какая форма государственного правления имела там место; достаточно вспомнить государственные перевороты, которые финансировались из бюджета США и были направлены на свержение демократически избранных правительств в том случае, если эти правительства не устраивали Вашингтон. Как признают серьезные исследователи, в 1939 году подавляющее большинство немцев пошло за Адольфом Гитлером, который получил на выборах более 90%. Это не помешало американцам сначала оказывать политическое давление на Великобританию с требованием объявить войну Германии, а затем, в нарушение всех договоренностей о нейтралитете, начать поставки стратегического сырья сначала англичанам, а потом и Советскому Союзу. Интересная деталь: почти ровно за 60 лет до событий 11 сентября 2001 года, 12 сентября 1941 года Рузвельт начал войну против Германии - без объявлении войны, - отдав командующему ВМС США приказ о потопление немецких боевых судов. На это командующий ответил, мол, мы уже вступили в войну, просто нация об этом еще не знает. Ему было все равно, с соблюдением каких демократических норм проходили выборы в Германии и насколько легитимно избрание Гитлера на пост канцлера... Куда важнее было выполнение поставленной задачи: уничтожение Германии, которая отказалась от золотого покрытия своей валюты и, учитывая это, смогла за 4 года обеспечить 6 млн. безработных немцев работой. Рузвельту, экономическая политика которого, известная под названием «New Deal», не приносила особых результатов, война была необходима как воздух, только таким способом он мог справится с массовой безработицей в своей стране и обеспечить 13 млн. безработных американцев рабочими местами в военной, по преимуществу, промышленности. Вудро Вильсон, объявивший Германии войну в 1917 году, был тот еще фарисей, и все же, вот что он сказал в этой связи 5 сентября 1919 года: «Есть ли на свете такой мужчина или такая женщина, да пусть я даже скажу - просто такой ребенок, - которые бы не знали, что в основе любой войны в наши дни лежит промышленное и экономическое соперничество наций?... Эта война была торговой и промышленной войной»). Когда Тодт пишет, что «в исторической ретроспективе задачей США на международной арене стала защита принципов демократии, существование которых оказывалось под угрозой: сначала со стороны немецкого национал-социализма, затем - японского милитаризма и, в конце концов, русского и китайского коммунизма», это полная и окончательная чепуха. Но не будем судить автора слишком строго... И американцы, и, ранее, англичане, когда речь заходит о сохранении их главенствующих позиций на мировой арене, всегда прикрываются звонкой фразой: так в Афганистане война разгорелась не из-за нефтяной магистрали, нет, там проводилась антитеррористическая операция, в Ираке американцы уничтожали оружие массового поражения и т.д. Тодт берет тезис Дойла о том, что демократии не воюют друг с другом, и скрещивает его с тезисом Фукуямы о «конце истории», в соответствии с которым крах коммунизма - всего лишь этап на пути человечества к окончательному освобождению и установлению мира на планете. В одном он поправляет Дойла: демократии ведут войны не друг с другом, но исключительно с иными политическими системами. А ведь он попросту подтасовывает факты, говоря о том, что первую мировую войну развязали Австро-Венгрия на пару с Германией, правительства которых недостаточно полно информировали парламенты своих государств о происходящих событиях. Но ведь в обеих странах существовала конституционная монархия, точно также, как и в Великобритании, которая объявила войну Германии. Серьезные историки в США придерживаются того мнения, что Германия, когда речь идет о странах, развязавших первую мировую войну, должна находиться не на первом, а на пятом месте: французский реваншизм и стремление Франции вернуть себе Эльзас и Лотарингию, британское соперничество с Германией на мировых рынках промышленных товаров, идея панславизма, которая двигала русскими в их желании освободить своих «славянских братьев» и подчиненность самих сербов «свободным каменщикам» - все эти причины сыграли свою куда более весомую роль, чем то, о чем говорит в своей книге Тодт.

Агрессивную внешнюю политику США Тодт объясняет «упадком американской демократии», который делает возможным войны между демократическими государствами. Упадок демократии автор связывает с возникновением нового класса олигархов, которые, составляя 20% населения страны, контролируют до 50% ее экономического потенциала. Похоже, Тодт просто не в курсе: на самом деле гораздо меньшее количество собственников контролирует 50% экономики. На это указывал еще Ратенау, когда он говорил после окончания первой мировой войны о том, что Европой владеет каких-то 300 человек, причем все они знакомы друг с другом. Не верно и заявления Тодта о том, что демократии миролюбивы по своей природе. Миролюбия нет - это подтверждают факты, и, в особенности, факты американской истории. Помимо того, что нарушение Америкой договоренностей о нейтралитете само по себе может стать причиной полномасштабных военных действий (как это и случилось во времена президента Рузвельта, который 60 лет назад спровоцировал таким образом сначала Германию, а затем и Японию), американские СМИ имеют дурную привычку нагнетать истерию в обществе всякий раз, когда речь заходит о новом вероятном противнике; достаточно вспомнить в этой связи те басни, которыми масс медиа кормили американцев в преддверии первой иракской кампании: особо запомнились сообщения об иракских солдатах, которые якобы вырезали нерожденных младенцев из материнского чрева и выбрасывали их живьем на улицы Кувейта. Такая обработка массового сознания не осталась без последствий: военная истерия была раздута до необходимых размеров. Похожим образом обывателя обрабатывали и раньше: в ходе столкновений с Мексикой, например, или во время первой мировой войны, когда ему рассказывали якобы подлинные истории о том, как немецкие солдаты отрезают бельгийским мальчишкам руки, чтобы те позже не могли взять в руки оружие. Либеральная демократия - это, по сути, господство средств массовой информации, которые зачастую излагают события либо односторонне, либо и вовсе перевирают факты, формируя таким образом не только общественное мнение, но и предвзятое отношение в обществе к тем или иным политическим фигурам, событиям и т.д. Рычаги управления СМИ находятся в руках экономической элиты, что, в свою очередь, делает либеральную демократию формой правления того класса олигархов, о котором и говорит Тодт. К сожаления, последнего автор не желает понять.

Тодт не всегда последователен. Например, он прав, когда говорит, что «стратегическая цель Америки - установление политического контроля над ресурсами планеты». Но Америка слишком слаба для выполнения этой задачи, сил хватает лишь на Ирак, или на государства, сравнимые с Ираком по своей мощи. В целом, это ставит под сомнение главенствующую роль США, в лагере их союзников начинаются разброд и шатания. Тодт прав и тогда, когда заявляет, что свободный рынок превращает его участников в непримиримых соперников, а единственное средство выжить в конкурентной борьбе - это сокращение заработной платы наемным работникам. Такое положение вещей ведет к общему снижению уровня жизни в развитых странах, а в странах третьего мира за счет эксплуатации большинства обогащается меньшая часть населения. Панацею от религиозных войн Тодт видит в подъеме общего уровня образования (особенно среди женщин), по его мнению, такой подъем должен привести к снижению рождаемости и, следовательно, оздоровить первопричину религиозных войн. Он считает, что распространение письменности усиливает стремление к демократии и свободе. С этим, вслед за Хантингтоном, мы согласиться не можем: в обществах с высоким уровнем рождаемости - там, где 20% населения составляет молодежь в возрасте от 15 до 24 лет - Хантингтон видит наиболее высокий конфликтный потенциал уже хотя бы потому, что молодые люде в этом возрасте в наименьшей степени готовы приспосабливаться к тем нормам и установкам, которые диктуют им старшие. Замечу, что и Великобритания и Франция объявляли Германии войны независимо от уровня рождаемости в них. Да и Америка в последние 50 лет вела войны без оглядки на этот показатель, который там и так не особенно высок.

С другой стороны, рост грамотности ведет к дальнейшему росту эксплуатации в странах третьего мира: ведь рост грамотности - это и рост квалификации наемного работника, теперь он может выполнять и те задачи, которые раньше были под силу лишь его коллегам из стран промышленно развитого Запада. Тодт просто подгоняет факты под уже готовую концепцию. Так он заявляет, что боевой пыл ревнителей ислама уже улегся и, хотя религиозные движения в Турции набирают силу, опасности для светского государства они, по его мнению, не представляют (и это при том, что партия нынешнего турецкого премьера оказалась в свое время под запретом именно из-за своих религиозных устремлений!). Говоря о том, что исламские экстремисты утрачивают свои позиции, он ссылается на книгу Кепеля «Черный джихад», не обосновывая, однако, никак это утверждение. Выдавать желаемое за действительное - стиль мышления автора явно отмечен этой чертой: «Издержки, которые связаны с авторитарным стилем правления настолько высоки, что такое общество неизбежно утрачивает конкурентоспособность»... Похожую картину наблюдаем и тогда, когда он пускается в рассуждения о германо-французской дружбе, которая, по его словам, представляет собой образец того, как «многолетнее состояние войны может быть превращено в то, что напоминает нам состояние вечного мир». В этой связи не лишним будет вспомнить, как отношения между нашими двумя странами складывались в прошлом: так опросы общественного мнения среди французов накануне объединения Германия показали их крайне отрицательное отношения к этому процессу; может быть именно этот факт заставил президента Франции обратиться к правительству ГДР с предложением миллиардных дотаций, которые должны были, по его мнению, удержать восточных немцев от слишком резкого сближения с ФРГ; вспоминается в этой связи и французская военная доктрина, в соответствии с которой Рейнская область, в случае агрессии со стороны Советского Союза, должна была быть подвергнута ядерным ударам... Так что, если речь здесь и идет о дружбе, то это та дружба, крепость которой еще никто не подвергал серьезным испытаниям. А ведь еще де Голль утверждал, что на протяжении столетий задача французской политики в отношении Германии заключалась в том, чтобы удержать нашу страну от объединения. Фактически, Германии пришлось отказаться от своей собственной валюты, которая была хорошо известна в мире начиная с 1949 года, и ввести у себя евро - и это в обмен на согласие французов об объединении немцев. Комментарий французской прессы в этой связи: «Версальский договор без объявления войны». Тодт: «На самом деле, цель валютного союза - это попытка поставить заслон немецкому влиянию в Европе». Все это происходило в то время, когда на каждом шагу раздавались здравицы в честь германо-французской дружбы. Но слова Тодта, которые способны вызвать у нас скептическую улыбку, этим не ограничиваются. Например, тот факт, что в Великобритании и Франции уровень рождаемости составляет в среднем 1,7 и 1,9 ребенка на женщину, а в Германии, Италии и Испании - 1,3 и 1,2 соответственно, он объясняет авторитарными формами правления, которые там когда-то существовали: «В странах с преобладающей тягой к индивидуализму решения о том, заводить детей или нет, принимать легче. В странах, прошлое которых омрачено авторитаризмом, отношение к новой жизни, в демографическом смысле, более спокойное. Решение о продлении рода, которое требует активного участия, гражданам этих стран принимать сложнее».

Рассмотрим ошибки автора: во времена Веймарской республики уровень рождаемости в Германии был низок, но он все-таки превосходил аналогичный показатель для демократической Франции начала века; в Третьем Рейхе (по Тодту - авторитарная диктатура) этот показатель вырос больше чем на треть; в 50-х и 60-х годах, в то время, когда ценности национал-социализма все еще сохраняли свое влияние в обществе, уровень рождаемости был по-прежнему высок, а вот дрейф ценностных ориентиров в сторону индивидуализма, общей безответственности и проч. привел к его снижению. В авторитарной ГДР показатель рождаемости был всегда в среднем на одну треть выше, чем в Западной Германии, и только после объединения страны он резко пошел вниз.

Высокий уровень рождаемости в Великобритании, Франции и США (там он составляет 1,8 ребенка на женщину) следует связывать в первую очередь с общей демографической ситуацией в этих странах. Но тот факт, что во Франции проживает 5 млн. мусульман, в Великобритании велика доля цветного населения, а в США - выходцев из Мексики, Пуэрто Рико, да и попросту негров, Тодт попросту не замечает... Нам трудно представить, что эти переселенцы имеют какое-либо отношение к «традициям индивидуализма», которыми так гордятся эти страны. Во Франции 1% семей имеет 10 и более детей, это 25% следующего поколения французов, не нужно говорить, что в подавляющем числе случаев речь здесь идет о мусульманских семьях.

Увы, чувство реальности оставило Тодта. Вдумаемся: «Америка с 1950 года по 1965 год - страна всеобщей демократии, свободы слова, расширения социальных прав, борьбы за гражданские права. Эта Америка была империей добра».

Но автор прав, когда он говорит об экономической уязвимости США. Дефицит торгового баланса в стране составляет год за годом более 300 млрд. долларов, что говорит об одном: процветание американской экономики находится в критической зависимости от постоянного притока в страну иностранного капитала. В случае, если Америка попытается выправить этот перекос, спад уровня жизни американцев неизбежен - он составит от 15% до 20%. Для обеих правящих партий США такой шаг значил бы переворот всего жизненного уклада, не говоря уже о необходимости резкого снижения военных расходов для компенсации недостающих средств. В 2002 году импорт товаров промышленного производства превысил экспорт - и здесь американцы сдают свои позиции, в которых они всегда были традиционно сильны. Регулярно выходит из строя энергосистема страны (мы раньше думали, что такое возможно только в странах бывшего Восточного блока). Зарплаты больше не растут, а 5% самых богатых американцев получают все большие прибыли: зачастую в форме процентов с общественного капитала. В американской армии царит засилье бюрократии, подразделения реагируют медленно, их эффективность низка; американское военное превосходство сохраняется пока в воздухе и на море, на суше американцы всегда традиционно уступали всем - такое положение сохраняется со времен второй мировой войны; готовность американцев к самопожертвованию не идет ни в какое сравнение с готовностью русских жертвовать собой (см. Афганистан). Америка страдает от дефицита государственного бюджета, иными словами: в долгосрочной перспективе у американцев просто не окажется денег на модернизацию вооруженных сил. В 1990 году капитализация биржевого капитала составила 359 млрд. долларов, восемь лет спустя - 13451 млрд. долларов. Знаменательно то, что этот рост никак не связан с реальным положением дел в экономике США: просто те прибыли, которые поступают со всего мира, инвесторы вкладывают в дело через американские биржи. Поэтому банкротство американских компаний означает для европейских и японских банков (и вкладчиков) значительные потери; то же самое можно сказать и о ситуациях, когда биржу, как говориться, лихорадит, а доллар стремительно катится вниз. Такое случалось в прошлом, и поэтому стоит учитывать возможность такого сценария и в будущем (в дополнение к сказанному: финансовая дисциплина в американских концернах часто хромает, известны случаи фальсификации бухгалтерской отчетности с целью улучшения общей картины работы предприятия. Этот момент следует учитывать всем, кто хочет вкладывать деньги в американские ценные бумаги). В общем, ситуация выглядит так, что американцы стягивают к себе сокровища всего мира с целью их дальнейшего потребления. Похожим образом обстояли дела и в Древнем Риме; впрочем, военная мощь Рима всегда превосходила то, чем сейчас располагают Штаты. Поясню: нарушить нормальную жизнь в стране можно по-разному, разбомбив ее инфраструктуру или установив морскую блокаду; подчинить экономику завоеванной страны захватчики могут только в одном случае: если в их распоряжении имеется боеспособная армия; а такой армии у американцев нет.

Порой дает себя знать идеологическая зашоренность автора: такое явления как универсализм, или, иными словами, вовлечение покоренных народов в систему, которую создали завоеватели, Тодт оценивает как позитивное; оно - само по себе - является и обоснованием, и оправданием господства. При этом автор ссылается на опыт римского императора Марка Аврелия Антония Каракаллы и его Constitutio Antoniniana (212): в соответствии с этим документом гражданство Рима получали все вольно рожденные жители империи. В последующие затем годы римскими императорами становились преимущественно выходцы из провинции. К моменту принятия Конституции Каракаллы Рим уже вступил в стадию упадка - это убедительно показали ожесточенные войны с германцами, которые Рим вел за 200 лет до этого. Британцы никогда не повторяли этой ошибки - ход чужакам в правящую элиту Британской империи, просуществовавшей не одно столетие и павшей после второй мировой войны, всегда был заказан. Принято считать, что ядро американской нации составляют переселенцы из Европы, и это верно; Тодт, однако, умалчивает о том, что такая ситуация сохранялась лишь до тех пор, пока американская нация на 90% состояла из представителей германских народов. Индейцы и негры всегда оставались за бортом этой цивилизации - так дело обстоит и сейчас. Переселенцы, которые ныне формируют облик Америки - это выходцы из Мексики, Пуэрто Рико и стран Азии; они держатся обособленно, их интеграция в американское общество затруднена. Третий Рейх не был «универсалистским» государством - ведущим державам мира потребовалось шесть лет и высшее напряжение всех сил, чтобы совместными усилиями одолеть этого противника. Универсализм, в принципе, может иметь усиливающее действие - при условии, что элементы, которые подвергаются «плавлению», схожи друг с другом, а их количество невелико; иначе мы получаем обратный результат (как это, кстати, видно из мифа о Вавилонской башне) - дробление коренной нации на различные группы по интересам, ослабление государства и потеря власти автохтонами. Подтверждение истинности этих слов - история Египта, Греции, Рима... Тодт этого не понял. Универсализм коммунистов оказался не в состоянии удержать различные народы, населяющие бывший Советский Союз под сенью этой идеологии; это можно сказать и о Югославии, и, в определенной степени, об Австро-Венгрии, в которой политика германизации не проводилась совершенно сознательно.

Арабы - в отличие от американских евреев, многие из которых связаны с неевреями узами брака - не становятся частью американской нации. Удивительно, но Тодт пишет в этой связи: «Верность, которую Америка хранит Израилю, для специалистов, занятых стратегическим анализом, представляет собой большую загадку». Тодт удивлен тем, что Бжезинский, рассуждая о геополитике, обходит молчанием Израиль, хотя тесный характер американо-израильских отношений и есть та причина, по которой американцев так не любят в исламских государствах и, более широко, во всем арабском мире. Это удивляет его даже больше, чем та несправедливость, которую «день за днем израильские оккупанты творят в Палестине», или то, как «ежедневно нарушается принцип равноправия, который лежит в основе демократического мироустройства». Разумеется, никакой загадки здесь нет, это станет понятным, если мы взглянем на слова Шарона, которые приведены ниже. Тот факт, что американские СМИ находятся преимущественно в руках евреев (включая такие издания как «Нью Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост»), Тодт комментирует скупо: «В том, что говорят о роли еврейства в формировании общественного мнения, и то, как такое положение дел влияет на исход, скажем, выборов в этой стране, есть доля правды. Это теория еврейского лобби». Нам должно быть понятно, что это не «доля правды», а вся правда как она есть. Ведь совершенно очевидно, что для Америки, которая обычно действует исключительно в собственных интересах, нет смысла настраивать против себя значительную часть человечества - с геополитической точки зрения это безумие, - и все же именно это и происходит, хотя Израиль сам по себе не представляет для США никакого интереса: ни в геополитическом, ни в экономическом смысле. Причина, по мнению Тодта, - это христианский фундаментализм нынешнего президента США, который буквально «влюблен в государство Израиль»; для всех тех, кому «ненавистен ислам и, в целом, арабский мир» такая глубина религиозного чувства Буша - настоящий подарок. Это странно, учитывая, что три четверти американских евреев находятся в левом секторе политического спектра, они голосуют за демократов и как огня боятся христианских фундаменталистов. Между тем, многие евреи отмечают: «протестант, который понимает библию буквально, неизбежно отождествляет себя с государством Израиль». Хотя сам еврей, Тодт удивляется тому, что евреи в США не стремятся к интеграции: «Эта привилегированная часть населения исповедует культ холокоста со страстностью, которая настораживает - и это в лучшем случае, в худшем случае нам придется сравнить эту страсть с невротическим состоянием. Американские евреи неустанно отдают долг памяти той гибели, которую им удалось избежать. Они неутомимо критикуют антисемитизм, рост которого мы наблюдаем повсеместно, и они в большей степени принимают участие в судьбе зарубежной диаспоры (прежде всего французской), чем сама эта диаспора... Я не способен этого понять: страх евреев в стране, еврейское лобби в которой сильно как нигде».

Тодт оценивает американскую внешнюю политику как «катастрофическую»: хоть американцы и стремятся к дестабилизации России, их отношения с европейскими партнерами унизительны для последних, к Японии Америка относится надменно, Китай - провоцирует, а Иран давно записан в список стран-изгоев. Это не следует расценивать как «неуклюжесть» или своеобразную «логику» американцев, просто Америка - по Тодту - настолько слаба, что военная конфронтация возможна только между ней и еще более слабым противником. Что у американцев не отнять - так это их непоколебимую уверенность в собственном превосходстве, которое не всегда имеет под собой реальную почву. Американцы действительно считают, что они могут управлять миром. Как говорил один американский президент в этой связи: «Что мы желаем, то и происходит». Такое высокомерие застит им глаза, они не в состоянии правильно оценивать реальное соотношение сил в мире; в этом смысле верны те параллели, которые Тодт проводит между политикой США и «политикой» Вильгельма II. Поэтому американцы искренне верят, что они могут вести войны повсюду, а агрессию против Китая рассматривают, несмотря на ее очевидную и полную бесперспективность, как превентивную меру, способную остановить возвышение этой страны. Если Америка сможет реально обезопасить свою территорию новыми системами ПРО, легко представить, насколько возрастет желание этой страны угрожать остальному миру ядерным ударом; возрастет угроза и безопасности России, и безопасности Китая, которые в списке возможных целей автоматически окажутся на первом месте... А повод для начала войны у Америки всегда найдется еще и потому, что при нынешних темпах добычи минерального топлива его запасы на территории США будут исчерпаны к 2010 году; уже в 1999 году импорт нефти в эту страну превысил уровень внутренней добычи.

Тодт приветствует укрепление и стабилизацию России, которые мы наблюдаем при президенте Путине: мощная Россия - это необходимое условие восстановления равновесия в мире. Богатство природных ресурсов делает Россию менее уязвимой - если сравнивать ее с Америкой - и более независимой от остального мира: страна не зависят от поставок энергоносителей, русским, фигурально выражаясь, нет необходимости что-то у кого-то отнимать. Когда Тодт начинает рассуждать о Германии, попутно удивляясь той «покорности, с которой этот важнейший протекторат западного мира» позволяет собой помыкать, он объясняет этот феномен демонстрацией военной мощи союзников и теми потерями, которые страна понесла в ходе бомбардировок 1943 - 1945 годов. Но мы не согласимся с автором: сперва была советская угроза, которую немцы испытали на собственной шкуре, затем денацификации и распространение пораженческих настроений в стране. Только при Шредере положение начало выправляться (а Шредер принадлежит к поколению шестидесятников, которые в свое время выходили на улицы, протестуя против войны США во Вьетнаме); когда это случилось, реакция со стороны христианских демократов, руководимых госпожой Меркель, была предсказуемой: последовали упреки. Это и понятно: христианские демократы по-прежнему руководствуются в своих действиях представлениями и стереотипами, которые давно отжили свое.

Наращивание ядерного потенциала в Европе Тодт рассматривает как необходимое условие освобождения Евросоюза от диктата Соединенных Штатов, которые тогда больше не смогут жить иждивенчеством. Если в Европе хозяйствуют бережно и рачительно, то американцы, которые в свое время заселили девственную целину, богатую природными ресурсами, следуют иным установкам: «Так повелось, что рост американской экономики всегда опирался на эксплуатацию недр, расточительную трату природных запасов нефти и ввоз рабочей силы из-за рубежа». Тягу американцев к перемене мест автор оценивает положительно, и видит в ней доказательство динамичного роста экономики (17,5% американцев против 9,5% в Японии хоть раз меняют место своего проживания; при этом японцы производят вдвое больше). Тодт ратует за большую европейскую независимость и - что необычно для еврея - объявляет: «С той нестабильностью, которую США и Израиль своими совместными действиями поддерживают в арабском мире, Европа в долгосрочной перспективе мириться не будет. Экономические императивы диктуют необходимость создания сферы влияния арабского мира с центром в Европе. Соединенным Штатам, разумеется, там места не будет. Турция и Иран уже поняли, в каком направлении им двигать свою экономику... Учитывая роль ислама в современном мире, США все в большей степени становятся тем государством, которое у всех способно вызывать только раздражение. Картина миграции в Европу и направление ее основных потоков выглядят так: из Пакистана в Великобританию, из Северной Африки во Францию, из Турции в Германию. Дети мигрантов, рожденные в стране пребывания, автоматически становятся гражданами этой страны. Это относится с недавних пор и к Германии, где новое законодательство призвано облегчить пришлым получение гражданства. Географическая близость Европы к странам ислама и необходимость обеспечения внутренней стабильности в регионе - это те факторы, которые требуют от европейцев создания в Европе дружественной атмосферы взаимного согласия. В этом смысле Америка выступает здесь как нарушитель спокойствия - спокойствия как внутреннего, так и внешнего».

Я уделил такое большое внимания работам Хантингтона и Бжезинского, чтобы нам - германским язычникам - было понятней, с чем нам придется столкнуться в будущем. Хантингтон клянется в верности той системе ценностей, которые исповедует Запад, он пророчит религиозные войны и объявляет, что Европа и США до гроба вместе. Что ж, верность сородичам... Но ведь многонациональная, погрязшая в конфликтах Австро-Венгрия стала причиной падения второго Германского Рейха - и это предупреждение, о котором мы не имеем права забыть. Россия, если сравнивать ее с США, страна куда более «белая» в этническом отношении, поэтому не надо особенно прислушиваться к тем, кто говорит нам, мол, поддержим наших белых братьев в Штатах. Аргумент о «белых братьях» хорош, но он не выдерживает критики: на протяжении десятилетий Америка проводит в отношении России враждебную политику. Стремление США сохранить свое господствующее положение в мире, который американцы рассматривают в качестве американской вотчины, вызовет еще и войны, и конфликты. Поддержка американцами Израиля и борьба со странами исламского мира, природные ресурсы которых Америка стремится присвоить, имеет следствием глубоко укоренившуюся у мусульман ненависть по отношению к США и их союзникам (вспомним теракты в Испании). Без сомнения, эти теракты - лишь предвестники грядущих, куда более масштабных столкновений. Террор нельзя преодолеть усилением мер безопасности, террорист всегда найдет возможность нанести удар, ведь даже в Израиле, который превращен в неприступную крепость, это происходит чуть ли не каждый день, и это несмотря на те дотации, которые это государство тянет со всех - на укрепление безопасности. Евреи по всему миру стремятся опорочить образ Германии, после этого поддержка Израиля не может быть нашим национальным интересом; принцип религиозной избранности, который исповедуют иудео-христиане, неизбежно входит в коллизию с нашим языческим мироощущением. Америка последовательно и во всем вредит России (причина: богатство недр бывшего СССР); учитывая оккупацию восточногерманских земель Польшей и Чехией, а также захватнические настроения поляков, для которых и срединная Германия - уже тоже Польша, в наших интересах сохранение добрых отношений с Россией. Немцев любят в Китае, и это понятно: во времена колониального владычества мы, вместо того, чтобы разорять наши колонии там, занимались их обустройством; запомнилось китайцам и то, как в 1937 году наш консул предотвратил бойню, которую собирались устроить китайцам японцы. В китайской прессе не встретишь плохого слова о Германии - в отличие от прессы еврейства и англосаксов, - когда же речь заходит о Великобритании, Франции или России, китайцы в выражениях не стесняются. Ясно, что не в наших интересах портить эти отношения, поддерживая «политику локализации», которую Америка проводит в отношении Китая. Здесь следует помнить и о том, что израильтяне всячески культивируют негативное отношение к нашей стране, отголоски этой ненависти долетают до нас со страниц англоязычной прессы, которая, по преимуществу, находятся в руках их иудейских единоверцев, которые обосновались в англосаксонских странах. Ариэль Шарон в своем радиовыступлении 3 октября 2001 года, обращаясь к тем, кто выступает против его политики на оккупированных Израилем палестинских землях, не постеснялся заявить следующее: «Я хочу сказать вам прямо: не бойтесь американского давления на Израиль. Мы, еврейский народ, держим Америку под контролем, и американцы это знают».

Иудео-христианская ментальность крестоносцев в ближневосточных делах (Бжезинский по этому поводу завуалировано говорит о том, что Америка должна препятствовать более самостоятельной европейской политике в этом регионе) будет и впредь вести к ненависти, войнам и бомбардировкам стран-изгоев, которые ответят на это террором. Т.н. «неоконсерваторы» держат на прицеле не только Иран и Сирию, они уже рассуждают о том, что сеть Аль-Каиды базируется в Саудовской Аравии и что это достаточная причина для свержения монархии и установления американского владычества в этой стране. Речь уже идет о том, чтобы оккупировать государства вдоль израильской границы, превратив их тем самым в карантинный пояс: создание такого кордона - необходимое условие, которое позволит израильтянам безнаказанно сгонять палестинцев со своих земель и уничтожать их, как это сегодня и делается. Единственная весомая заслуга Шредера за все годы его правления - это четкий и недвусмысленный отказ от финансового и военного участия Германии в иракской кампании; такое решение канцлера принесло немцам весьма неплохие политические дивиденды в арабских странах, а ведь нас там, из-за того, что мы постоянно кланяемся Израилю, уже почти разучились уважать. В то время, как еврейские «неоконсерваторы» в США проводят антиарабскую политику, христианские фундаменталисты в окружении Буша, оказавшись в плену старозаветных догм, в соответствии с которыми евреи имеют полное право на уничтожение палестинцев, демонстрируют полный паралич политической воли: ведь такова воля господа. Понятно, что при таком положении дел эскалация военного присутствия, на которое арабы ответят новой волной террора, всего лишь вопрос времени. Палестинские террористы-смертники, которые жертвуют самым дорогим, что у них есть - своей жизнью, демонстрируют нам, насколько отчаянное положение сложилось в их стране после ввода туда израильских войск и начала оккупации, которая, несмотря на многочисленные резолюции ООН, продолжается и по сей день вот уже более сорока лет. Единственное решение этой проблемы, о серьезности которой говорит хотя бы тот факт, что даже женщины принимают участие в войне, которую и не удастся остановить усилением мер безопасности, видится нам в следующем: оздоровление политической ситуации, предоставление палестинской автономии полной независимости, вывод оккупационных войск и возвращение 400000 еврейских переселенцев, на размещение которых Израиль в течении 35 лет тратил американские деньги, обратно в Израиль. Иначе мира на Ближнем Востоке не достичь, а это значит, что теракты (а возможно применение и более смертоносных вооружений) в тех странах, которые поддерживают иудео-американский курс на искоренение палестинского населения, будут продолжаться. Мы не должны ни в коем случае поддерживать Америку в ее иудео-христианских устремлениях подобного рода, любых столкновений с мусульманами в этом вопросе нам следует избегать! Мы, германские язычники, должны ясно дать понять всем: библия с ее требованиями к евреям уничтожать своих соседей никогда не станет для нас священным писанием; Старый Завет для нас - это проповедь насилия и призыв к геноциду целых народов; христианский фундаментализм - угроза стабильности и миру во всем мире; уже сегодня более двух третей европейцев считают Израиль основной причиной напряженности в мировых делах, на втором месте - США. Мы не в состоянии предотвратить войны, которые ведет Америка, мы не в состоянии предотвратить бомбардировки и секретные операции ЦРУ по свержению законно избранных правительств, но мы в состоянии их не поддерживать. Это не нужно нам - ни как немцам, ни как язычникам. Мы должны ясно дать понять всем - это наша земля, и поэтому мы обязаны всеми силами защищать наследие нашей собственной культуры. Мы имеем на это полное право точно так же, как в исламских странах народ имеет право исповедовать ислам, который им так нравится, практиковать шариат, ставить христианским миссионерам палки в колеса, не носить в публичных местах христианских символов и проч. Тот факт, что такое положение дел все больше раздражает христианских фундаменталистов Запада, не должен нас волновать: мы не миссионеры, и никого не собираемся обращать в свою веру. Точно так же не должно нас волновать преследование тех полухристианских сект в Китае, которые противопоставляют себя конфуцианству; это внутреннее дело китайцев, а раз так, то стоит ли правительству Германии вмешиваться в эти перипетии и слать ноты протеста? Даже если кто-то там и нарушал права человека, во что трудно поверить... У Германии за плечами две мировые войны, страна буквально изошла кровью; хватит мировых войн, мы просто не можем себе этого больше позволить. Объявляя в 1939 году войну Германии, Англия, идя на поводу у своих заокеанских друзей, поставила на карту судьбу Британской империи и проиграла: Великая Британия превратилась в Малую Британию. На поводу у таких «друзей» мы не пойдем! Нам не за что благодарить Америку. В 1945 году нас не освободили, нас победили, Германия была разорвана на части, исконно немецкие земли были отделены, с согласия англосаксов четверть страны оказалась под управлением чужаков, а коренное немецкое население силой изгонялось со своих земель. Был подорван промышленный потенциал страны: львиная доля оборудования оказалась демонтирована и вывезена в Штаты и в Англию, германские вклады в зарубежных банках арестованы, немецкие патенты, совокупная стоимость которых составляла на тот момент 20 млрд. марок, попросту присвоены американцами. План Маршалла по восстановлению Германии стоимостью в миллиард долларов оказался на поверку формой финансирования американской экономики, которой срочно требовался перевод на мирные рельсы: на эти деньги нам было «позволено» покупать американский ширпотреб. Так американцы осуществляли свою конверсию, так они помогали нам. Мы вернули долги, и это было в интересах Америки, точно так же, как в интересах Америки, а не в наших интересах, был и воздушный мост между Западным Берлином и «большой землей», необходимость в котором, кстати, и не возникла бы, если бы США с самого начала войны не поддержали СССР поставками стратегического сырья, оборудования и потребительских товаров, тем самым отодвигая его падение. Гуманитарная помощь, которую мы получали от наших американских родственников, не может заставить нас испытывать чувство благодарности по отношению к США: мы хорошо помним ковровые бомбардировки наших городов, и бомбы англосаксов, которые унесли жизнь 500000 наших женщин и детей, мы хорошо помним немецких военнопленных, которые в лагерях после окончания войны просто умирали от голода. Нам не за что благодарить Америку, не нужно хранить ей верность. В наших интересах: не участвовать в войнах, которые ведут американцы (в ходе второй иракской кампании у нас это получилось), мы должны уберечь нашу землю от террора (от которого Америка нас все равно не защитит) - даже если это будет стоить нам нашего членства в НАТО.

Славословия Хантингтона в адрес «западной культуры и системы ценностей» мы слышали: под бременем расовых проблем и мультикультурности, без постоянного притока в страну иностранного капитала, технологий и рабочей силы Америка рухнет быстрее, чем мы можем это себе представить. Стоит ли нам оставаться на тонущем корабле? Нам, всем германским язычникам, нужна такая политика, в центре которой будут стоять интересы нашего собственного государства и, прежде всего, сохранение долгосрочного и стабильного мира в регионе. Америка со своими «культурными достижениями», как-то: фаст фуд, поп музыка, мыльные оперы и мультикультурность, не может предложить нам ничего, на что нам следует обращать внимание. Чем раньше Америка рухнет, тем будет лучше для всех - мир наконец сможет вздохнуть спокойно. Американцы постоянно разжигают конфликты: чеченские передачи на волнах Радио Свободы, военные советники США в Грузии, базы в Средней Азии - все это знакомые нам признаки внешней политики по-американски. Прекратив финансирование Израиля, американцы могли бы остановить противостояние на Ближнем Востоке в течении недели: бюджет Израиля просто не потянул бы такую амбициозную политику израильских бонз. Американцы позволяют себе расходовать астрономические суммы на ведение боевых действий по всему миру. Это запоздалая шутка нашей истории, когда говорят, что социал-демократическое правительство модернизирует бундесвер с тем, чтобы он вместо защиты родины выполнял задачи оперативного вмешательства там, где это нужно американцам.

Чем быстрее американцы поймут, что уже через несколько лет они потеряют свою ведущую роль в мире и что отныне им придется полагаться исключительно на себя, тем лучше это будет для укрепления мира на планете.

Помимо этого, как мне кажется, понятие «Запад» недостаточно емко само по себе. Хантингтон не говорит об этом, но в дискуссиях последних 20 лет то и дело приходилось слышать такие словосочетания как «восстание третьего мира», «развивающиеся страны против развитых стран» или «конфликт между Севером и Югом». Понятие «третий мир» также не отражает более реалии сегодняшнего дня: достаточно взглянуть в сторону Индии и Китая, которые уже достаточно сильны и в хозяйственном, и в военном отношении, чтобы претендовать на звание мировых держав. Когда речь заходит о «развивающихся странах», то тоже не всегда понятно, что имеется ввиду: то ли страны, имеющие потенциал для развития, то ли те, кто уже безнадежно отстал. Понятие «конфликт между Севером и Югом» подразумевает наличие определенных расовых противоречий. Но было бы ошибкой считать, что приток цветных в Соединенные Штаты и в страны  Европы может сам по себе вызвать всплеск солидарности среди белого населения этих стран. Вот и Хантингтон, рассуждая о солидарности, заранее исключает из своей модели Запада белый православный конгломерат, который тяготеет к России. Не только Адольф Гитлер, но и многие этнографы предупреждали о негативных последствиях мировой войны, которая растерзает Европу; это не помешало таким деятелям как, например, Черчилль именно такую войну сделать своей целью, и упорно работать в этом направлении. Упрямство, с которым госпожа Тэтчер и некоторые другие европейские лидеры стремились воспрепятствовать воссоединению Германии, ясно указывает на то, что до переоценки своих взглядов англосаксам, французам и, отчасти, итальянцам еще далеко. То же самое можно сказать и об американцах, которые вообще не привыкли видеть дальше собственного носа. Мы, немцы, всегда делаем одну и ту же ошибку: беды других мы принимаем слишком близко к сердцу (см. Гердер, Кант, да и Гитлер, отпустивший восвояси сухопутную армию англичан, только бы не подвергать опасности Британскую империю). В результате мы всегда оказываемся теми крайними, у которых никто даже уже и не спрашивает согласия, когда приходится «поступаться собственными интересами ради великого общего дела». К тому же и разделение симпатий и антипатий по цвету кожи более невозможно. В антропологии известны три основные расы: европеиды, монголоиды и негроиды. К первой категории типологически относятся индейцы и большинство мусульман. Но они, как верно заметил Хантингтон, образуют собственное цивилизационное ядро. Для сохранения стабильности внутри любого ядра необходимо наличие государства-лидера, вокруг которого объединяются государства-сателлиты, имеющие схожий цивилизационный тип - и в этом Хантингтон прав. Но именно это обессмысливает все его дальнейшие построения: так Америка в 20-е и 30-е годы могла реально стать ядром цивилизации англосаксов, состоящей из самих США, из Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. Россия была, есть и будет объединяющим ядром православной цивилизации славян. Франция - ядро романо-католической Европы. Германия - ядро германской части Европы (исключая Англию). Естественные союзники Германии на континенте (то есть те, с кем у нас никогда не было никаких взаимных территориальных притязаний) - это Россия, Белоруссия и Украина. Мы должны также помнить и о том, что, в отличие от Великобритании, Франции, Польши и Италии, которые оказывали активное сопротивление воссоединению Германии, в первую очередь Россия сделала это объединение возможным. При этом сыграл свою благотворную роль и тот факт, что - в отличие от Великобритании, Франции и США - между Германией и великими славянскими нациями ни в прошлом, ни в настоящем не было сколь-нибудь заметных экономических или политических столкновений.

Через сто лет Северная Америка, Англия и Австралия - если там не произойдет резких политических изменений - будут иметь такой же состав населения, какой сегодня имеет Южная Америка и, соответственно, такой же экономический, военный и финансовый потенциал, каким обладают на сегодняшний день страны Латинской Америки. Отдельные области США и Канады могут выжить, но лишь в том случае, если они смогут обособиться, что вряд ли произойдет (ср. войну за независимость). В любом случае, не может быть и речи о том, чтобы мы, немцы, стали «знаменосцами Запада»... Лишь затем, чтобы вместе с Западом пойти на дно? Очевидно, что через сто лет члены американского кабинета министров внешне будут выглядеть не так, как англосакс Рамсфельд, но скорее так, как негр Пауэлл, или так, как советник по вопросам национальной безопасности Райс, а генералы - как командующий оккупационными войсками в Ираке Санчес. Русский кабинет и через сто лет - даже если допустить, что расовое сознание русских не проснется, а внутренняя политика в вопросах расы будет по-прежнему намеренно вялой - не претерпит значительных изменений, так что министры, как Путин сегодня, будут с первого же взгляда вызывать у нас симпатию и доверие: ведь так и бывает обычно между добрыми соседями и родственниками. Нам не нужно становиться «знаменосцами Запада» во имя интересов США. Не только наши отношения с родственными нам цивилизационными типами, но и наши отношения, в особенности, с китайским, индуистским и исламским цивилизационным типом мы должны строить, руководствуясь исключительно нашими собственными интересами.

В оправдание Хантингтона нужно сказать, что он не первый, кто подвергает американскую позу «Мы самые, самые... Нам боятся нечего» критике. На опасности, связанные с перерождением внутренней структуры западного общества, ранее указывали Джеймс Бурнам («Самоубийство Запада», 1964), и - уделяя особое внимание причинам возможного упадка - Вильям Гэйли Симпсон («Куда идешь, западный человек?», 1978). После них на эту тему высказывался Патрик Дж. Буханан в книге «Смерть Запада. Падение рождаемости и массовая иммиграция угрожают нашей цивилизации» (2002). Пока голоса этих авторов остаются голосами вопиющих в пустыне, я не вижу причин, по которым мы должны переосмысливать нашу собственную позицию в этом вопросе. Америка своим вмешательством помешала нам выиграть две мировые войны. Участие в третьей мировой войне на стороне США сотрет наш народ с лица земли.

Что лучше для нашей экономики и финансов: партнерские отношения с арабским миром, или «покаянные» выплаты в бесчисленные фонды холокоста, которые растут как грибы после дождя? Круглый год, день за днем, миллиарды евро... Давайте задумаемся. Что вредит нашему сознанию больше: обязательное чтение дневников Анны Франк или школьница-мусульманка с паранджой на лице в школьном классе? Кто-нибудь из духовных лидеров ислама требовал массовой стерилизации немцев, или это был Натан Кауфман из американской «Лиги мира»? Кто представляет немецких солдат в образе туповатых мясников: исламская киноиндустрия или еврейские продюсеры в Голливуде? Кто пытался помешать нашему объединению: Совет исламских государств или Всемирный еврейский совет? Кто несет ответственность за убийство полумиллиона мирных немецких жителей под бомбами союзной авиации: какой-нибудь халиф или покинувший пределы Германии из расовых соображений заместитель министра иностранных дел США Линдеманн? Кто требовал раздела Германии и голодной смерти для 20 млн. немцев: Великий муфтий Иерусалима или Генри Моргентау? Кто стоял 14 февраля 3804 года в Дрездене во время демонстрации, посвященной памяти погибших от бомб союзников с транспарантами, на которых было написано «Летчик Гаррис, сделай это снова» и «Бабушка с дедушкой были убийцами, а не жертвами»: мусульмане или еврейские мигранты? И кто будет больше всех радоваться, если арабы и немцы, которые еще 60 лет назад сражались под одними знаменами, вдруг пойдут друг на друга войной? Давайте не будем становиться пушечным мясом в новом иудео-христианском крестовом походе против мусульман! Кое-кто в рядах христианских демократов не устает предупреждать нас об опасности исламской иммиграции, эти же господа, однако, допустили, что количество еврейских переселенцев из стран бывшего Союза начиная с 1990 года увеличилось в восемь раз: с 33000 до 270000 (по данным евангелического агентства новостей idea). Как бы то ни было, но количество мусульман в Германии за последние 14 лет в восемь раз не выросло. Наша задача, задача всех германских язычников, заключается в том, что мы должны поставить заслон распространению иудео-христианского фундаментализма в Германии. Только так мы сможем избежать нашего участия в религиозных войнах будущего!

Гамбург, декабрь 2005 г.

Перевод с нем.: Петр Кузьмичев


Zip скачать архив статьи

Внимание! Мнение автора сайта не всегда совпадает с мнением авторов публикуемых материалов!


Немецкий текст статьи: J. Rieger. Kampf der Kulturen - Kampf der Religionen?

Наверх

 


Поиск на сайте:





Новости сайта "Велесова Слобода"
Подписаться письмом


Поделиться:

Индекс цитирования - Велесова Слобода Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Рейтинг Славянских Сайтов